Not Like It

— Не люблю, — отрезал Луи. — Ты с Мартом разговариваешь, детка, а не с каким-нибудь деревенским дурачком. Да я нутром чувствую, кого ты любишь, а кого нет. Но тут я тебе вот что скажу: если ты питаешь к нему нежные чувства, поскорее поставь его об этом в известность. Хватит свое сердечко-то оберегать. Если и дальше будешь себя вести как неразумное дитя, все обернется таким образом, что покушаться на твой душевный покой будет некому. Ясно же, что мужа твоего сильно обидела какая-то омега. И ему, чтобы полюбить другого, тебя то есть, время требуется. А главное, он хочет убедиться, что его тоже любят. И на меньшее он не согласен, ты уж мне верь. Впрочем, что-то я слишком уж разболтался, а ведь это дело прежде всего тебя касается. Ты у себя в душе покопайся. Глядишь, на все вопросы ответы и найдешь, причем без всякой подсказки. А я больше ни словечка не скажу, хватит. Тебе, Луи, давно уже пора своим умом жить… — Март пошел прочь, оставив Луи одного разбираться в своих душевных проблемах. Проводив няньку взглядом, мальчик снова спрятал лицо в ладони и разрыдался. Он так ушел в свои страдания, что не заметил стоявшего неподалеку Кея, который следил за каждым его движением. Когда Март удалился, Кей, скривив губы в зловещей ухмылке, вышел из-за стены, обогнул конюшню и быстро направился к жилым покоям замка. Выплакавшись, Луи вновь появился во дворе. Чтобы не демонстрировать всем свой покрасневший нос и припухшие глаза, он старался держаться в стороне от разодетых придворных и жался к каменной стене, наблюдая за пробегавшими мимо слугами. Время от времени он оглядывал двор, надеясь увидеть Джоанну или Уильяма, но ни их, ни Марта нигде не было. Луи решил, что это к лучшему. Вряд ли он смог бы сейчас взглянуть в глаза отцу или Джоанне - слишком свежа еще была рана. Мужа во дворе Луи тоже не обнаружил. Между тем слова Марта о Гарри произвели на омегу впечатление, хотя он пока не отважился бы открыть мужчине сердце и признаться в любви. Луи поежился. Мысль о том, что его сокровенные чувства и мысли станут известны другому человеку, не слишком радовала. Марту легко распространяться на эту тему. Ему-то бояться нечего. Его сердцу ничто не угрожает. — Луи! Луи! Шатен обернулся и увидел Лотти, направлявшуюся к нему. Подбежав к брату, девушка воскликнула: — Где ты был, Луи? Как только мать мне рассказала обо всем, я отправилась разыскивать тебя, — заметив красные, опухшие глаза мальчика, Лотти всплеснула руками: — Представляю, каково тебе сейчас. Если бы я только знала! — Ничего, переживу. Я даже рад, что все открылось. Теперь я по крайней мере знаю, отчего Джоанна всю жизнь ненавидела меня, — в эту минуту Луи подумал, что ему уже больше не придется называть Джоанну матерью. — Мне нужно сказать тебе одну важную вещь, — Лотти с покаянным видом прижала руки к груди. — Что, еще одна кошмарная семейная тайна? Сказать по правде: мне с лихвой хватило того, о чем мне сообщил отец. Ответом на язвительное замечание Луи были слезы. Они струились у Шарлотты по щекам и капали с подбородка. — Ну, что там у тебя? — Луи посмотрел в глаза сестре. — Я ужасная, невероятная лгунья! — девушка обняла шатена. — Ты никогда, никогда мне этого не простишь! — Не волнуйся, прощу, — Луи отстранился. — Давай, выкладывай. Лотти отвела взгляд в сторону. — Я все время лгала тебе. Чуть ли не всю жизнь. — Что же ты скрывала от меня? Только не говори мне, что у матери был роман с каким-то альфой, а потому ты мне не сестра даже по отцу! — Это было бы еще ничего. На самом деле все обстоит гораздо хуже. Мальчик вцепился в плечи Лотти. — Ну, в чем дело? Говори! — Это касается Брайана. Мы не должны допустить, чтобы Стайлс бился с ним. — По той причине, что ты все еще любишь Гарри? Ты за него боишься, не так ли? Луи ощутил укол ревности. Он не желал знать Гарри, пока тот не полюбит и не научится доверять, но и уступать его сестре тоже не входило в его планы. — Я вовсе не Стайлса имела в виду, начав этот разговор. Дело в том, что я люблю Брайана. И всегда любила его, с того самого дня, как он объявился в Сент-Вейле. Луи приоткрыл рот от изумления. — Прости меня, Луи. Я не хотела этого. Это получилось… само собой! Ведь Брайан всегда был такой добрый и благородный… Луи вдруг расхохотался. Он все смеялся и смеялся, не в силах остановиться. Из голубых глаз текли слезы, а тело конвульсивно вздрагивало. — Что с тобой, Луи? Тебе плохо? Прости меня, если сможешь… И перестань смеяться. Твой смех пугает меня. Хочешь, я приведу лорда Стайлса? — Шарлотта повернулась, чтобы уйти. Луи схватил ее за руку. — Подожди, — пробормотал мальчик, давясь от смеха. — Не надо звать Гарри… Он станет надо мной насмехаться, а мне бы этого очень не хотелось… Но почему ты не рассказала мне обо всем раньше, Лотти? Ведь только тебе я по-настоящему доверял. — Я не могла, Луи. Боялась обидеть тебя. И Брайан тоже боялся, потому и молчал. Но он хотел все тебе рассказать. Клянусь. — Правда, хотел? В таком случае Брайан очень удачно скрывал это желание, — в голосе Луи прозвучала горечь. — Хотел, но я упросила его не делать этого, — Лотти понурила голову. — Ну и сколько же времени продолжается ваш роман? — Мне кажется, я любила его всю свою жизнь. Что же до Брайана… Хм… По его словам, он осознал, что любит меня, лишь после того, как предложил тебе выйти за него замуж. Во всяком случае, он признался мне в любви только год назад. — Только год назад? — нахмурился Луи. — Пойми меня. Мы с Брайаном ничего специально не затевали. Помнится, в тот вечер он зашел в сад, чтобы пригласить меня на ужин. Я оступилась, а он подхватил меня. Мы поцеловались, и… — Лотти смутилась и замолчала. — Стало быть, ты позволила бы мне выйти замуж за Брайана, зная наверняка, что он не любит меня? — изумился шатен. — Увы, я так и поступила бы. Чтобы не причинять тебе боли. Я же знала, что ты любишь его, — на глаза девушки навернулись слезы. — Я готова была отказаться от любви, лишь бы не сделать тебе больно. — Но почему Брайан так настаивает на поединке? Он же не любит меня. С какой стати ему рисковать жизнью? Не для того же, чтобы защитить мою честь? — Он ненавидит лорда Стайлса, и причина тому простая ревность. Брайан думает, что я испытываю к нему чувства. Более того, ему ненавистна даже мысль о том, что я была его невестой. Ну и еще — Брайан любит тебя… хм… как брата, а потому хочет отомстить Стайлсу за то, что он с тобой сотворил. — Не бойся за Брайана. Кажется, я уже придумал, как спасти его. Отослав сестру к Брайану, Луи пошел искать покои Кэрол. Остановившись возле комнаты куртизанки, мальчик постучал. — Не желаю никого сегодня видеть, — отозвалась Кэрол. — Даже собственного сына? Послышались шаги, лязгнул засов, и дверь распахнулась. В дверном проеме стояла неизвестная, в сущности, Луи омега, которая, как недавно выяснилось, произвела его на свет. Глаза у Кэрол покраснели и чуть припухли — видно было, что она плакала. Она легонько коснулась плеча шатена. Луи невольно попятился, хотя сам не знал почему. Потом понял: эта женщина отвергла его, поэтому ему не хотелось, чтобы та прикасалась к нему. Кэрол, казалось, угадав причину замешательства сына, убрала руку и печально посмотрела на него. — Может, все-таки войдешь? — наконец спросила женщина. Комната у Кэрол была небольшая. В ней стояли два стула у очага, кровать и сундук в углу. Омега указала на стул. — Садись, прошу тебя. — Спасибо, я постою. — Позволь тебе все объяснить. — Да что объяснять-то? Я уже знаю правду. — Я хотела оставить тебя при себе. Правду говорю, хотела, — в голубых, почти таких же, как у Луи, глазах Кэрол блеснули слезы. — Но я твердо знала: только под опекой Уильяма ты сможешь стать счастливым. Что я, проститутка, могла предложить тебе? Вечные скитания от замка к замку, от одного двора к другому? Нет, такой жизни я для тебя не желала. — Я благодарен тебе за это. В противном случае я не узнал бы своего отца, и это стало бы величайшей потерей в моей жизни. — Уильям — чудесный человек. Если бы только он любил меня… Но все, увы, ограничилось одной-единственной ночью, которую мы провели вместе. Тогда он приехал ко двору один — его жена осталась дома с маленьким ребенком. Уильям — очень интересный мужчина, и я, что греха таить, влюбилась с первого взгляда. В тот вечер он основательно выпил, и мне удалось заманить его к себе в постель… Луи поднял руку, желая оградить себя от дальнейших излияний. — Ты чертовски привлекательный, лорд Стайлс отлично понимает, какая драгоценная жемчужина досталась ему. Плохо, что твои достоинства оценил не только твой муж. Тобой заинтересовался еще один человек — лорд Тревелин. — Лорд Тревелин? — Луи изобразил удивление. — Что ты знаешь об этом человеке? — Я давно знакома с Дереком. Это храбрый рыцарь и галантный кавалер. Он неотразим, особенно в тех случаях, когда хочет завоевать сердце омеги. Ко мне он особых требований не предъявляет, ну я и рада, — Кэрол улыбнулась, давая понять, что отношения с лордом Тревелином у нее довольно близкие и не лишены человеческого тепла. — Но почему ты спрашиваешь меня о нем? — Потому, что он кузен Гарри. Луи догадывался, что Кэрол вряд ли сообщит что-либо стоящее. Его так называемая мать определенно находилась под обаянием этого человека, что было неудивительно. — Скажи, ведь ты пришел ко мне по какому-то делу? Так что же тебе от меня надо? — Мне нужна твоя помощь. — Моя помощь? — Ну да. Завтра на турнире. Я тебе щедро заплачу. Кэрол побледнела. — Ты оскорбляешь меня! Своему сыну я могу оказать помощь безвозмездно. — Прости, что я заговорил о деньгах. — Прощаю, — омега улыбнулась. Излагая Кэрол свой план, Луи вглядывался в глаза этой женщины. Его преследовала мысль, что он видит перед собой свое отражение. Ничего странного, что Джоанна терпеть не могла своего приемного сына - изо дня в день перед ней маячили черты Кэрол, запечатлевшиеся в облике Луи и постоянно напоминавшие об измене мужа. Томлинсон вздохнул. У него из памяти не шли слова Марта: «Леди Джоанна была строга с тобой, потому что любила тебя. В этом-то вся и штука. Любила, но любить не хотела, поскольку знала, кто ты такой, и кто твоя мать. Это ее больше всего и изводило». — Я, пожалуй, пойду, — мальчик бросил прощальный взгляд на Кэрол и вышел. Пересекая двор, Луи вспомнил еще одно высказывание слуги: «Если ты питаешь к мужу нежные чувства, поскорее поставь его об этом в известность». Луи ускорил шаг. Он хотел разыскать Гарри и попросить у него прощения за то, что прогнал его, когда альфа пришел утешить мужа. — Очень мило, очень… Луи замер и вскинул глаза. Перед ним, широко улыбаясь, стоял лорд Тревелин. — Луи! Наконец-то мне представилась возможность встретиться с тобой без свидетелей. Мальчик попытался было пройти мимо, но Дерек преградил дорогу. Луи принял оборонительную позицию. — Рано или поздно это должно было случиться. — И то правда, — темно-голубые глаза Тревелина заблестели от желания. — Ты запал мне в душу с того самого дня, как мы познакомились. Не представляешь, до чего я ценю страстность в омегах, а в тебе страсти и огня даже с избытком. Не желаешь ли зайти ко мне в покои? — Уж лучше искупаться в дерьме, нежели разделить постель с таким низким предателем и убийцей, как ты! — Думаешь, это я пытался убить Гарри? — Тревелин обнажил в хитрой улыбке белоснежные зубы. — По этому поводу скажу тебе вот что: не я ткнул его в спину кинжалом. И еще — не могу взять в толк, как тебе удалось его женить на себе, но хочу заметить, что благодаря этому браку ты отхватил жирный кусок. — Не пытайся сбить меня со следа своими увертками. Я знаю, что за попытками покушений на жизнь Гарри стоял ты. Тебе его смерть была на руку, ведь ты бы унаследовал его состояние. Но помни: я сделаю все, чтобы уберечь Гарри и Варика от твоих рук! Ради этого я даже готов пожертвовать жизнью. — Сколько в тебе благородства! Боюсь, однако, Гарри способен лишь посмеяться над омегой, решившей его защищать. — Не советую недооценивать меня. Многие альфы, поступавшие так, впоследствии очень жалели об этом, — Луи полоснул Дерека полыхающим от ярости взглядом. — Не сомневаюсь. В твоих глазах нет страха, а омеги, лишенные этого чувства, и впрямь опасны. Я готов противостоять любому смельчаку, но с тобой связываться не стану. — Это почему же? — Да потому, что я отлично знаю, чего можно ожидать от альфы, но не имею понятия, как в том или ином случае поступит омега. Омеги — непостоянные и непредсказуемые существа. Особенно влюбленные. Скажи, что твое желание защищать Гарри проистекает от влюбленности. То-то я повеселюсь. Ведь Стайлс никогда не ответит на твое чувство — первая жена отучила его любить. Навсегда. Но если ты пойдешь со мной, то я… Тревелин шагнул к мальчику, намереваясь схватить его за руку. Однако ему помешал Гарри. — Если ты еще раз подойдешь к моему мужу, я отправлю тебя прямиком в ад. — Я всего лишь пожелал ему счастья в семейной жизни, — Дерек иронически усмехнулся. — Ведь ты, Гарри, так и не удосужился пригласить меня на свадьбу. Кстати, позволишь ли мне по праву родственника, поцеловать твоего молодого мужа? Альфы обменялись грозными взглядами. С каждой минутой атмосфера накалялась все больше и больше, и Луи решил вмешаться, опасаясь открытого конфликта. Повиснув на руке у кудрявого, он потащил его прочь. — Оставь его, оставь, очень тебя прошу. Гарри бросил на кузена еще один гневный взгляд, после чего последовал за Лу. Правда, для этого шатену пришлось приложить всю свою хитрость: уж слишком Стайлсу хотелось посчитаться с Дереком прямо во дворе, не сходя с места. — За тобой нужен глаз да глаз! Стоит мне только отвернуться, как тебя уже тянет на подвиги, — ворчал Гарри. Желание Томлинсона просить у мужа прощения растаяло без следа. Ему не давали покоя слова Тревелина, болью отзывавшиеся в сердце: «Гарри никогда не ответит на твое чувство — первая жена отучила его любить. Навсегда». *** Уже давно настала ночь, но Луи все еще сидел перед зеркалом. Покои, которые предоставили Гарри в Виндзоре, были тесноваты и отличались спартанской простотой. Кровать, стул у очага, четыре голых стены да еще, пожалуй, гребень — это было все, на что мальчик мог обратить внимание. Прошло уже полчаса с тех пор, как из комнаты удалились четыре швеи, взявшиеся сшить несколько платьев и снять мерку для обуви. Луи поневоле пришлось болтать с этими бетами, поскольку больше говорить было не с кем. Гарри заказал для мужа целый гардероб, и примерка могла бы стать весьма радостным событием в его жизни, если бы Стайлс не обошелся с ним самым гнусным образом. Он выставил в коридоре, у двери покоев, четырех стражников и приказал Луи оставаться в комнате, мотивируя это тем, что Дерек наверняка что-нибудь замышляет. Шатен, однако, полагал, что Гарри затеял это совсем по другой причине: чтобы лишний раз продемонстрировать свою власть. Поскольку альфа продолжал считать мальчика своим пленником, он не находил в этом ничего удивительного. Гарри не догадывался, что Луи не выносил, когда альфы пытались командовать им. «Что ж, — подумал омега, — придется мне откровенно сказать Гарри, что я не часть его имущества. И потом, он говорил, что хочет защитить меня от Тревелина, но кто защитит самого кудрявого от его кузена?» Казалось, Стайлс, отправившись на пир к королю, забыл обо всем на свете: и не только о муже, но и о собственной безопасности. Между тем мысль, что Дерек тоже на пиру, не давала Луи покоя большую часть ночи. Время от времени он поглядывал на полыхавшее в очаге пламя, раздумывая над тем, как вырваться на свободу. Можно, к примеру, устроить пожар в комнате, вызвать смятение охранников и, воспользовавшись суматохой, выскользнуть из покоев. Его бегство послужило бы Гарри хорошим уроком. Как только Луи собрался приступить к военным действиям, в коридоре послышались голоса. Голос Гарри он узнал сразу. Альфа пел, и его хриплый глубокий голос разносился по коридору. Когда же Стайлс брал высокую ноту, тело омеги покрывалось мурашками. Что это была за песня, и о чем в ней говорилось, так и осталось для Луи тайной, поскольку слов песни нельзя было разобрать. Лум задул свечу, бросился на постель и закутался в одеяло. Он не хотел, чтобы Гарри подумал, будто мальчик не смыкая глаз ждал его. Дверь распахнулась. — Ни черта не вижу… Где здесь кровать? — шатен узнал голос отца. — Там, рядом с очагом, — сказал Лиам. — Не хочу я спать. Зачем вы меня притащили сюда? — возмутился Гарри. — Ш-ш-ш. Тихо! Не разбуди Голубку, — Луи удивился, что отец в присутствии Гарри и Лиама назвал его Голубкой. Между тем Уильям продолжал: — Он злится на меня. Правда, я оскорбил его — к чему врать? И он мне этого не простит. Хотя я готов на все, только бы он сменил гнев на милость. Слова Уильяма, как острые стрелы, впивались в сердце мальчика. Ему стало жаль отца, захотелось вскочить с кровати, подбежать к нему, броситься на шею и сказать, что он прощает его. — Не надейся на его милосердие. Его сердце столь же глухо к чувствам, как кожаный сапог, — проговорил Гарри. — И кому только взбрело в голову назвать его Голубкой? Какой он, к черту, Голубка? Дьявол — это уж точно, но никак не голубка. — Когда Луи был маленьким, я как-то застал его на голубятне. Он собирал там голубиные перья, чтобы прикрепить их к рукавам курток Адама и Алекса. Луи убедил братьев, что с помощью таких крыльев они легко полетят с крыши, — хохотнул Уильям. — Разумеется, Луи знал, что полет не состоится: с детства был смышленым. Просто решил отомстить близняшкам — они за день до этого основательно побили его. — И что же ты предпринял, чтобы этого не случилось? — поинтересовался Лиам. — А ничего. Решил, если близняшки такие болваны, что их можно уговорить сигануть с крыши, то пусть прыгают и расплачиваются за собственную глупость, — сказал Уильям. — И что же? Они и впрямь спрыгнули? — удивился Пейн. — А то как же! Когда я в самый ответственный момент появился на голубятне, они — в смоле и перьях — уже лежали внизу. Над ними стоял Луи и хохотал так, что я думал, он лопнет. После этого его и прозвали Голубкой, — в голосе альфы слышались любовь и нежность. — Меня эта история ничуть не удивляет, — мрачно заметил Гарри. — Завтра я расскажу тебе о других его проделках, почище этой, но теперь займись делом и исполни свой супружеский долг. Мне нужны внуки, и чем раньше они появятся на свет, тем лучше, — сказал Уильям. — Увы. Вряд ли мне представится возможность наградить вас внуками. Он ненавидит меня за то, что я принудил его к замужеству, — Стайлс улегся рядом с Луи. — Время расставит все по своим местам. Только веди себя так, чтобы замужество стало для Луи желанным, — заметил Лиам. — А для этого есть испытанное средство - как известно, все супружеские пары улаживают свои размолвки и ссоры в постели. И ненависть в данном случае не помеха. — Точно. Ненависть будоражит чувства и заставляет кипеть кровь. Воспользуйся этим, приятель! — кивнул Уильям. Омега видел, как отец хлопнул Гарри по плечу. Затем Уильям и Лиам обнялись, затянули песню и, пошатываясь, вышли из комнаты. — Луи! — кудрявый коснулся руки мужа. Хотя от прикосновения Гарри шатена словно опалило огнем, Луи отвернулся и притворился спящим. Нельзя же, в самом деле, показывать альфе, что он хочет его. Особенно после того, как он запер мальчика в комнате, а сам ушел пировать. Признаваться в том, что в его отсутствие он чувствовал себя одиноким и покинутым, было бы по меньшей мере унизительно. — Зачем ты разбудил меня? Оставь меня в покое, я хочу спать. — Хорошо, я не стану больше приставать к тебе. Согрел мне постель — и ладно. Гарри отодвинулся от Луи и повернулся к нему спиной. Через пару минут мальчик услышал его ровное дыхание — он спал. Вот ведь незадача — судя по всему, Стайлс и впрямь решил больше не прикасаться к нему! Луи охватило чувство одиночества. Все, кого он любил, предали его — Уильям, Джоанна, Лотти, Брайан… А Гарри равнодушен, даже не попытался снова прикоснуться к нему. А как бы Луи хотелось, чтобы альфа сжал его в объятиях и прошептал: «Луи, я люблю тебя!» И тут он вспомнил зловещие слова Дерека: «Гарри не ответит на твое чувство. Никогда». Они вновь и вновь отзывались болью в сердце омеги, а когда боль сделалась нестерпимой, Луи обхватил себя руками и горько, навзрыд заплакал. Проснувшись, мальчик первым делом провел ладонью по постели справа от себя. Никого. Гарри уже ушел, и простыни остыли. Луи решил, что это к лучшему, но тут же спросил себя: так ли это на самом деле? В дверь постучали, а потом послышался голос стражника: — К тебе пришла Шарлотта. Прикажешь впустить? — Разумеется. Лотти держала в руках ярко-желтое платье. — Луи, мать попросила отнести тебе свадебное платье. — А что, сама она не могла принести? — Нет, она сказала, что после того, как подралась, носа наружу не высунет, — девушка посмотрела на расстроенное лицо Луи и добавила: — Ты уж извини. — Да ладно. Ерунда все это. Просто я хотел поблагодарить ее. — Я передам матери твои слова, — Лотти посмотрела на платье. — Ну разве это не прелесть? Когда ты выйдешь, на турнире не будет омеги краше тебя. — Я не надену этого. — Но… — Если хочешь, чтобы Брайан остался в живых, не возражай. Делай так, как я тебе скажу — и все будет хорошо. Платье, кстати, отнеси Кэрол. Шарлотта изумленно взглянула на брата: — Но что скажет лорд Стайлс, обнаружив, что тебя нет на турнире? Между прочим, Лиам сообщил мне, что на турнире ты должен сидеть рядом с самим королем! — Не беспокойся. Я буду на турнире. Лотти растерянно посмотрела на мальчика: — Но скажи-ка, как ты поступишь? — Прежде всего я остановлю Брайана. А потому ты должна помочь мне обмануть стражу. — Как же это сделать? — Очень просто. Закроешь лицо руками, скажешь, что тебе дурно, и попросишь, чтобы тебе помогли выйти во двор. Они побегут за тобой, вот увидишь. — Хорошо. Ради Брайана я готова на все! Луи нахмурился: «Стоит ли Брайан всех этих стараний, если он меня обманул? — подумал он. — С другой стороны, сестра любит его, а стало быть, я должен сделать все, чтобы Брайан не пострадал».