Психиатрическая лечебница Миллтфорд

Сейчас 3:56. Все спят, солнце ещё не взошло и тишина берёт верх. Твои размышления — единственная вещь, нарушающая тишину. Ты просто лежишь в темноте наедине со своими мыслями, кричащими в твоей голове. Эти осуждающие голоса поедают твою душу заживо или всё, что от неё осталось. Они заставляют тебя осознать, что ты ни для кого ничего не значишь, и ты начинаешь чувствовать себя потерянным, одиноким, никчёмным, нелюбимым и по-настоящему нежеланным. Ты хочешь, чтобы они прекратили, и когда они затихают это всё что у тебя есть, и это убивает тебя. Ты теряешь контроль над жизнью и самой собой. Ты беспомощна и безнадёжна. Я думала, мне становится лучше, честно. Но сейчас я лежу в кровати, пытаясь понять, что, чёрт возьми, не так со мной. Почему я всегда недостаточно хороша. Смешно. Я никогда не буду достаточно хорошей для кого-то, даже для собственного сына. Ведь я здесь, а он наверняка за тысячи километров отсюда. Я плохая мать. Плохая дочь. Маркус всегда это повторял. Говорил, что я буду недостаточно хорошей, грязной оборванкой, скитающейся, как та ненужная собачонка, которую шпыняют всю жизнь. Её бьют и бьют, a онa все равнo будет угодливo подползать, виляя хвостом. Нет ничего более противного, чем чувства ненависти к самому себе. От себя не убежишь, не скроешься, не выгрызешь самого себя из себя. Потому что ты — это ты. Ты преследуешь самого себя. Даже после смерти останешься ты, и среди бесконечной пустоты тебя будут одолевать твои же мысли. Ты сам себя сделал таким. Или не сделал, но запустил, не выполол сорняки, не уничтожил их семена, и теперь они крепко засели в тебе, глубоко пустили свои корни. Много времени пройдёт, прежде чем ты докопаешь до самого начала и вытащишь. Если, конечно, будешь работать и копать. И в тот самый момент, когда ты начинаешь испытывать эту ненависть, самую яростную ярость, на которую ты только способен, тебе хочется набить самому себе морду, ты впиваешься ногтями в собственные ладони, пытаясь выместить всю свою ненависть в физическую боль. Никто из спящих девушек не догадывается, что человек на соседней кровати медленно убивает себя собственными мыслями, крутящимися в голове подобно воронам, которые рано или поздно выклюют её мозг, оставив пустоту. Расколют, как тот чертов грецкий орех. Лезет сорняк, распространяя свои семена на тысячи километров вокруг, убивая всё хорошее, что оставалось. И ты видишь эти плевелы в себе, видишь и ненавидишь. Медленное разрушение себя стало неотъемлемой частью жизни Эммы Свон. Может, это даже вошло в привычку, кто знает. Из груди вырывается бесконтрольный всхлип, который заглушается рукой, пока по щекам катятся одинокие слезинки. Она не замечает, как ногти правой руки нещадно царапают левую, глубоко вонзаясь в кожу и оставляя свою кровавую метку, пытаясь заглушить физической болью, то, что кроется глубоко в душе, что даже ногтями не выцарапать.

***

Библиотека стала излюбленным местом Эммы за тот промежуток времени, который она находится здесь. Только там так тихо, что иногда кажется, будто слышишь собственное сердцебиение, удар за ударом. Слышишь как шуршат страницы книги, которые переворачивает очередной читатель. А если как-то испортишь книгу, то Белль хорошенько надерет твою задницу. Эмма никогда прежде не встречала человека, который бы так любил книги, как она. На пару с Алекс они сотворили нечто особенное с этим помещением, сделав его каким-то по особенному уютным. Не ощущаешь постоянного давления стен. Даже пылинки играющие на лучах проступающего в окно солнца кажутся чем-то необычным и могут зачаровать тебя своим танцем. Сегодня это место было каким-то особенно пустым, чего Эмма не могла не заметить. — Где все? — обратилась она к девушке, сидящей на столе, что ловила ртом маленькие конфеты. Это была худенькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубыми глазами. И были они такие ясные, что когда оживлялись, выражение её лица становилось такое доброе и простодушное, что невольно привлекало к ней. — Болеют. Слабачки. Я не верю в простуду, — она ухмыльнулась и поймала ртом очередную конфету, глядя на Свон. Та слишком засмотрелась на глаза собеседницы, что не сразу ответила ей. — Ого, разом против бактерий? Сильно, — Эмма следила глазами за каждой конфетой, что ловко исчезала во рту девушки, удивляясь, как она ещё не удавилась ими. — Хочешь? — приметив направление глаз Свон, ехидно предложила Эшли, протягивая небольшой пакетик с цветными конфетами, играя бровями — Или хочешь не только конфеты? — Обойдусь, — рассмеялась Свон, намереваясь уходить, как на развороте столкнулась с мужиком, уперевшись в того носом, который притащил очередную порцию новых книг. Неловко обойдя его, блондинка выглянула из-за крупного плеча пытаясь разглядеть, что же снова принес этот волосатый человек, больше напоминающий йети. — Вот, новое чтиво, — он вывалил гору книг на стол рядом с Эшли, прогнувшись в спине назад, разминая ее. — Думаю, картинки там есть. В прачечной сломалась сушилка. Разберитесь в общем. — Как? — хмыкнула Эмма, что уже копошилась в принесенных дарах свыше, уже примечая для себя парочку более менее интересных книг. Их стали привозить всё чаще, что только радовало блондинку, ведь заняться здесь катастрофически нечем, кроме чтения. И самобичевания. — Сделайте так, чтобы была не сломанная, — выдал как нечто более, чем очевидное мужчина, имя которого Свон никак не могла запомнить. Теперь пришла очередь хмыкать Эшли, пережевывая очередную конфету. — Ну, чего сидим? — неоднозначно намекая, поинтересовался мужчина, и глянул на Эмму со вздернутой бровью. — Или стоим? Дуйте в прачечную. Эшли нехотя слезла со стола, неприятно зыркнув на йети, не забывая забрать пакетик с конфетами, ведь она была уверена, что он их непременно съест. И на пару с Эммой, гордой походкой от бедра, они покинули помещение, в котором резко и довольно подозрительно понесло дерьмом. — Откуда она? — поинтересовалась Эшли, указывая своим голубым взглядом на выглядывающую из-под рукава свежую рану, которую Свон так и не удосужилась перевязать. — Боевой шрам, — кратко ответила блондинка. Девушка, идущая рядом, на какое-то время задержала на ней грустный взгляд. Остальную часть пути к прачечной они провели в тишине, не проронив ни слова. Впрочем в них не было необходимости.

***

— И где горе-сушилка? — спросила Эмма, пнув носком пока ещё целый аппарат. Из-за белоснежной простыни во весь рост выглянула девушка в капюшоне, которая слаживала их по аккуратным кучкам. Она покачивалась из стороны в сторону словно тонкая березка на ветру. Вот вот сдует её, ей богу. — Что, опять порошочка стирального нюхнула, а, Триш? — не удержалась от комментария Эшли, рыская в пакете от конфет и не веря, что только что захомячила последнюю. — А что мне будет за то, что скажу? — как-то мерзко улыбаясь, спросила Триш, пытаясь не рухнуть на ещё немытый пол. — Я не подменю твои таблетки на слабительное, идет? — по деловому заявила Эмма, прожигая дырку в нахмурившейся наркоше, которая утерла нос длинным рукавом кофты на замке, кивая. Уж что поняли в больничке, так это то, что такие, как Свон своё слово держат. И проверять это Триш была не намерена. — Так что? Где она? — Вон та, которая четвёртая, — указала взгрустнувшая наркоша длинным рукавом на сушилку. Благо, Миллс их заменила, и теперь Эмма не боится, что эта штуковина может взорваться, когда она будет поблизости. Триш закончила раскладывать простыни и поспешила удалиться, думая, где бы достать что-то получше стирального порошка, но пока это выходило не совсем удачно. На входе она врезалась в Руби, которая искала Эмму, и заодно обогатила свой словарный запас матов. Как только Лукас открыла рот, чтоб издать звук для приветствия, ворвалась повариха и потребовала срочного присутствия на кухне Эшли. Для чего, собственно, не было понятно даже для самой Эшли. — Да твою ж мать, — провыла девушка, неохотно покидая Свон и плетясь к выходу. — Ненавижу это место. — Кухню? Ты же любишь поесть, — хихикнула Руби, провожая её глазами. — Люблю, но не люблю само место готовки, — это было последней её фразой, прежде чем скрыться за дверью, оставив девушек наедине с сушилками и стиралками. Эмма двинулась к сломанной сушилке, открывая её, и пытаясь понять в чем, собственно, причина поломки. — Помочь? — Лукас не особо знала, чем может помочь в данной ситуации, но чувствовала, что спросить нужно. — Нет, я справлюсь, — как-то неуверенно ответила Эмма всё ещё осматривая сушилку и искренне не понимая, что с ней не так. Взяв отвертку из пояса Руби Свон начала ковыряться в какой-то детали, и её, о какая неожиданность, шибануло током. За спиной послышался тихий смешок Руби, наблюдая за ничего не понимающей и озлобленной Эммой. — Ты точно знаешь, что делаешь? — Понятия не имею, — блондинка всё ещё выглядела немного ошарашенной. Она перевела взгляд на хихикающую Руби и уперла руки в боки, наигранно нахмурившись, а потом также засмеялась, покачивая головой. С Руби забывались и отходили на второй план серые мысли в черепушке Свон и она будто на несколько секунд выныривала из бездны для глотка свежего воздуха. Пыталась отвлечь себя от них пустыми разговорами или глупым смехом, а за этим всем лежала дорога к Лукас. Она знала, как рассмешить Эмму и видела, что ей это нужно, ведь кто ещё заметит внутренние терзания той, скрывающееся за десятками масок, надеваемых каждый день, как не она. Но помимо брюнетки это видел ещё один человек, разговоры и встречи с которым Эмме давались с трудом. Иногда она корила себя за мысли о причинении ей вреда, но не могла совладать с собой, когда они проникали в голову. Они всё ещё не говорили о ситуации с оборванным потолком, но блондинка не знала, о чем, собственно, говорить. Девушка не хотела идти к доктору, ведь снова последует допрос. Реджина опять будет спрашивать о её мыслях, снах, то, о чем Эмма не хочет говорить ни с кем, даже сама не хочет думать об этом. Так она привыкла — справляться со всем в одиночку. Это было слишком личным и блондинка не была готова делиться этим ни с кем, особенно с Реджиной. Миллс стойко выдерживала все её выходки, всё равно внимательно слушая её в последующие разы, иногда касаясь своей тёплой ладошкой, даря какое-то непонятное спокойствие. Но стены Эммы слишком высоки и, как ей кажется, даже Реджина их не сломит. Но ещё неизвестно, чьи стены крепче и выше. В этом поединке могут сразиться они обе, как равные противники. Послышался звук чего-то падающего, и девушки обернулись, увидев Тиффани, поднимающей крест из палок, связанных полоской ткани. Она категорически отказывалась от настоящего, как бы Миллс, или другой персонал ей не предлагал, ссылаясь на то, что этого креста коснулся сам Иисус. Она косо и как-то злобно посмотрела на Эмму, получив аналогичный ответ, скрылась так же тихо, как и появилась. — И все-таки я помогу, — настояла Руби, игнорируя Даунинг. — Ну, или попытаюсь. Я с этими машинами целый день вожусь. Эмме ничего не оставалось, кроме как молча согласиться. Руби передала со стола Свон инструкцию по сушилкам, а сама направилась к аппарату. Блондинка наблюдала, как Лукас безуспешно пытается залезть в машину, и пусть это было забавно, она больше не была намерена смотреть на натуги подруги. К тому же та здорово ударилась ногой, проронив пару бранных словечек. Уже сама думая, что залезть в хренову сушилку было не лучшей идеей, Руби продумывала ходы отступления. — Вылазь давай, — шлепнула её по заднице Свон, надеясь, что горе-мастер себя не покалечит. — Нет, я помогу тебе! — упиралась девушка, но чисто для виду. В душе же она хотела поскорее ступить на твёрдый пол и ничего не понимать оттуда, а не из сушилки. — Давай ты поможешь за пределами этой штуки? С горем пополам Лукас вылезла из злосчастной сушилки, Эмма передала ей фонарик и книгу, а сама полезла в недра техники в которой ничегошеньки не разбиралась. Слабый луч света, направляемый Руби, освещал сушилку изнутри пока Свон пыталась что-то разглядеть. — Тебя ещё не шибануло? — Как видишь. — послышалось из недр аппарата. — Посвети сюда. — Как думаешь, королевишна сильно разозлилась из-за того потолка? Она много вбухала в так называемую церковь. — Не думаю, что она злится, — рассуждала Эмма из сушилки. — Не знаю, как она, но я бы наваляла виновникам. Какие деньжищи угрохали, а, — слегка задумавшись протянула брюнетка. — Миллс не жалеет денег на такую хрень. «Все для нашего удобства», как она заявляет. — Тогда б и бар нам зафигачила. И стриптиз, боулинг. Все ведь для нас, правильно? — усмехнулась Руби, невольно опустив фонарик. — Да, чтоб потом тебе этим шаром по горбу прилетело, — пробубнила Свон. — Посвети ещё немного. — Так лучше? — луч света направился на какой-то щиток, который Эмма поспешила открыть. — Да, нормально, — перед блондинкой открылась масса непонятных проводов и много других штуковин. Интересно, она выйдет из прачечной живой? — Так, фигня которая нам нужна похожа на затвор и синим проводом, который соединён с какой-то штукой, из которой торчат такие две типа гайки, прямо рядом со штукой в форме буквы «Т», — Руби пыталась объяснить как можно проще, но и сама толком не понимала, о чем говорит, поэтому донести это Эмме было ещё проблематичнее. Как только шестеренки в мозгу Свон начали крутится и она начинала понимать, о чем говорила девушка, в глазах погас свет. Проморгавшись, и на секунду подумав, что ослепла, Эмма завопила из сушилки. — Какого хрена, Лукас? Ты уснула? — Отстой, — разочарованно провыла Руби, стуча фонариком о ладонь. — Похоже батарейки сели. Блондинка хотела обернуться и злостно глянуть на не только горе-мастера, но и на горе-помощника. Но это получилось не особо удачно, ведь она хорошенько ударилась головой об потолок (?) машины. Руби снова попыталась реанимировать потухший фонарик, стукнув его об стол. Тот немного помигал и отдал Богу душу. — Черт! Принесу ещё батарейки. — Твою ж мать, почему здесь так тесно? — пыталась умоститься поудобнее Свон, кряхтя и иногда хрустя суставами. — Я сейчас вернусь! — прокричала Руби и убежала в поисках новых батареек. — Ладно, только быстрее, я не хочу здесь помереть! — прокричала Эмма ей вслед. Пока она разворачивалась лицом к свету божьему, дверца сушилки захлопнулась, а за стеклом показалось уродливое лицо Даунинг. Она выдернула провода с внешней стороны, накрепко закрыв сушилку, наблюдая, как Эмма начинает стучать по стеклу. — Какого черта?! — завопила блондинка изнутри. — Какого черта ты делаешь?! — О, я только разминаюсь, овца, — показала свои пожелтевшие зубы в кривой улыбке. Она постучала по стеклу возле лица Эммы, и, размахивая вырванными проводами, вышла из прачечной. — Вот же сучка, — девушка сильно ударила последний раз по стеклу. Ничего не оставалось, кроме как превратиться в Хатико и ждать Руби. Просидев в сушилке, как показалось Эмме, вечность, наконец прибежала Лукас, ища глазами подругу. Из аппарата послышался стук и, опустившись возле него, из-за стекла виднелось заскучавшее лицо, собственно, той самой подруги. — Что за срань господня, Свон? — шокированно воскликнула Лукас, уперевшись руками в стекло. — Знаешь, Рубс, хороший вопрос, — Эмма смотрела как брюнетка пытается дёргать за неподдающуюся дверцу, а после особенно усердной попытки, та повалилась на пол. — Твою мать. Здесь закрыто. Ты в порядке? — Эмме послышалось, или её голос дрогнул? — Нет! — выкрикнула Свон, пребывая на грани. Ещё с детства она не любила закрытые пространства и чувствовала, что с каждой секундой ком в горле становится все больше. Осознав, что дверца буйная попалась и так просто не сдастся, Руби села возле сушилки, взяла со стола отвертку и пыталась открутить ею болты, ведь тоже не пальцем деланная. — Что вообще случилось? — Это все та посланница господня. — Серьёзно? Ладненько, сейчас разберёмся, — брюнетка не оставляла попытки открутить несчастные болты, но и ей было понятно, что отвёртка маленько не подходила. — Руби, пожалуйста, вытащи меня отсюда, — взмолилась Эмма, наблюдая за провальными попытками Лукас помочь. — Подожди, кажется выходит, — как только показалось, что что-то выходит, отвертка соскользнула и ударила по руке. — Твою мать. Пойду позову на помощь. — Только прошу тебя, быстрее. — Я быстро, — уже собралась уходить Лукас, как её окликнули в последний раз. — И не того жирного охранника. Он на мою задницу смотрит! — Договорились, без жирного охранника, — прощебетала брюнетка и убежала на новый марафон, провожаемая грустным взглядом Эммы. Свон тяжело выдохнула и уперлась спиной о стенку машины. Чем больше она находилась в закрытом пространстве, тем ярче становились воспоминания из далёкого прошлого, и тем больше что-то сдавливало горло. Она боится потерять контроль, боится, что никто не придет на помощь. Страх снова начинает запускать свои липкие и холодные лапы в искалеченную душу. И именно сейчас Эмме хочется чего-то тёплого, что прогонит этот морок. Снова окутает тебя своей пеленой и унесет в царство грёз. Дышать становится всё тяжелее, а воспоминания уже проецируются перед глазами. Она моргает, хочет прогнать их, но когда это помогало? Она не покидает надежды, что теплота скоро придёт и согреет её. Как те мягкие ладошки, что накрывали её собственные, отгоняя серые мысли. Было так хорошо, что это перекрыло всё плохое. Эмма зажмурилась, пытаясь следовать словам доктора о том, что нужно думать о хорошем, что бы не случалось в нашей жизни. Тогда она посмеялась над этим. Но кто же знал, что это хорошее она найдёт в Реджине. Почему-то сейчас её голос звучал в голове, а светлый образ затмевал плохие мысли. Черт, она хотела, чтоб пришла Реджина. Хотела, чтоб та заключила её в свои объятия и снова сказала, что все будет хорошо. На этот раз она бы поверила, пусть даже на мгновение. С Реджиной она чувствовала себя спокойно и надёжно, что бы сама себе не думала. Ей было стыдно за то, что она позволяла себе говорить и делать те противные вещи, на которые брюнетка вовсе не заслуживала. Почему только сейчас ей было больно от воспоминаний подступающих слез в карих омутах. Ей хотелось набить себе морду за такую слепоту, и нежелание видеть хорошее в человеке. Выцарапать из души сожаление и стыд, ведь они сжирали её изнутри. Поразительно, на что способен наш мозг. За доли секунд можно по нескольку раз все переосмыслить и снова перекрутить в голове. Эмма пыталась сосредоточиться на словах Реджины, прогнать назойливую муху в виде воспоминаний прошлого, но та залезла слишком глубоко и была даже сильнее брюнетки. Девочка сидит на полу, пока маленькие босые ножки, прижатые к телу, которые обнимают худенькие ручки, дрожат на холодных досках подвального помещения её нового дома. Анна, приёмная мать, снова пашет вторую смену на работе, пытаясь прокормить семью и мужа-алкоголика, который сидит у женщины на шее. Лицо её уставшее и полное морщин, которые появились слишком рано, но небесно-голубые глаза по-прежнему излучают доброту и тепло. Ласковый и нежный голос всегда укладывал девочку спать, а потом звучал он этажом ниже, крича на супруга из-за пропитых денег. Пока она тяжело работает, нерадивый муженек, который непонятно как оказался с такой добродушной женщиной, опять запер малышку Эмму за «плохое поведение». Это была очень небольшая коморка для хранения стройматериалов, но видимо, использовалась она не по назначению. В ней не было окон, только оглушающая тишина и пронзительный холод, который окутывает трясущееся тельце. Она не просит о помощи. Потому что та не придёт. Она снова уснет калачиком на этом полу в надежде не проснуться, но утром снова окажется в тёплой постели. Анна будет говорить, что это был плохой сон, но Эмма не глупа, и уж точно не страдает амнезией. Она всегда будет помнить эту старую каморку с пауками, а в кошмарах будет приходить человек из тени, который ей постоянно чудился. Как и тогда, в далеком детстве, она снова хочет погрузиться в мягкую теплоту, которая будет на время склеивать трещинки. Но ничто не вечно, а особенно хрупкая, как та фарфоровая кукла, душа, может разбиться.

***

Девушка несётся по коридору, мысленно откручивая голову Даунинг, и почему-то не видит ни одной особи мужского пола. Она сомневается, что невысокая медсестра чем-то поможет, поэтому бежит дальше и на ходу молится, чтоб Свон не померла в сушилке. Сворачивает за угол и, хвала силам небесным, видит Миллс, не очень мило беседующую с крупным человеком, держащим чемоданчик инструментов. По сравнению с ним брюнетка кажется такой миниатюрной, но в то же время грозной, и почему-то напомнила Лукас озлобленного кролика. Если Миллс узнает, что её сравнили с кроликом, то полетит головушка с плеч языкастого виновника. Запыхавшись, девушка побежала к парочке, и доктор, какой сюрприз, одарила её взглядом «если-не-скроешься-с-глаз-моих-я-тебя-поджарю». — Руби, ты немного не вовремя, — тактично и с нажимом ответила брюнетка, снова переведя глаза на мужчину, который то и дело зыркал на Лукас в немой просьбе о помощи. Только Миллс открыла рот для продолжения своей гневной тирады, как Лукас оборвала её воплем: — Эмму закрыли в сушилке! — она уже топталась на месте, чтоб быстрее отвести мастера на место происшествия, переводя взгляд с ошарашенной Реджины на мужчину. — Если это шутка, то запомните, мисс Лукас, она неудачная и, возможно, ваша последняя, — злостно пригрозила доктор, но уже намереваясь лететь на своих шпильках к, она была абсолютно уверена, напуганной Свон. — Быстрее, пойдёмте! — Руби уже пыталась тащить за руку мужчину, и было очень даже ясно, что ещё переводящая дыхание девушка говорит правду.

***

Эмма уже задумывалась о том, сколько сидит в стиралке, и сколько ещё ей осталось куковать, как послышался властный голос, который она узнает хоть из-под земли. — Где она? — звук каблуков приближался и Свон бы не подумала, что когда-то будет ему так рада. Она пыталась восстановить сбившееся дыхание, но выходило с трудом. — Четвёртая, — послышался голос Руби, а звук шпилек ускорился. Ещё мгновение и блондинка видит чёрные туфли и ноги в тёмном капроне. Реджина опускается коленями на пол и кладет руки на стекло злощастной сушилки, которую она успела возненавидеть. За ним сидит Эмма, как канарейка в клетке, и прикладывает ладони напротив ладоней доктора. Если бы раньше она не заметила, то сейчас видит перед собой испуганные карие глаза, которые даже сейчас излучают необъяснимую теплоту. Реджина говорит, что всё будет хорошо, и на этот раз Эмма ей верит. Брюнетка теперь рядом и всё действительно будет хорошо. — Тебя сейчас вытащат. Подожди немного, хорошо? Свон кивает и не отводит глаз от обеспокоенной Реджины, как и та от неё. Брюнетка поднимается, а мужчина садится напротив и начинает копошится в чемодане. Достав подходящий инструмент он принимается откручивать болты, а Эмма уже не дождётся, когда вылезет и больше никогда не подступит к сушилке. Миллс уже нервно топала носком туфли, а Руби мысленно пыталась найти объяснение, почему доктор так отреагировала на случившееся. Она была абсолютно уверена, что в Реджине скрывается что-то ещё, нечто более глубокое, чем просто обеспокоенность о пациенте. На пол упало несколько болтов, а за ними и сама дверца. — Забирайте, — мужчина собрал всё в чемодан, поднялся, и поспешил удалиться от греха подальше, провожаемый хмурым взглядом Миллс. Лукас тоже не стала смущать парочку, и поплелась к выходу, зная, что Свон в надёжных руках. За дверцей поспешила вывалиться и сама Эмма, ещё никогда так не радуясь твердому полу. Ещё секунда, и Реджина снова опускается к переводящей дух блондинке. Её ладонь ложится на всё ещё мокрую щеку девушки, бегающим взглядом проверяя на какие-либо повреждения тела. — Боже мой, Эмма, милая, ты в порядке? — тараторила Реджина, заправляя за ухо прядь волос, что спадала на лицо. Знала бы брюнетка, как Эмма любила этот жест. — Я чуть не померла в сушилке, — сглотнув, ответила Свон, внимательно смотря на обеспокоенную Миллс, которая крепко сжимала её руку. — Я в порядке, Реджина, всё хорошо. Доктор будто не верила её словам, она была очень детально ознакомлена с историей Эммы, чтоб знать, что не всё так хорошо, как та говорит. Её всё больше переполняло чувство ненависти к человеку, который посмел так поступить с её Эммой. И она обязательно накажет его. — Я в порядке, правда, — твердила Свон, и Реджина быстро закивала головой. — Поднимайся. Пол холодный, — Эмме послышалось, или голос грозы всея больницы дрогнул? С помощью брюнетки девушка поднялась, и первая, больше приказала, чем попросила, следовать за ней.

***

Дверь кабинета за спиной Эммы захлопнулась, а доктор подошла к окну, скрестив руки на груди, пытаясь успокоиться. В ней кипела злость, а в перемешку с недавним волнением это создавало взрывоопасный коктейль. Свон, стоя на пороге, видела напряжённую спину Миллс, и у неё проскользнула мысль подойти сзади и обнять женщину за талию. Но встряхнув головой, она прогнала её. — Реджина… — Эмма прошла вглубь кабинета и хотела было нарушить затянувшуюся тишину, как доктор её быстро оборвала. — Теперь потрудись объяснить, как ты туда попала? — резко обернувшись на 360 доктор подошла к блондинке, прожигая её пытливым взглядом. Ох, чёрт, Миллс была на грани. — Меня закрыли. — Хорошо. Зачем ты полезла в сушилку? — не унималась Реджина. — Мне сказали её починить, — пожала плечами Свон. — Я, кажется, запретила вам трогать инструменты, и тем более лезть в сломанный аппарат. Кто тебя закрыл там? — Это уже не важно, — пусть Эмма хотела отомстить монашке, но это произойдет точно не от рук Реджины, потому что она сама со всем разберётся. — То есть как не важно? Эмма, ты могла пострадать! Кто знает, что бы с тобой было, не позови меня Руби. Это серьёзно! — голос брюнетки становился всё громче, и девушка была намерена успокоить эту разрушительную мощь. Ведь была уверена, что Миллс точно что-то выкинет в таком состоянии. — Я понимаю, что ты волнуешься, но знать, кто это сделал тебе не обязательно. — Это почему же? — негодовала Реджина. — Потому что я сама со всем разберусь. — Ты ведёшь себя, как ребёнок, Свон, — покачала головой доктор, и знала, что если Эмма «сама во всем разберётся», то это ничем хорошим не закончится, в особенности для неё самой. — Просто не лезь в это, хорошо? — И дать кому-то угробить тебя? Ну уж нет, этого не будет. — Никто меня не угробит, — улыбнулась Эмма, взяв Реджину за руку, и не разрывая зрительного контакта, начала приближаться к ней. Вплотную подойдя к Миллс, блондинка заключила ту в объятия, мысленно дав себе обещание, что никогда не сделает ей больно. Тёмные волосы щекотали нос Эмме, пока она зарылась в них, а чужие руки обвились в крепкое кольцо вокруг её талии. Казалось бы незначительный жест, но вместе с ним все страхи блондинки отошли на второй план, оставляя место для той самой обволакивающей теплоты, которую она ждала слишком долго. Реджина казалась такой хрупкой в руках Эммы, но стоило вспомнить, как она сжимала её руку, и это слово становилось не совсем подходящим. Брюнетка боялась пошевелиться, ведь не хотела, чтобы этот сладкий миг прекращался, и она не исключала варианта, что он может быть последним. Ещё сильнее прижавшись к телу Свон, Реджина едва улыбнулась, ведь чувствовала необъятное спокойствие, и что-то ещё, что не могла объяснить. Они обе считали, что их отношения абсолютно точно вышли на новый уровень.