Психиатрическая лечебница Миллтфорд

Иногда ты не замечаешь, как оказываешься в месте, в котором никогда не хотел оказаться. Самые близкие люди далеко или покинули тебя. И единственное, что окутывает тебя каждую ночь, это стылая пустота. Она ощущается во всём теле пузырящейся ватой отчаяния и недовольства собой. Сон мнётся и взрывается частыми пробуждениями — так сильно таящееся внутри зло. А наяву так холодно, что невозможно уснуть заново. В душе ты можешь облить себя тёплыми мыслями. Тёплым дзеном, что смывает невыносимую тяжесть дурацкой жизни в канализацию. Вода лежит на тебе, как руки любви — нежные, быстрые, тёплые. А потом ты стираешь этот суррогат грязным полотенцем. Смотришь в зеркало. И ты не узнаёшь это отражение. Губы засохли, а под глазами мешки. И на сердце вдруг снова оживают тяжеленные гири, на время обезболенные душем. В душе ты маленький, слабый, жалкий человечек. Тебе страшно выйти на улицу. Тебя влечёт слепая надежда пробудиться наконец от морока. Ты сглатываешь ком в горле, снова вспоминая желание не проснуться. Первый человек, с которым ты говоришь, первые слова, которые ты произносишь вслух, это твоя соседка: «доброе утро». Эти слова излучают неоновый свет напускной радости. Или не напускной? Ты не знаешь. Ты знаешь только то, что ты рядом с людьми. Ты не один. И тебе некогда думать о том, как ты одинок. Вечером ты желаешь им спокойной ночи. Последние слова, сказанные тобой вслух за сегодня. Холодно. Пусто. Ты отворачиваешься к стене. Забываешься. Засыпаешь. Просыпаешься. Её будто окатывает ледяной водой, она принимает сидячее положение, в ушах шумит, а что-то в горле перекрывает кислород. Девушка будто задыхается в своем страхе, не замечая мокрых щек, и ничего вокруг. Она смотрит, но не видит. Никого и ничего перед собой. Будто всё ещё находится в том невыносимом кошмаре, в который возвращается каждую ночь. Словно через толщу воды доносится звук её имени. — Эмма! Эмма, черт возьми, посмотри на меня, — кричала девушка напротив, держа в ладонях ее заплаканное лицо. — Все хорошо, ты в порядке, слышишь меня? — Мой мальчик, — сумела выдавить она из себя, как из груди вырвался всхлип, а чужие руки притянули её к себе. — Все будет хорошо, вот увидишь, милая. Все будет хорошо, — приговаривала Бель, успокаивающе поглаживая по спине, и слушая частые всхлипы девушки, уткнувшейся ей в плечо. 8:13 pm Сразу после завтрака, где, к слову, Свон ничего не лезло в горло, она отправилась в библиотеку. Обычно в такое время там не было много народу, что Эмме было на руку, ведь она катастрофически хотела побыть наедине с собой. Помещение купалось в утренних лучах солнца, что придавало ему некой атмосферности и спокойствия, чего так не хватало девушке в последнее время. Проходя мимо стеллажей, проводя кончиками пальцев по многочисленным корешкам книг, Эмма нашла укромный уголок. Прижимаясь спиной к стене, она закрыла глаза и съехала вниз, ставя локти на колени и запустив пальцы в волосы. Свон не могла думать ни о чем другом, кроме как о её маленьком принце, который заперт в чужих стенах. Плохие мысли врезались в мозг с бешеной скоростью, пока пальцы сжимали светлые волосы. Дыхание снова участилось, а глаза неприятно защипала подступающая влага. Руки отпустили волосы и опустились на колени, пока все больше окутывало чувство безысходности и какого-то невыносимого отчаяния. По щеке скатилась первая слезинка, но её быстро смахнули. А потом ещё одна. И ещё. Теперь затылок со злости ударился об стену, а руки закрыли лицо, пряча его от остального мира. — Хэй, — послышалось где-то совсем рядом. Эмма поспешила вытереть слезы и сосредоточить взгляд на девушке, которая опустилась рядом с ней на пол. — Что ты здесь делаешь, Бриджет? — стараясь придать голосу максимальную твердость спросила Свон. — Всегда есть надежда на лучшее, Эмма. Например… Верить в то, что завтра на обед будет тако, — с добродушной улыбкой произнесла шатенка, не обращая внимания на раздражение Свон. — Вообще-то, лапша с говядиной! — прокричал кто-то за стеллажами, вызвав улыбку у двух девушек. — Ну или лапша с говядиной, — уже смеясь повторила Вэстфол, а за ней последовала Эмма, вытирая нос рукавом. Бриджет положила ладонь на колено блондинки, немного погладив большим пальцем. Она снова улыбнулась, убрала руку, поднялась с пола, и направилась в неизвестном для Свон направлении. Проходя мимо одного из стеллажей она провела пальцем по полке, а потом посмотрела на него и вытерла об штанину. — Пыльно тут у тебя, Алекс, — уже обращаясь к девушке, сидящей за столом, и, собственно, главной по библиотеке, приметила Бридж. За что получила шлепок по пятой точке, обернулась на ходу и хитро улыбнулась на не менее хитрую улыбку, адресованную только ей. Стоило Эмме выйти в коридор, как её внимание быстро привлекла девушка, безуспешно убегающая от охранника. Мужчина в форме схватил ее под живот и поднял, отрывая от земли, пока слишком худая блондинка брыкалась у него в руках. — Отпусти меня, хренов ублюдок! — девушка уж очень сильно извивалась, поэтому пришлось подключить другого охранника, который пытался схватить её за ноги. — Чёртова сучка, ничего, сейчас тебя успокоят, — пыхтел мужчина с сережкой в ухе и привычной щетиной, за что получил удар локтем в живот. Но, к сожалению, или к счастью, это как посмотреть, девушка оказалась недостаточно сильной и удар был равносильным удару подростка. — Успокойся, Брина, — уже в боевой готовности подбежала медсестра со шприцом, намереваясь поставить укол успокоительного буйной пациентке, прибывшей недавно. — О, миссис Гилберт, давненько не виделись, — на время успокоилась блондинка, улыбаясь. — Как муж поживает? Ой, погодите, он же бросил такую шлюшку как ты. Брови Свон удивленно подпрыгнули на сказанную реплику. Как оказалось, Эмма ангел божий в общении с Миллс. Уж такого она себе не позволяла, какое никакое воспитание все же присутствовало, пусть иногда она и ненавидела себя за это. — Давай сюда свою задницу, Брина, — иголка блеснула в руках медсестры, но она по прежнему не применяла её. Девушка все также продолжала извиваться в руках охранников, как дождевой червь на сковородке, ей богу. — Мистер Джонс, скучали, признавайтесь? — уже обращаясь к охраннику, самодовольно улыбалась Форман, задрав голову, чтобы увидеть перекошенную мину от ее слов. — Мечтай, — фыркнул мужчина и потащил брыкающуюся тушку вместе с коллегой подальше от любопытных глаз. — А ты говорила здесь скучно, — заключила подошедшая Руби, провожая взглядом девушку на пару со Свон. — Кто это, знаешь её? — спросила Эмма брюнетку, пока они неспешно прогуливались по коридору, держа свой путь на улицу. — Ага, Брина Форман — булумичка, помешанная на собственном отце. Ты осторожнее с ней, она опаснее, чем выглядит. — Помешанная? — в недоумении поспешила уточнить Эмма. На что получила неоднозначный жест. Руби улыбаясь вводила и выводила палец из «колодца» из рук, не открывая глаза от Свон. — Вот бля, — скривившись ответила блондинка изо всех сил стараясь не представлять это, но получалось с трудом, досталась же ей такая буйная фантазия, которую она частенько проклинала.

***

И вот Эмма сидит на скамейке, с закрытыми глазами, подставляя, и без того бледное лицо, под тёплые лучи солнца. В голове крутятся мысли, тёмные картинки, которые она хочет прогнать, но почему-то остаётся одиноким зрителем в пустом кинотеатре наедине со своим воображением, которое теперь и днём не может дать ей покоя. Тёплые лучи обжигают кожу, подобно пламени в той комнате, где она уже частый гость. Почему она не хочет прогонять то, что видит? Почему внимательно смотрит? Почему не старается сбежать от собственного воображения? От мыслей, которые сжирают её мозг, подобно отвратительному червю в голове. Её мозг — аппетитное яблоко, лакомый кусочек для такого паразита. Паразита, как Реджина Миллс. Который шарится меж ее извилин, пытаясь залезть в самые отдалённые уголки памяти, вытаскивая правду наружу, оголяя факты, выставляя на обозрение самое сокровенное. Единственную вещь, что хотелось оставить без чужого вторжения, остатки прошлой жизни, которые теперь тлеют на задворках памяти, подобно уголькам в костре, который рано или поздно угаснет. Воображение рисует картину в кабинете Миллс. Её отвратительная натура, что обтянута белым халатом поверх смуглой кожи, карими лживыми глазами, притворство, скрытое под тысячами масок, которые она надевает изо дня в день. Эмма тихо подкрадывается к ней, крепко сжимая заточку в руках, такую безобидную на вид, но смертоносную на деле. Подходит сзади, кладет руку на талию, сжимая теплую плоть, пока другая рука медленно приставляет к горлу лезвие, накрепко приделанное к зубной щётке. Женщина не двигается в её руках, наверное, только в фантазиях Свон Реджина такая податливая. Эмма давно начала ассоциировать её с дикой и хищной кошкой (помимо паразита), которая только затаивается в траве, прежде, чем сделать смертоносный прыжок. Миллс подставляет ей шею, где отчётливо видна пульсирующая венка, а блондинка ухмыляется на открывшийся вид. Она касается носом ее шеи, вдыхает духи, которые разносятся по коридорам здания, нотки чёрного кофе, который брюнетка поглощает вместо воды, естественный аромат её тела, который пьянит и так затуманенный разум. Нужно сделать всего один надрез и Реджина попрощается с жизнью, Эмма Свон будет спасителем, который избавит мир от одного чудовища, пока еще тысячи, миллионы таких, как она, будут ходить среди людей. Нет, она одна такая, блондинка в этом уверена. На всем белом свете нет никого похожего на Реджину Миллс, ни единого человека и отдаленно напоминающего эту женщину. Лезвие режет смуглую кожу недалеко от сонной артерии, и багровая кровь катится по шее, бежит на красивую грудь в обрамлении кружевного лифа, который придает ей аппетитную форму и не оставляет места для фантазии. Сердце Реджины бьётся в спокойном ритме, только его и слышно в тишине этой комнаты, пока Эмма зачарованно слушает стук. Свон с ухмылкой и безумными глазами наблюдает за ручейком крови, который исчез в том самом лифе, она кусает кожу на шее брюнетки, а потом замахивается… — Хэй, Свон, ты что заснула? — насмешливый тон и писклявый голос — две крайности, совмещённые в одном теле, и блондинка уже знала, кто пихнул ее в плечо, даже не открывая глаза. — Отвали, Тиффани, церковь немного дальше, оставь меня в покое, — равнодушно отрезала Эмма, не желая контактировать с этой неприятной особой. Как она это поняла? Очень просто. Даунинг в первый день пребывания здесь блондинки подмешала ей слабительное в еду, от чего девушка была вынуждена провести вечер, и малую часть ночи, в компании белого друга, а потом убеждала медсестру, что она не сама нажралась таблеток, чтобы откосить от Миллс. Также блондинка проигнорировала толчок в плечо, хоть он и отвлёк её от сладких мыслей. Сейчас она была слишком сильно погружена в собственное воображение, чтобы замечать что-то или кого-то вокруг неё. — Не хочешь извиниться, а, Свон? — деловито сложила руки на груди собеседница, загораживая блондинке солнце своей головой, из-за чего той пришлось в недоумении смотреть на чокнутую деваху, что нарушила её покой. — С чего бы это? Я как-то нарушила права верующих? Крест в церкви снесла? Иисуса в зад трахнула? — хмыкнула Эмма, наслаждаясь возмущенным и красным лицом Даунинг, которая ещё чуть чуть и взорвется от своей злости. Как бы её ошметки на Свон не полетели. Ещё раз хмыкнув, блондинка отодвинула Тиффани в сторону, снова закрыла глаза и подставила лицо солнышку, что уже грело ей щеки. Девушка не успела увидеть безумное выражение лица собеседницы, устремленное на неё, но краем уха услышала шепот, хотя снова не придала этому значения. — Господь накажет тебя, Свон, — после чего последовали удаляющиеся шаги и какое-то неразборчивое бормотание, где все повторялись слова: «наказать, наказать, наказать».

***

Небо. Оно всегда казалось ей безупречным. В любом цвете, в любом росчерке облаков. Она всегда находила в нем что-то, к чему привязывала бесконечную череду ассоциаций и воспоминаний. И никогда не могла насмотреться. Это лицо с таинственным шрамом над верхней губой и темными глазами озарялось светлой и робкой улыбкой лишь смотря на небосвод. Иногда ей казалось, что эти наблюдения разглаживают беспорядочное движение её мыслей. Боги, их хаос был разрушителен. Она понемногу умирала под его тенью. Стремление к порядку, когда не понимаешь порядок — что может быть более сильной ловушкой? И главный беспорядок буйствовал в её чувствах. О нет, он уже не буйствовал — то было давно. В ней бушевал шторм мыслей. Она была слишком умна и осмотрительна, чтобы давать им волю, но наивность не давала ей разобраться с ними, покончить раз и навсегда. Это привело к тому, что спустя полдесятка лет, каждый раз, поднимая свои сощуренные глаза к небу, она непременно вздрогнет, вздохнет, а может и глухо и бессильно выпустит стон сквозь зубы. Её мысли привычно вьются вокруг одного и того же образа, который она не может изгнать из своей головы. Бессильна. Все попытки сделать это были почти бесполезны. Возможно, это безумие. Так думает и она. И она ждет. Нет, точнее даже ждать перестала. Лишь самая маленькая, почти растаявшая под реальностью дня, часть её уверена, что найдется когда-то тот, кто привязан на том конце её красной тонкой нити. Может, в мире просто есть люди, которым не суждено найти своего человека? Неизвестно, сколько Реджина простояла возле открытого окна. Она всматривалась в небо, наблюдая за вольными птицами, окрылёнными чувством свободы, и представляла себя одной из них. Она бы улетела отсюда, взмахивая крыльями, пока ветер обдувал ее перышки. Такая свободная и легкая… Или не улетела. Какая птица способна летать без крыльев? Мать отрезала их, лишив возможности парить среди облаков, и быть свободной. Правду говорят: чем выше взлетишь, тем больнее упадешь. Реджина взлетела до самых верхов, выше облаков, увидела как вдалеке заходит солнце за горизонт, разливаясь десятками цветов по небосводу, позже окуная мир во тьму. Вскоре туда погрузилась и сама, без возможности выбраться из мрака. Упала с самых небес на эту землю, пробивая яму в асфальте, и оставляя за собой кровавый дождь. Ей иногда кажется, что она до сих пор лежит в собственной луже крови, в том кратере, что пробила сама, пока белоснежные перья, разбросанные вокруг нее, все больше утопают в багровой субстанции. Дверь за её спиной закрывается с громким хлопком, от которого брюнетка подпрыгивает и разворачивается, устремляя карий взгляд на мужчину в форме. Он медленно приближается к столу, единственной преграде, что разделяет их. Этот человек никогда не смотрел на Реджину как на человека или личность. Лишь способ удовлетворить свои животные желания, не интересуясь мнением женщины на этот счёт. На смену недоумению приходит возмущение и гнев за такое нахальное поведение и брюнетка нахмуривается. Этот человек никогда не славился изысканными манерами, даже обезьяны в зоопарке были воспитаннее Локсли, Реджина была в этом уверена. Он точно вырос в лесу, в каком-нибудь шалаше, и определенно питался шишками. И за какие заслуги Кора Миллс приняла его на работу для темноволосой останется вечной загадкой. — Чего тебе, Робин? — все же нарушила тишину и по деловому задала вопрос женщина, занимая руки бумагами, и как-то слишком заинтересованно их изучая (пусть даже если она держала их вверх ногами). — Я разве не могу соскучиться по тебе? — знал бы Локсли, сколько сил пришлось приложить Реджине, чтоб держать каменное лицо, чтобы его не перекосило от сказанных слов. — Давай уточним, — все же карие глаза оторвались от бумажек и пытливо устремились на стоящего напротив мужчину, который по непонятным причинам стоял как вкопанный и не предпринимал никаких попыток приблизиться. Чему, на минуточку, Миллс была несказанно рада, — Ты соскучился по мне или по этому? — наманикюренный пальчик указал на грудь в обрамлении шелковой блузки, пока халат покоился на спинке стула, что немного огорчило Робина. Брюнетка скрестила руки на груди, в оборонительном жесте, ведь Локсли уже начал раздевать её глазами. Мужчина как-то слишком долго раздумывал над ответом, и Реджина уже было подумала, что он тронулся умом и просто залип в одну точку, вот вот и потечет слюнка, как у… — Я скучал по всей тебе, — как ни странно, он все же «отлип» и, может, постарался, чтоб слова звучали искренне и от сердца, но даже Свон правдоподобнее угрожает расправой. Из губ Миллс вырвался смешок и она покачала головой, глубоко вдыхая через нос. Ей потребовалось пару секунд, чтоб собрать мысли в кучу, разлетевшиеся по разным углам в мозгу. А ещё её насторожило, то, что Локсли держится на подозрительно приличном расстоянии, в отличии от предыдущих их разговоров, которые ничем хорошим для Миллс не заканчивались. — Мы одни, Робин, почему ты не набрасываешься на меня, как голодное животное на добычу? Нам никто не помешает, и мой диван очень удобный, не хочешь это проверить? — в Реджине начинал все больше бурлить гнев, который она намеревалась выплеснуть раскаленной лавой на Локсли. Она устала. Морально и физически. Устала прятать очередные синяки на руках, ведь на ее коже они так легко остаются от грубых рук. Устала оглядываться, когда идет по пустому коридору, внутреннее боясь, что из-за угла выйдет этот человек. Устала бояться его. — Ты боишься меня? — в каком-то детском недоумении спросил мужчина, на что брюнетка устало прикрыла глаза и зажала пальцами переносицу. Она не хочет больше никого видеть, и уж тем более вести диалог с бетонной стеной. — Уходи, Робин. Я слишком устала для… — её монолог прервал голос из рации охранника: «Шестой третьему. Попытка самоубийства — Ари Фишер. Седьмая палата. Потребуется помощь», — Реджину будто окатывают ледяной водой, слова отрезвляют мозг, словно эхо громкой пощечины разлетелось по кабинету. Она срывается с места и бежит в эту самую палату, забывая закрыть кабинет. Она ни за что не простит себе, если снова не успеет. — Третий шестому. Вас понял, — забирая ключи со стола, Робин выходит, закрывая дверь и поворачивая в скважине ключ до знакомого щелчка, бежит за брюнеткой. Она бежит настолько быстро, насколько позволяют каблуки, ловко оминая потрясенных пациентов. Сейчас не время думать о том, что хватило доли секунды, чтобы подумать об Эмме. Первая мысль была об Эмме. О том, что на месте той девушки могла быть ее Эмма. На секунду, лишь на секунду, сердце Реджины пропустило удар и будто замерло в немом ужасе. Миллс успела представить блондинку, лежащую в луже собственной крови, или со следом от веревки на шее, её слова о том, как не хочет жить. И это привело женщину в ужас, ведь она не могла поверить в случившееся. Удивительно, на что способен наш мозг. За доли секунд можно успеть похоронить человека, воскресить в собственных мыслях, и снова похоронить, пока не налетишь на него в коридоре. — Твою ж мать, — послышалось приглушенное бурчание, пока пара зелёных глаз не уставилась прямо в карие омуты, которые уже неприятно щипала подступающая влага. Реджина смотрела в глаза напротив, полные изумления, но вскоре его быстро сменила привычная холодность. Рука брюнетки дернулась в сторону ладони Свон, пытаясь убедить себя, что перед ней не мираж. Притронуться и убедиться, что человек перед ней не растает. — У вас там попытка суицида, а вы во мне дыру прожигаете, мисс Миллс, — и снова эта хренова ухмылка и шаловливые глаза. Черт бы тебя побрал, Свон. Она сглатывает ком в горле, прогоняет непрошенные слезы, которые только раззадорят блондинку, и продолжает свой маленький марафон. Пациентов отправили в свои палаты, подальше от случившегося, пока девушке уже успели вколоть успокоительное. А это вышло сделать только чудом, ведь она не оставляла попыток вырваться из рук крупного охранника. Миллс резко остановилась в дверях палаты, шокировано смотря на картину, открывшуюся ей. Девушку с огненно рыжими волосами укладывают на кушетку, а по ее левому запястью стекает кровь. — Она… — начала Реджина, но миссис Гилберт закончила предложение за нее. — Исцарапала запястье до крови собственными ногтями правой руки, да так, что из него как из реки лило? Да, вы абсолютно правы. Реджина пытается прогнать из головы настойчивый образ белокурого ангела, который мог быть на месте этой девушки, но её попытки безуспешны. Она не должна так думать о пациентке, которой в принципе нет дела до неё. Она не должна думать об этом в такой ситуации. Придавая голосу максимальную твёрдость, Миллс раздала указания подчиненным, и проводила взглядом девушку. Она чувствовала свою вину в случившемся, ведь упустила что-то, что привело к таким серьёзным последствиям. Она боится, что с Эммой может случится что-то подобное. Что не сможет вовремя высечь даже самую мизерную мысль о причинении себе вреда. Она пытается. Действительно старается пойти на контакт со Свон, но её попытки тщетны. Что усвоила Реджина за время их знакомства, так это то, что если блондинка сама не захочет говорить, то не стоит и пытаться её заставить. Хренов упрямый баран.

***

Ветерок снова развивал белокурые локоны, пока ещё добрая половина летела прямо в рот. Мэри Маргарет уговорила её на прогулку к маленькой церкви на территории больницы, и Свон неохотно, но согласилась. Брюнетка рассказывала всякие истории, приключившиеся с ней в жизни, а Эмма никогда бы не поверила, что эта тихая женщина способна обнести целый магазин. Вернее, её муж, пока она успешно имитировала схватки перед ошалевшим владельцем. Блондинка так и не поняла, как именно наркоши обнесли целый магазин, но продолжала слушать довольно занимательные истории. Она была уверена, что если бы у Мэри Маргарет были дети, они бы засыпали под сказки этой, возможно, даже милой женщины. Прибыв в саму, так называемую церковь, успешно возведенную Миллс, Свон и Бланшетт узрели довольно занятную картину. Наверное, других здесь и быть не может. А именно то, что Тиффани и ещё одна, наверняка помешанная на Боге, девушка откуда-то притащили деревянный крест и пытались его прицепить к висящей трубе. Мэри Маргарет была абсолютно уверена, что трубу вытащили эти двое, ведь раньше она не свисала над потолком. Но ей почему-то показалось, что мозг снова с ней играет и она поспешила задуматься об купавшихся в шоколаде эклерах. — Эй, идиотки, эта труба не выдержит его! — крикнула Свон подходя к Даунинг, и удивляясь куда это снова занесло охранника. — А ты больно в трубах разбираешься? — мерзко ответила ей Тиф, отвлекаясь от своего нехитрого занятия, перевалив тяжёлые крест на вес одной хрупкой девушки. Она пыхтя пыталась удержать его, но руки уже начали трястись, и она бы вот вот его уронила, пока Даунинг «мило» беседовала со взбушевавшейся Свон. — Уж получше тебя, куриная задница! — Почему все твои шутейки упираются в задницу, Свон? Или у тебя не только они в нее упираются? — многозначительно посмотрела Даунинг между ног блондинке, на что лицо той будто перекосило. — Теперь возник вопрос, чья это задница. Мэри Маргарет, ты не знаешь? — Слезай оттуда, вша богомольная! — кричала Свон, пока на её шее вздувались венки, а Мэри Маргарет замерла в немом ожидании, чем же закончится этот феерический баттл. — Пошла в пизду, Свон! Дорогу ты знаешь, показывать не нужно! — верещала Тиффани, пока деваха с крестом уже шепотом молилась Всевышнему, дабы в одиночку удержать несчастный католический атрибут. Но не удержала, вот незадача. Труба с грохотом обвалилась с потолка, выворачивая всю подноготную больничного трубопровода. Успешно вырвалась проводка, попадали доски, поднялась пыль от штукатурки, пока все находящиеся в помещении перебывали в тихом шоке. Видимо, всё это счастье обвалилось с довольно внушительным грохотом, ведь даже охранники сбежались на шум, а позже уставились на это с выпученными глазами. Прикрывая нос рукавом, ведь ещё стояло облако пыли и прочего мусора, Джонс, похрипывая от кашля, обратился к Эмме. — Свон, ты как самая адекватная из этой компашки, скажи мне. Какого хрена здесь произошло?! — взверел мужчина, сверля дыру по очереди в присутствующих. Если сказать, что Эмма была в шоке, то это не сказать ничего. — Какого черта здесь происходит?! Вы не только проделали дыру в потолке, не только загадили часовню известкой, крысиным дерьмом, и черт знает чем ещё, но сюрприз! Проводка тоже пострадала. Придётся тянуть новую. Офицер Бакс, скажите, вы горите желанием заниматься ремонтом проводки утром в понедельник? — завопил Джонс, обращаясь к коллеге, который всё ещё отходил от шока. — Нет, сэр. — Я тоже так думаю. Положено отдыхать. Но вместо этого, благодаря этому чуду, — он приблизился к, уже спустившейся со стола Тиффани, и принялся гладил её по грязным волосам, — по ошибке избежавшему смерти в младенчестве, вы здесь со мной. И этими дегенератками. И кучей этого дерьма, — охранник по очереди указывал на перечисленное, а у Эммы снова перекосило лицо. Если так будет повторяться чаще, то у её оно рано или поздно заклинит. — Я не виновата! Я лишь исполняла волю Господа, — начала защищаться Даунинг. — Ну да, ты что Жанна д’Арк? — Нет, я Тиффани, и я из Миннесоты, — как-то слишком невинно заговорила она. — Так, ладно, поубиваете друг друга потом. Беннет, возьми парочку кретинок и за дело, — обратился Джонс к ещё одному охраннику, прибывшему с ним. — Извините, можно нам респираторы? — вмешалась Свон, пока все остальные не издавали звуков, и в принципе старались тихо дышать. — Беннет, иди в кладовую, поищи респираторы. — Будет сделано, — молодой мужчина, наверное, даже был рад покинуть это мало приятное помещение. — Остальные идите наружу и заносите гипсокартон, который привезли для нечто другого, но, видимо, в сложившейся ситуации он нужнее. — Хэй, Господь не хочет, чтобы я исполняла эту работу! — возмутилась Тиффани. — Слышь, ты не посредник Господа. Он бы выбрал себе кого поприличнее. Понимаешь? — мерзко ухмыльнулся Киллиан, и уставился сверху вниз на коротышку, которая напоминала мелкую шавку, которая лает громче, чем видит. — Знаешь что? — почти собралась снова вопить Даунинг, но охранник её быстро прервал, пока остальные наблюдали за диалогом, не проявляя ни малейшего желания как-то участвовать в нем. — Матерь божья, какого ж хрена ты не подохла в детстве?! — Тетушка помогла маме! — Это риторический вопрос! Ты что, не знаешь что такое риторический вопрос, мать твою?! — голос Джонса срывался от крика на девушку, брызгая на неё слюной, а Мэри Маргарет с Эммой делали маленькие шажки на путь к выходу, вспоминая фразу «Не в то время, не в том месте». — Дашь закончить? — невозмутимо уставилась на него Тиффани, пока Джонс готов был взорваться от кипевшей злости. — Ты — идиотка. — Он наклонился к её уху и прорычал сквозь стиснутые зубы, — А Иисуса я бы трахнул в зад без зазрения совести. — Ладно, за работу! — он отошел на приличное расстояние от злобной Даунинг и, закурив сигарету, контролировал процесс уборки, от которой не удалось откосить никому.

***

«Мне не нравятся воспоминания, потому что легко подходят слёзы, и я снова нарушаю данное себе обещание на этот день. Это постоянная битва. Война между тем, чтобы вспомнить и забыть. Но я не хочу забывать. Но и не хочу помнить. Не хочу ничего из всего этого, из шторма, из всей бури, которая накрывает меня изо дня в день. Это слишком тягостно для такого маленького человечка, как я. И мне страшно. Страшно от того, что не смогу удержать гнев внутри, и он вырвется наружу, на этих людей. Они не заслуживают этого, ведь хватает и того, что они находятся здесь, а это уже своего рода пытка. Миллс не сможет сдерживать меня вечно, пусть как хорошо у неё это не выходит.» Эмма направила маленький фонарик, который до этого держала в зубах, на ладонь с красными полосами. Она проводит по ним кончиками пальцев, вспоминая теплую ладонь Реджины, накрывавшую её кисть. И пусть Свон не хотела признавать этот факт, но ей понравилось это касание. И она всё ещё помнит, как Миллс смотрела на неё. Её глубокие карие глаза, что походят на бассейн горячего шоколада, заставляют других чувствовать тепло внутри. А легкая улыбка, царившая на губах, только придавала прекрасной брюнетке ещё большего очарования. И Эмма снова доверилась ей, сама не понимая, почему.