Not Like It

Луи ступил на богатые ковры, застилавшие полы в королевских покоях. Высокий куполообразный потолок поддерживали толстые прочные стропила, а каменные стены были сплошь завешаны гобеленами с изображением сражений крестоносцев с сарацинами. У окна располагалась конторка из резного дуба, а рядом с ней на возвышении огромная кровать из красного дерева под балдахином. Король стоял, облокотившись о мраморную каменную полку, и смотрел на Луи проницательными глазами. Лицо Ричарда с правильными, но резкими чертами было обрамлено золотистыми локонами, а огромный рост и могучее сложение придавали ему сходство с титанами древности. Почувствовав на себе чей-то взгляд, шатен обернулся и увидел лорда Тревелина. Расположившись в кресле сбоку от входа, он улыбнулся и даже подмигнул мальчику, хотя у него на коленях сидела омега, и, надо сказать, очень красивая. Правда, выглядела она на несколько лет старше Тревелина и была на вид одних лет с Уильямом. Ее карамельные волосы красиво обрамляли миниатюрное лицо. Луи решил, что перед ним куртизанка, поскольку женщина была в алом платье, а благородные омеги такую одежду не носили. Впрочем, если она и была куртизанкой, то очень дорогой - у нее на руках красовались массивные золотые браслеты, а на шее — драгоценное ожерелье. — Итак, кого же мы имеем счастье лицезреть? Услышав голос короля, Луи торопливо перевел на него взгляд. От напряжения лоб у мальчика покрылся испариной, а в ушах эхом отозвались слова леди Джоанны: «Из-за тебя нас лишат баронской короны». Омега так волновался, что не мог говорить. Между тем Ричард, так и не дождавшись ответа на свой вопрос, удивленно выгнул золотистую бровь. — Позволь, государь, представить тебе моего мужа — Луи, — сказал Гарри. Потом, склонившись к уху шатена, прошептал: — Тебя что, удар хватил? Приветствуй же его величество! Голубоглазый осознал наконец, что уже несколько минут стоит перед королем Англии и молча, как деревенский дурачок, взирает на него широко раскрытыми глазами. Следовало поклониться, но у Луи от страха ноги будто налились свинцом, и он понимал, что при попытке присесть в поклоне тяжесть вооружения потянет его вниз, и он с позором распластается перед королем на полу. Луи опустился на одно колено. — Прости мне, мой король, эту вольность, — пробормотал шатен, — но я еще не научился делать поклон в доспехах. — Когда научишься, я хочу быть первым, кто это увидит, — король расплылся в улыбке, подошел к Луи и протянул ему руку: — Позволь мне помочь омеге в доспехах подняться. Томлинсон подчинился и вложил свои холодные пальцы в огромную ладонь Ричарда. В следующее мгновение он уже стоял на ногах, а его величество король, приподняв его подбородок, внимательно рассматривал лицо мальчика. — Ты уже бывал при дворе? Уверен, что нет, иначе я запомнил бы тебя. У тебя интересная внешность, а твои черты полны жизни и говорят о сильном характере, — король провел пальцем по пухлой щеке. — Подумать только, какая линия подбородка… Должно быть, ты чертовски упрям. Подобное качество наверняка придется по вкусу некоторым альфам — из тех, что любят укрощать непослушных омег. Или тебя уже укротили? — Ричард со значением посмотрел на Гарри. Стайлс, который все это время не сводил глаз с длинного пальца короля, совершавшего путешествие по лицу Луи, шагнул вперед, схватил мужа за руку и потянул к себе — подальше от загребущих рук Ричарда. Король разгадал маневр Гарри и устремил на него пронзительный взгляд, в котором мелькнула угроза. — Ты прав, государь, — затараторил Луи, приходя на помощь Гарри, — Я никогда не бывал при дворе. В тех случаях, когда ты приезжал в Англию и собирал вокруг себя придворных, я оставался дома и вел хозяйство. Зато мой отец, Уильям Томлинсон, всякий раз ездил в Виндзор. Ты наверняка знаешь его, государь. — Как же, как же, я помню твоего отца. Он хороший человек. Луи услышал, как женщина, сидевшая на коленях у лорда Тревелина, тихо вскрикнула. Мальчик заметил, что омега мертвенно побледнела. Более того, она смотрела на шатена с таким видом, будто перед ней появилось привидение. Потом она поднялась с колен лорда Тревелина, но покачнулась и ухватилась за спинку кресла. Ричард проследил за взглядом Луи. — Кстати, позволь представить тебе только что прибывшего лорда Тревелина и его хм… подругу. Ее зовут Кэрол. Как ты, наверное, догадываешься, лорд Тревелин и Кэрол знакомы уже довольно давно. — Чему я несказанно рад, — ухмыльнулся Дерек и наградил Кэрол ласковым взглядом. Омега, однако, не обращала на него ни малейшего внимания и продолжала во все глаза смотреть на Луи. — Скажи, — снова обратился к шатену Ричард, — ты умеешь управляться с оружием? Кольчугу, во всяком случае, ты носишь лихо. — Да, государь. Мечом и копьем я владею. — А луком? — казалось, удивлению короля не было предела. — Увы, нет. Я так и не научился посылать стрелу точно в цель, хотя очень хотел овладеть этим искусством. — При всем том ты владеешь копьем? — Да, государь. — Может, в таком случае примешь участие в турнире? — Нет, государь, он не станет биться, — вмешался Гарри. — Можно узнать почему? — спросил Луи, устремив на мужа холодный взгляд. — Никаких «почему». Нет — и все тут. — Ах да… Я на минутку упустил из виду, что теперь ты имеешь полное право отдавать мне приказания. Прости меня, за легкомыслие, — саркастически проговорил Томлинсон. — Очень рад, что ты наконец понял, где твое место. Голубые глаза Луи и зеленые Гарри встретились. Ричард властно потребовал внимания к собственной персоне. — Нет так нет. Решено, но в таком случае, Луи, ты, надеюсь, составишь мне компанию, пока твой муж будет на ристалище? Мы с тобой поболтаем о разных видах вооружения. — С большим удовольствием, государь. В следующее мгновение улыбка исчезла с лица Ричарда, словно ее и не было. — Гарри, лорд Тревелин сообщил мне о многочисленных покушениях на твою жизнь. — Не могу взять в толк, откуда у него такие введения, — сухо заметил Стайлс и искоса взглянул на кузена. Тот ответил ему широкой улыбкой: — Ну как же? Мне твой слуга Кей об этом рассказал. Если помнишь, в Кенилворте мы с ним подружились и много времени проводили вместе. — Эти покушения тревожат меня, — Ричард нахмурился. — Пожалуй, мне следует поручить защищать свои цвета на ристалище лорду Тревелину. Дерек просиял, как именинник, откинулся на спинку кресла и принялся выбивать пальцами дробь по подлокотнику. — Я никому не уступлю этой чести, сир, — решительно заявил Гарри. — Что ж, если ты уверен, что твоей жизни ничто не угрожает, тогда выходи на ристалище, — помолчав, сказал Ричард. Луи заметил, что Дерек при этом известии нахмурился и взглянул на кузена весьма недружелюбно. — Приходи сегодня вечером ко мне в трапезную. Мы посидим за кружкой вина и досконально обсудим это дело, — продолжал Ричард. — Ты очень мне дорог, Гарри, и я не хотел бы тебя потерять. К тому же мы два года не виделись. — Да, давненько не виделись, государь. — Кстати, о том, что мы давно не виделись. Помнится, ровно два года назад ты обещал выковать для меня меч. Мне, знаешь ли, надоело таскать на боку изделие германских оружейников, которое по всем статьям уступает твоему «Глазу дракона». — Я был уверен, государь, что, когда тебя взяли в плен, ты забыл и думать об этом. — Забыть о великолепном оружии, не уступающем твоему собственному? Никогда. Я жду обещанного дара, Гарри, и в ближайшее время. — Ты получишь меч, сир. — Я тоже был бы не прочь получить меч из твоей мастерской, — Дерек льстиво улыбнулся. — К сожалению, я делаю лишь несколько штук в год. Сейчас у меня в кузне остался один меч, уже обещанный моему государю, но больше у меня нет, — не обращая внимания на гневный взор Тревелина, Гарри обратился к Ричарду: — Позволь мне, сир, оставить тебя на попечение моего кузена и удалиться. Мне необходимо раздобыть для моего мужа наряды. Возможно, ему нравится разгуливать по дворцу в доспехах, но мне это не по душе. — Понимаю, — Ричард запрокинул голову и расхохотался. Стайлс отвесил королю поклон, взял Луи за руку и повел его из королевских покоев. Когда они вышли в коридор, два воина закрыли за ними массивные дверные створки и, вновь обратившись в железные статуи и скрестив копья, замерли у двери. Шатен попытался высвободиться: — Отпусти меня сию же минуту! — Нет, прежде я задам тебе хорошую трепку. Какого черта ты разыгрывал непослушного мужа, да еще в присутствии короля? — Гарри дернул за руку, и Луи, не успев и глазом моргнуть, оказался в могучих объятиях. Их закованные в доспехи тела ударились друг о друга. В коридоре послышались чьи-то шаги. Луи и Гарри оглянулись. Из-за угла появилась Кэрол. Увидев молодых людей, сжимающих друг друга в объятиях, она смутилась. — Прошу прощения. Кажется, я помешала вам. — Ничего подобного, — воспользовавшись моментом, Луи отступил от мужа. — Вы Луи, верно? — Да, это я. — Позволь мне перемолвиться с тобой словом, — в голосе Кэрол было столько отчаяния и боли, что мальчик не посмел отказать ей. — Хорошо. — Мои покои в другом крыле замка. Стоит только пересечь двор… Я приглашаю также и тебя. То, что я хочу сказать, имеет отношение и к тебе. Итак, прошу вас, следуйте за мной, — Кэрол двинулась к выходу. *** Въехав во двор королевской резиденции, Уильям соскочил с коня. Альфа пошел прогуляться по двору, надеясь отыскать своих, домочадцев. Вскоре он увидел Луи, который в сопровождении Гарри пересекал двор. Рядом с ними шла невысокая женщина с карамельными волосами, в дорогом алом платье. Кэрол! При мысли о том, что Луи узнает правду не от него, а от нее, у лорда Уильяма потемнело в глазах. Пронзительный голос леди Джоанны мигом вернул его к реальности, и он обернулся к жене. То, что Джоанна и Кэрол проживали на территории одного государства, уже само по себе было источником потенциальной опасности, но пребывание этих двух омег в замкнутом пространстве тесного внутреннего двора Виндзора угрожало настоящим бедствием. Джоанна оживленно беседовала с леди Люсиндой и сэром Джозефом. «Если беседа продлится еще хоть пару минут, — подумал Уильям, — то светопреставления, возможно, удастся избежать». Прибавив шагу, он направился к сыну и зятю, поглядывая то на жену, то на Кэрол. Первой его заметила Кэрол. Она замерла, а на лице у нее отразился испуг. Видимо, встреча с Уильямом не входила в ее планы, тем более что рядом с ней был Луи. — Уильям, — вымолвила Кэрол, прижав руки к груди. Уильям помнил этот голос еще с тех времен, когда он был нежным и звонким, и его мелодичное звучание сводило альф с ума. Правда, выглядела Кэрол до сих пор чертовски привлекательно. — Приветствую тебя, Кэрол, — сказал мужчина не слишком любезно. — Как, ты знаешь ее, отец? — Луи вскинул на отца голубые глаза и шагнул к нему. — Знаю, детка, — ответил Уильям и, вспомнив об Джоанне, бросил на нее взгляд. В то же мгновение его заметила леди Люсинда. Не переставая болтать, она дернула Джоанну за рукав и указала на Уильяма. А потом свершилось то, чего Томлинсон-старший боялся больше всего на свете: Джоанна увидела Кэрол! Уильям видел, как улыбка на лице жены сменилась звериным оскалом. Сжав кулаки, она направилась к мужу. — Мать приближается, и, судя по всему, настроение у нее далеко не блестящее. Уж лучше нам уйти отсюда, — сказал Луи, взглянув на Гарри. — Стой где стоишь, Голубка. Она вовсе не на тебя злится. — А на кого же? — На меня. Джоанна налетела на альфу как ураган. Устремив на него сверкающий от ярости взгляд, она закричала: — Как ты посмел привести ее сюда? Пронзительный вопль Джоанны достиг самых отдаленных уголков замка, отразился от стен и эхом прокатился над замкнутым пространством внутреннего дворика. Люди, находившиеся во дворе, разом смолкли, и вокруг воцарилась мертвая тишина. — Прошу тебя, Джоанна, — пробормотал Уильям, озираясь. — Люди же смотрят. — Не смей называть меня Джоанной! Не марай моего имени своим лживым языком! — Сейчас я все тебе объясню. — А что тут объяснять? Я так и знала, что ты продолжаешь встречаться с этой… этим… — омега ткнула пальцем в Кэрол и выпалила: — С этим чудовищем! То-то у меня душа все время была не на месте! — Она ударила себя в грудь, и из глаз ее брызнули слезы. — Ты ошибаешься, — проговорила Кэрол. Джоанна повернулась и взглянула на нее. — Неужели ты думаешь, что я поверю тебе? Такие, как ты, не заслуживают доверия! — Если ты думаешь, что мы с Уильямом встречались, то сильно ошибаешься. За последние несколько лет мы с ним и словом не перемолвились! — Это ложь! А ты — лгунья! Слышишь? Лгунья! — Джоанна бросилась на Кэрол. Уильям попытался было ухватить жену за шлейф, но шелк выскользнул у него из пальцев. В следующее мгновение Джоанна налетела на Кэрол, и обе омеги рухнули на каменные плиты дворика. Джоанна билась насмерть: царапалась, кусалась и норовила ухватить соперницу за горло. За все годы, что Уильям прожил с женой, он не видел у нее таких вспышек ярости. Он направился к дерущимся женщинам, надеясь разнять их, но тут Кэрол перевернула Джоанну на спину и, навалившись на нее всем телом, прижала к земле. Та тяжело дышала и смотрела на соперницу, проливая злые слезы. — Ты победила, — сказала Джоанна наконец. — Слезай с меня. — Это ты победила. Все у меня выиграла. Я завидовала тебе каждый день, каждый час своего существования на протяжении многих лет. Ты получила все, что было мне в этой жизни дорого. Я так хотела оказаться на твоем месте, хоть на часок… — Зря, выходит, завидовала. Он-то меня никогда не любил. Как я ни старалась, ничего у меня не вышло. Не ценил моих стараний! Все делал мне наперекор. Ты его мать, тебе и следовало его воспитывать… — Джоанна едва не задохнулась от рыданий. Уильям посмотрел на сына. Луи, вцепившись дрожащими пальцами в руку Гарри, слушал исповедь Джоанны. Наконец-то он обо всем узнал. Уильям перевел дух. Тяжкое бремя лжи уже не так давило ему грудь. Впрочем, стоило Уильяму взглянуть на сына, как у него заныло сердце. Луи, белый как полотно, стоял неподвижно, как статуя. На его лице жили одни только голубые глаза, и теперь они с осуждением смотрели на Уильяма. Восторг, вспыхивавший прежде у него во взоре всякий раз, когда он видел отца, сменился холодом и отчужденностью. — Прости меня, Голубка, — пробормотал альфа. — Я много раз собирался тебе обо всем рассказать, но мне не хватало духа. — Теперь я и так все знаю, — Луи повернулся и быстрым шагом пошел через двор. Люди молча расступались перед ним. Уильям хотел броситься за сыном, но Гарри остановил его. — Я сам его догоню. Уильям видел, как могучее плечо Стайлса раздвигало толпу. Хотя Луи был по-прежнему в кольчуге, двигался он на удивление быстро и намного обогнал Гарри. Когда альфа пересекал двор, мальчик уже скрылся за конюшней. «И почему я не открыл Луи тайну его рождения раньше? — подумал Уильям. — При других, более благоприятных обстоятельствах?» Всю свою жизнь Уильям, в сущности, только этого и боялся — лишиться обожающих, восторженных взглядов сына. И вот что из всего этого вышло: он не сомневался, что с этого дня Луи возненавидит его. Размышления Уильяма были прерваны громким всхлипом Джоанны. Она все еще лежала на земле и рыдала, закрыв лицо руками. Наклонившись, чтобы помочь жене подняться, Уильям почувствовал, что глаза у него тоже на мокром месте. Он очень надеялся, что после того, как объясниться перед сыном, все станет на свои места. Однако Уильям опасался, что испытания только начинаются и худшее — впереди. Луи прятался за конюшней. Он сидел на земле, прислонившись спиной к стене, и, обнимая руками колени, смотрел прямо перед собой невидящим взором. Мальчик был бледный и так несчастен, что у Гарри перехватило горло. — Не подходи ко мне, — сказал шатен, даже не взглянув на альфу. — Я пришел узнать, не могу ли чем-нибудь тебе помочь. — Чем, интересно, ты мне поможешь? — отчужденно спросил Луи и посмотрел на мужа пустым, равнодушным взглядом. — Мне не нужны твои утешения. Прошу тебя, оставь меня в покое. Ты и так уже причинил мне достаточно зла, принудив меня к браку и лишив тем самым единственной возможности обрести счастье — выйти замуж за Брайана. Молча выслушав обвинения, Гарри пошел прочь. Повернув за угол, он неожиданно наткнулся на старого Марта, который со словами «милорд» схватил его за руку. — Прошу тебя, не сердись на Луи! Сегодня он пережил потрясение, — взмолился старик, заглядывая в потемневшее от гнева лицо. — Это было ударом для всех, — бросил Гарри и прошел мимо. Покачав головой, Март свернул к конюшне. — Уходи, Март, — Луи откинул голову и уперся затылком в стену, все так же уставившись в одну точку. — Никуда я не уйду, — Март подошел к мальчику и погладил его по голове. Как только рука старика коснулась мягких волос, Луи не выдержал: его губы задрожали, а из глаз потоком хлынули слезы. Март, гладя него, приговаривал: — Бедненький ты мой… Луи обхватил ноги Марта и зарылся лицом в юбки. — Ах, Март, ну почему отец не поговорил со мной раньше? Ведь все эти годы Джоанна мне просто житья не давала. В детстве я пытался, как мог, угодить ей, но у меня ничего не получалось. А все потому, что она ненавидела меня. Если бы знать, что я не ее сын, тогда все можно было бы понять. Да, он с самого начала должен был мне сказать все. Ведь они вечно из-за меня ссорились. Ну почему никому из них не пришло в голову сказать мне правду? Луи дрожал от рыданий. Старик хотел успокоить его, но понял, что слова не помогут и надо дать возможность Луи выплакать свое горе. Когда наконец рыдания прекратились, Март вытер лицо шатена фартуком. Он проделывал это бессчетное число раз, когда Луи был маленьким — правда, в те годы стирал с его личика грязь, а не слезы. — Никогда не прощу отцу! Почему он молчал? — Знаешь, Луи, если тебе не хватит мужества и благородства простить отца, значит, я дурно воспитал тебя, — Март грозно нахмурился. — И нечего на меня глазищами зыркать! Сэр Уильям не только твой отец, но и очень добрый человек. Он не хотел причинять тебе боль! — Но ведь причинил же! — Он тебя любил, и как любил! Больше всех своих детей, а ведь ты внебрачный сын. Да, ты прав, он должен был тебе рассказать, но не смог. Люди не железные, у всех есть свои слабости. А слабости надо прощать. — Но ведь ты знал обо всем! Почему же не рассказал мне об этом? — Не моего ума это дело. — А Джоанна? Уж она-то не пожалела бы меня, если бы знала обо мне что-нибудь такое. Прямо так в лицо и залепила бы! Так я по крайней мере раньше думал… — Стыдно мне тебя слушать, мальчик мой. Да как ты смеешь говорить подобное! — А что такого? Ведь она не моя мать. — Да, не леди Джоанна родила тебя на свет, но настоящей твоей матерью была именно она, а уж никак не та шлюха. И не смей говорить мне, что я не прав! — Март покачал перед носом у Луи морщинистым пальцем. — Не так она со мной вела себя, не как мать. — Много ты понимаешь… Может, думаешь, не любит она тебя? Коли так, значит, ты у меня совсем уж глупый. Тебя же вечно дома не было, а она сидела у очага, платья тебе шила… Кстати, я часто заставал ее за шитьем в слезах. За тебя она, между прочим, переживала. Луи почувствовал, что в горле у него встал комок. — Почему? — А ты сам как думаешь? — Даже не знаю, что и сказать. У меня с Джоанной никогда отношения не складывались, хотя я очень старался сблизиться с ней. Поначалу, во всяком случае. Вот я и решил, что она не любит меня. — То-то и оно, что хозяйка любит тебя. В этом-то вся и штука. Любит, а любить не хочет, потому как знает, кто ты такой и кто твоя мать. Это ее больше всего и изводит. — Что-то я не слишком во все это верю. — Это уж как тебе больше нравится. Но в один прекрасный день ты поймешь, что я прав. Я тебе еще одну вещь хочу сказать, тоже не слишком приятную. Ежели ты своего мужа и впредь будешь изводить, то он сбежит от тебя. Видел я графа после того, как ты его прогнал. Зловещий у него был вид, ничего не скажешь. — А мне все равно! Он принудил меня с ним под венец идти. И он не любит меня. Просто хочет сделать своим пленником до конца дней. — Думаешь, я в эту чушь поверю? Да ни за что на свете… — Я правду говорю. Я тайком залез к нему в мастерскую и разузнал, что там и как. А он испугался, что я буду об этом болтать, вот и женился на мне — чтобы рот мне закрыть. — Если ты и впрямь так думаешь, стало быть, ты глупее даже своих братцев-близняшек. Но я сейчас не о том. Ты-то сам любишь его?