Винноцветное море

Спустя месяц и шестьдесят один день. Июль запомнится цветущим запахом аллей, в чьих широтах ранними утрами пробуждающиеся птицы здоровались изящной трелью; слипающимися пальцами от сахарной ваты, походами в библиотеку, тишина которой позволяла насладиться найденной на пыльной полке книгой. Запомнится вкусом покоя, наступающего после ожидаемого срыва за день до экзамена, подаренным звонким голосом и словами поддержки, чашками заботливо приготовленного кофе вместо купленных баночек энергетика, пропущенным выпускным вечером и вальсом, начатым в переулке под доносящуюся мелодию из ресторана и смехом от неловких наступаний на ноги. Слава встал на ноги раньше, чем предполагали врачи. Курсы терапии завершились через месяц, и не считая того, что усталость охватывала ногу до полной невозможности идти дальше, отчего приходилось часто отдыхать и сокращать дальность ежедневных прогулок — вполне успешно. Он пытался бегать, скрывая это от всех. Двух попыток хватило, чтобы перестать мучить собственное тело. По привычке Слава просыпался в пять утра и после выпитого стакана воды, отгоняющего полностью сон, вспоминал, что более ему незачем куда-то собираться в такую рань и возвращался обратно в кровать, задумываясь над тем, что следует поменять режим дня и перестать надеяться на чудо. Что он и сделал после того, как ему сообщили, что на его место в сборной нашли кого-то другого. — «Винноцветное море» — эпитет Гомера, который вызвал бурную реакцию со стороны многих литературоведов. Собранные чемоданы, вселяющие в них значимость билеты, отсортированные документы — истекающий последний день в России беспощадно вступил на порог времени, растекаясь по стрелкам часов. — Есть предположение, — продолжал Влад первым поднимаясь на крышу, а после, протягивая Славе руку, — что современники великого поэта хуже различали цвета, чем сейчас люди двадцать первого века. Великий сговор сбежать от всех и провести этот день наедине друг с другом исполнялся настолько гладко, насколько они могли позволить. — Может у греков и были проблемы с цветовым восприятием, зато не было проблем с пониманием и распознаванием семи видов любви¹. Они присели на постеленный вместе плед, одновременно с этим приступая к пункту составленного плана — дождаться заката там, где впервые встретили его. — Я не перестану надеяться, что когда-нибудь здравомыслие станет девизом всех людей, которые на него способны, и мир станет одним винноцветным морем с вышвырнутым навсегда понятием пола в осмыслении любви. Слова поддержались утвердительным кивком и мечтательным прикрытием глаз. — Когда ты говорил, что тебе нужно попрощаться с друзьями, я не думал, что это займёт три дня. — Просто я очень дружелюбный, — оправдался Слава, кладя голову на плечо Влада. — Я не засну, обещаю. — Тебе так и не дали с ней увидеться? Настигло молчание, за которым последовал тяжёлый вздох. Виктория понимала, что брат уезжает. Не понимала зачем. Лечиться? Тогда чем он занимался всё это время? — Только по видеозвонку. Мне даже показалось, что она выросла сантиметра на два с нашей последней встречи, что, конечно же, невозможно. Влад подбадривающе провёл пальцами по запястью парня, грустно улыбаясь в ответ на ощущаемый всем телом взгляд. Он был знаком с тем, как нестерпимо мальчик привыкший улыбаться справляется с состоянием далёким от веселого, и делал всё возможное для создания повода для радости. Зарываясь пальцами в мягкие волосы, путая и разглаживая, он нагонял расслабление, после которого данное пару минут обещание могло нарушиться. — Я всё ещё не верю, что согласился принести сюда гитару. Слава поднял голову, продемонстрировал глубину ямочек и трепетно, с придыханием, вкладывая в голос надежду, ненавязчиво спросил: — Ты споёшь мне что-нибудь на русском? Молния чехла расстегнулась слабыми усилиями тонких длинных пальцев. Влад собрал волосы в пучок, убирая тем самым падающую на лицо чёлку, и после взял инструмент в руки. — Всё, что пожелаешь, Вячеслав. Не было страха сфальшивить в нотах и показаться не образцовым вокалистом — единственный слушатель одним лишь взглядом заменял целые толпы. «Постараюсь навек сохранить этот вечер в груди». Струны легко поддавались, придавая наигрываемой мелодии восхитительную плавность, в то время как сам исполнитель не мог отвести глаз с дара вручаемым золотистым диском опускающегося солнца, его последними лучами, которые падали на белую кожу Славы, придавая ей ложный персиковый оттенок. Влад опустил гитару, допев последнюю строчку. — Что-то случилось? — добрался до слуха вопрос. — Ты очень красивый. — Как любезно, что ты заметил. Следующим местом обязательным к посещению была расписанная скамейка в непримечательной сквере, куда они добрались с нарушением, разбавивших их одиночество. Эдгар с обновлёнными опутенками устроился на плече друга явно не собираясь спускаться на землю, и пару раз громко поддразнил собак, чем показал игривость своего настроения. — Как будто написано только вчера, — удивился вслух Влад яркости стоящих рядом букв, добравшись до нужных инициалов. Ему вспомнился тот вечер, когда он и Сластёна зашли в первое попавшееся по пути кафе, и как встреча превратилась в то, из-за чего появилась выведенная им же надпись, при написании которой он с силой надавливал на маркер, избавляясь от затухающей ревности. — А ведь прошло семь месяцев. Слава держал дистанцию, предпочитая отдалиться от ворона подальше. Для него, как и для всех остальных, это было лучшей стратегией, ибо сие существо, не вызывающее доверие, признавало только одного человека, в которого вжималось острыми когтями.  — Который час? — Скоро девять, — Влад медленно обернулся и застал потирание глаз и короткий зевок. — Идём, я проведу тебя до дома, и ты ляжешь спать, — умиленно вымолвил он. — Тебе нужно набраться сил перед завтрашним трёхчасовым перелётом. — Но… — Возражения не принимаются.

***

       Международный аэропорт имени Анри Коанды любезно встретил толпой туристов и задержкой багажа. Слава был не против потянуть время перед решающим знакомством с родительницей парня, но волнение только придавало ему шарма и невнятное «здравствуйте» ничуть не усугубило первых положительных впечатлений. Парни сели на задние сидения машины, которая ожидала их около часа возле выхода и тут же наполнилась шумом. Оживлённая беседа на румынском прервалась тем, что Слава тихо поинтересовался: — Как мы объяснимся твоей маме? — Правдой. — То есть, если один из нас признается, что мы любим друг друга, она сочтет это абсолютно нормальным? Генетический сбой, ошибка природы, живущий позор, наказание с небес, и множество остальных прозвищ, данных родными родителями, оказали настолько глубокое влияния, что с трудом верилось во что-то обратное и доброе. Женщина на секунду обернулась, отвлекаясь от дороги, чтобы одарить тёплым взглядом карих глаз и добродушной улыбкой. — Конечно, моя радость, — вмешалась она, отвечая за сына. У неё отчётливо выделялся акцент в любых без исключения словах, но такая мелочь ничуть не стесняла оставшиеся лето проговорить на русском языке. — Я вспомнил чего ты обо мне не знаешь, — Влад поразился раскрасневшимся щекам Славы и тому как он избегал взгляда. — Я не рассказывал тебе, откуда знаю несколько иностранных языков. Моя мама полиглот.