Белый монолит

В какой-то момент к Гармену вышел хозяин особняка, без накидки в чем провел день. За полуоткрытой дверью наружу вырывался мягко жёлтый свет. Теплое свечение уютного особняка казалось тяжёлым и материальным, похожее на лучезарного ребёнка с озорной улыбкой. Просочившись на крыльцо свет тускнел и переходил на границу оттенка фиолетово- коричневого, затем рассеивался в объятиях с холодным, свежестью пахшим воздухом от которого клонило в сон. Две противоположности утопично оставались рядом соприкасаясь на границе хрупкого но идеального баланса. Напряжённые руки хозяина оставались параллельно с вздымающийся диафрагмой, не в силах совершать какие-либо движения; всё от того что части тела наливались свинцом, а в мозг поступали назойливые импульсы манящие опуститься вниз и желательно прикрыть глаза. Ближе к покойникам — в земле спокойно, прохладно и тихо, обязанности тех лиц не касаются, великолепно же. Диментия останавливала мысль — если остановиться и приляжет, вставать будет тяжело. Господин также разделял мысленно идею с другом, спиной ощущая его присутствие. Светловолосый мужчина и по сей день оставался капитану Шатклефу близким человеком, которому позволительно знать всё. Первым разговор в безмятежный вечер начал сгорбившаяся командир, понурый, замерший; в теле мужчины к концу недели не осталось прежних сил. Блестящие глаза плавно уходили от одного объекта на другой, Гармен готов был сегодня смотреть куда угодно, только не на Диментия. — Было дело у директора Сокрэйта Оригена, выглядел он неважно и все же предводитель нашел в себе силы известить меня, что мой приемник пал в бою. Пока сюда не доехал, множество раз возникало желание с осоловевшими глазами метаться по городу в поисках его следов. Благо я этого не претворил в жизнь. Не думал что однажды так сильно привяжусь к нему и из-за этого в меньшей степени хочу верить в его смерть. Прости… Возможно моя просьба покажется бестактной, но из-за ограничений я не в силах дождаться завтрашней встречи, поэтому прошу, скажи, он жив? Твои способности отыскать мага на расстоянии, они ведь сработают на Верке? — в голосе прослушивались нотки надежды, но не утратившие силы грусти. Двух родственных душ укрыл от посторонних глаз ливневый снег из кучевых облаков, даже старые деревья в синей ночи за толстым белоснежным дырявым занавесом не смогли разглядеть горящих лиц от жара и бледной кожи, которую покрывала мягкая ткань. Диментий выдерживал паузу, когда дела касались эмоционального аспекта его жизни, где требовалось держать лицо до последнего, ведь в душевных посиделках было что-то магическое, что обезоруживало господина старательно сохраняющего невозмутимость. — врешь ты мне, пытался уже. Мне донесли после первой твоей попытки. — а больше и не было. — досадный вздох. — Убогое клеточное состояние, в углах уже знают с каким смаком я жевал полынь. Ни черта не сотворить без слежки. — таки изволил повернуть корпус, но взглядом Гармен избегал встретиться с другом. — И почему тебе? Кто ещё в курсе? — только я, ты, ведь мой товарищ. — с небольшой паузой, мягко и успокаивающе, ответил маг. — ну конечно, — скривился мужчина в временной отставке, — грех дружбу стороной обойти. — Не кручинься, поскольку не ясны подробности рейда, велика вероятность что тот кто обнаружил тело — обознался. И в твоей просьбе я не помощник. Не приравнивай мои способности к божественной, не возлагай надежд, мне аж неловко чувствовать ответственность за весь мир, хоть спасителем я не являюсь. У нас с покойной госпожой была особая связь, такая когда ощущаешь всеми фибрами души партнёра находящегося поодаль, это ощущение трудно передать словами, но исключения и ограничения в технике затрагивают не только моих чад — любого кто физически со мной не связан. Такова причина. Помнишь день нападения гигантов на центр, после завершения у нас состоялся разговор; «Уверен ли я в своих словах?» — абсолютно, отвечу тебе, поскольку опрометчивый поступок оставил свои шрамы и вопреки ожиданиям на восстановление ушло приблизительно два года пять месяцев и семь дней, обдумай это Гармен, поскольку тогда я оказался награни одра. Я не оценю по достоинству даже фортель, который ты выкинул применив магию разрушающую твой организм. Эта бравада отразится на твоём состоянии, однако помни, что прейди в дом Бельфегор ты получишь помощь. Выдыхаемый пар растворялся в холодном воздухе такой же белый и чистый как опускающийся снег. — Безумец. — каратель Шатклеф выразился только на цифры из контекста, размыто запоминая оставшиеся просьбы, так в ответ первым проблеском на хмуром лице стал краткий момент поднятых уголках губ. — Мы друг друга стоим. — подытожил господин, сдавшись под натиском душевности и согласившись оставаться настоявшим при друге. У парадных дверей зашевелились люди, мелькали чепчики горничных и заведующая всем батальоном — главная камеристка. Мадам дала распоряжение кастелянше стелить бельё, готовка душистого чая легла на ответственность лакея, пока протапливали камины и к небесам поднимался ленивый дым. Темнота потянула на откровения и Гармен затрагивал на удивление болезненный период из жизни, о которых не ведала ни одна знакомая душа. Если получилось информации вытечь из источника к толпе, в таком раскладе дел, даже дым по сравнению с ядом жителей, прожигал живую плоть не столь мучительно, убивая постепенно, а не мгновенно. Светское общество редко принимало апелляцию, от слов совсем, то ли опасаясь уничтоженного авторитета или чего по страшнее. Каратель говорил без остановки, не в захлёб, но спешно, учитывая насколько неприязненно сжимал аристократ бледные пальцы. К чему было направленно недоброхотство Гармен не понимал, хотя мог предположить, что как примерный семьянин — глава Бёльфегор мог рассердиться на беспутное отношение к даме, пусть даже из среднего сословия. Спросить о догадке брюнет решился бы после завершения беседы — время не позволяло, поскольку подмывает многое, а требования как у организма на сон, так и артель на порядок оказывались на равных и не одна из сторон не шла на компромисс. Свежими оставались воспоминания о первом августе и с тех пор Диментий погрузился в работу, капитана Шатклефа перераспределили подальше от центра, мужчины не виделись на протяжении нескольких долгих месяцев. За это время каратель обзавёлся пассией, роман развивался стремительно и в конечном итоге женщина после отъезда стала матерью. О тяготах навалившихся на низенькую, хрупкую сироту плотника в момент повышения Гармена знала лишь квартирантка Паненья. Как слезы лились на пороге и тихо закрылась дверь, слышали только обветшалые стены, да мерцающая лампа. Спустя бегущие дни, нарочито быстро наступающие ночи, суровый мир всё-таки сломил бедняжку и женщина поникла и осунулась от нападок; пропорционально бытовым трудностям вверх ползли проценты к ренте. Одинокая мать получала на работе гроши, которых с появлением маленького человека не хватало буквально ни на что, тогда женщина решилась оставить в залог часть земли и ушла в публичный дом. Мысленно представились потери которые произошли бы в ближайшем будущем, кои по мнению женщины, не должны были и отголоском из прошлого коснуться подрастающего мальчика. С грудным малышом даже на панель не брали, даме срочно требовалось оставить дитя на попечительство кому-то из знакомых или родственников таковых у неё не оказалось. Крайним вариантом кому могла передать ляльку стала Паненья, впрочем долго у скупой девицы малыш не пробыл — после одного месяца без вестей от продажный девы, мальчика поместили в приют святого Валентина. Небольшой двухэтажный дом Паненья выкупила на деньги которые передавала женщина на обеспечение своему младенцу, квадратные метры последнего этажа теперь занимала булочная. Гармен отрывал слова и выплевывал их в землю, вспоминая чопорность женщины от ринувшуюся от дитя и свою вольность непредусмотрительно брошенную к ногам потрёпанного юноши. Брюнет теребил ленту, медленно переходя на раздутую голову шара. — Ты злишься? — спросил Диментий, глядя на объект в руках собеседника который издавал писклявые звуки при жамканье резины. Не выдержав давление тонкая оболочка разорвалась и наружу вылетела имитация космоса из пыли оттенка от тёмно-синего до фиолетового. — Я…в отчаянье. Она умерла, даже не дав вестей знать что ей помощь нужна; я бы примчался, трепетно берёг бы её, к чему были терзания, торг, я же сжимал её ладонь перед отъездом, всучил номера и адреса, только бы она написал, она клялась что позовёт. Не в силах я сейчас понять, к чему были её слова: "Мой ненаглядный, по тебе скучать я не вправе и стоять рядом только желаю но не смогу". Это была не любовь, а тепло изнутри меня окутало, такое девственное, я готов был его беречь, держать в ладонях своих как огонь, но он не обжигал, душу родную встретил и в тот же миг потерял. —приняв реальность, мужчина без облегчения выдохнул. На смену раздражению подступило едва уловимое спокойство, словно не элемент внимания лопнул, а над Гарменем провели шунтирование. Более мужчина импульсивно не дёргался от каждого шороха: на лестничной ступени каратель покачиваясь пояснил о чем думает при виде юноши: — Мне не безразлично его существование, иначе бы я пустил всё на самотёк. Когда-то я не был ничем обременен и сила ответственности на меня не давила, глядя на прошлого себя — удивляет как сильно, не навязчиво произошли изменения. Моя душа будет пустовать, если никого не окажется рядом. Так хреново, знал бы кто. Подул ветер и хлопья снега постепенно обернулись крошечными зонтиками одуванчиков, неспешно, покачиваясь спускались у ослабших ног. Природа затаилась, в пределах двора сохранялась тишина для размеренного стука в грудной клетке господина Гармена. Голос вмиг ослаб, веки прикрылись на половину стоило карателю почувствовать властную дремоту; как коварная женщина, она подкралась со спины и обвила руки вокруг шеи, в то же время ритм и чистота дыхания не возрастали, это не сковывало проницаемость кожи для воздуха, но топило. Неизбежно брюнета потянуло вперёд и руки могли остановить падения, но мозг перешёл в режим глубокого сна, бросая карателя на задворки сознания. В подобном состоянии Шатклеф представлял ежели не марионетку, так мешок из кожи с мясом. Обмякшего капитана схватили за шиворот, Диментий подозвал оторопевшего дворецкого и приказал ему держать Шатклефа за ворот, когда хозяин встанет на одно колено слуге дозволено будет отпустить Гармена. Так и сделали — сойдя с лестницы Бёльфегор взгромоздил на спину тяжёлое, но пышущее жаром тело, под общее негодование прислуги; голова брюнета коснулась загривка, а рабочие руки свисали через плечи. «Тяжело» — подумал хозяин особняка, при этом поддерживая за бёдра сонного гостя и поднимаясь по лестнице, вскоре Диментий переступил через порог явив лицо в новом, ярко оранжевом свете. Оказавшись внутри поместья, светловолосый мужчина почувствовал напряжение. Напоминая стаю криля прислуга расступилась, давая проход к верхнему этажу и стоило левому ботинку господина коснутся первой ступени, как шестеро из «домовых» изредка моргая, слегка приоткрытыми губами следила с алертностью за каждым движением Диментия. С магнитным притяжением горничные следовали за Бёльфегор только до дверей спальни, в глубь чересчур опекающих слуг не пропустил Диментий. Под запрет попадало самовольное вмешательство в личную жизнь знатных магов, но «домовых» сей факт не останавливал от сплетен и прочей дребедени, только и без того господин Бёльфегор первоначально оставался таинственным нанимателем до последнего не приветствовал мнимо невинные рассуждения. Каждый приходящий знал: на первом этаже в банкетном зале висело в дубовой лакированной рамке белоснежное льняное полотно с вытканными правилами в количестве пятьдесят две строчки; эти условия и ещё стопка примечание для при слуги. Обрамление шрифта Джона Баскервиля стандартной вышивкой из цветов, компанировало не с одиночной строчкой. Каждая заповедь сохраняла жизнь и нарушить правила, означало подвергнуть устой опасности, предать краху все старания. Глава семьи держался, как истонченная нитка на рваном канате пытаясь притянуть ролкер к пристани, от чего собственная мощь давила на господина. Каждое утро Диментий заставлял себя подняться, всецело стать готовым к труду, без конца двигаться дальше и только помыслы, что в одночасье многовековые усилия рухнут, попусту обесценятся не давали покоя и повода расслабиться. Оттягивать и переходить в опочивальню покойной жены Диментий посчитал неприемлемым, поскольку реминисценция о «а капелла» от Лании въелась глубоко в подсознание и сопровождало с момента смерти женщины, стоило вдовцу отварить дверь и глухое пение окутывало со всех сторон комнаты. Глубокий мужской и тонкий женский голос, который разносился по коридорам становились пыткой, они словно в унисон насмехались над скорбью вдовца разнося призрачные сплетни. Долгими днями после похоронной церемонии мужчина требовал от прислуги прибирать в спальне, менять постельное бельё и приносить свежие цветы, как будто в комнате невзначай могла вновь появиться усопшая, но чувство утраты так и не покинули господина Диментия. Светлую макушку посещала идея запереть спальню, замуровать вход в край выбросить каждую вещь, которая напоминала о ней, только рука дрогнула — годы идут, а Бёльфегор свято верит что спутница его где-то рядом. Заперев на время спальню, Диментий мысленно благодаря прислугу за задёрнутые шторы любезно скинул карателя навзничь на широкую кровать. Кроваво красная ткань теплого пледа смялась под весом Гармена, тот поморщился и повернулся на бок поджимая ноги. Диментий приоткрыл пошире глаза, томно втягивая воздух в приподнимающеюся грудную клетку и прижимая ладонь к губам, господин утомлённо плавно наклонил голову к правому плечу. Откровенное положение вещей и проникающий с каждым вдохом едва уловимый запах морозного ментола затмил остатки рассудка. Хозяин подался вперёд, упираясь левым коленом в край матраца, а трясущимися руками потянул за рукава пиджака покрытые моросью; далее расстегнул пуговицы на желаете, поочередно ослабляя галстук и ремень на брюках, так Диментий не заметил как забрался на постель. Собравшись с силами Бёльфегор отпрянул от ложа и поступил целомудренно — доплёлся до окна и рухнул в цветочное кресло с высокой спинкой. Более ничего не тревожило мужчин, потому что до ближайших проблем предстояло приступить с утра следующего дня, а комната постепенно прогрелась и это способствовало расслаблению напряжённых мышц. Диментий заснул моментально не взирая на сидячие положение и треск поленьев в камине. Тем временем слуги в гостевой комнате суетились вокруг домочадцев и новоприбывшей гостьи — женщина понимала, что ей придется остаться в семейном поместье Бёльфегор под неодобрительные косые взгляды, Берта с благодарностью приняла сухое предложение от Агатты. Проявленное гостеприимство остановилось лишь на одобрении выделить дальнюю гостевую комнату для темноволосой девушки, расположенную рядом с библиотекой и на большое, распростертая душа аристократки облачённая в корсет, оказалась не способна. Благодарность и за койку места в прихожей сочли бы обязанностью от безликого рода барадули, впрочем мнимое оскорбление настолько оставалось прозрачным, на что Берта посчитала несущественным безмолвное замечание. Пока Альва не отправилась во временную опочивальню и не подготавливали постель, Агата Дюпре посчитала за должное разузнать о женской- нелегкой жизни без опоры подле дамы, также в скользь продемонстрировать пример среднего класса в обществе для своих детей. Наследникам не терпелось окунутся в мир повествования от Берты услышать применения арго или же приятно удивится воспринять из уст элитарный стиль. В процессе диалога от Берты ощущалась сила внутреннего война почти постигшего просветления находясь едва-ли в юбилеи, несравнимо в беседе озарилась мудрость, но в тоже время её лёгкая простота. Гостевые апартаменты располагались вблизи читального зала, буквально под дверьми в библиотеку и настолько же были удалены от приёмного зала, что когда горничная стояла боком к белым дверям с двупольной распашкой, белокурая девушка почувствовала на сгорбившейся спине пожирающий гнетущий взгляд, от которого захотелось взвизгнуть. Медленно, да с придыханием горничная, скрипя заторможенными суставами, окинула взором мраком заполненный коридор. В правом углу у рамы дверей, где обычно в здравом сознании господа не предпримут попыток что-либо поставить, возникло нечто бездыханное внушительного размера. Оцепенение и леденящий жилы образ сущности не позволял даже истерически закричать, только зрачки расширились как размазанный облик явился толикой различимого очертания. Оно пристально и не моргая пялилось неотрывно блестящими выпученными глазами с сероватой склерой, до тех пор пока не раздался гул в сочетании с мычанием и скулежом внутри металлического хобота сросшегося с мертво лысой головой. Заморыш продвигался на цыпочках волоча следом атрофированные дополнительные пары конечностей, которые расходились на правой ноге на уровне пятки и лодыжки, а левая часть осталась не дееспособна вплоть до колена. Оттягивающие кровоточащую наркотизированную кожу ржавые цепи с птичьими клетками источающие смердящий запах под силой тяжести гнули спину в позу обратного экзорцизма, но не взирая на сдерживающие детали тварь пылко перемешалось и теперь, двухметровое, адово создание вертелось вокруг женщины, готовой впасть в сопор от одного давления искажающего воздух. В момент нечто замедлилось и остановилось напротив горничной скрючившись как на вертеле не переставая от безысходности издавать гортанное мычание, оно усилило звук в конвульсиях отрывисто покачивая перевернутой вверх тормашками головой. Разрывая на месте кожу с вросшим противогазом нечеловеческое создание едва довело женский организм до срыва хлюпающим окровавленным широким ртом «Дышать …не зыбыай дыать водое, без роса эерги. Ыываэээ!!!» — обращение на ломанном людском диалекте прозвучало хрипло и тихо, попутно ему распространился зловонный запах крови и примесью ихорозного распада. Тягучий смердящий запашок нависал безысходной стеной над горничной внушая что воздух ничто иное, как непроходимая липкая топь от которой не скрыться, а суждено загнуться от аноксии сжатой в тиски со всех сторон. Широко распахнутые веки в момент истины опустились не подъёмным занавесом, скрывая жалкую трясущуюся перед действительностью душу. Прозвенел зазванный колокол в глубине библиотеки, протяжная тишина обаяла залы, от первого удара железного язычка пронизывали до костей ритмичные колебания и раскаты звука, возникающие из-за обертоновых биений. Вибрация колокольного тембра воспринималась практически всем телом, настойчиво вовлекая душу в приливы невидимых волн. Как показалось служанке, пусть даже мрачные раскаты колокола истерили в тишине, но сравнимо сильный удар пустующей клеткой по груди, оставался значимым здесь и сейчас ярко выделенным на фоне пусть бескрайней и необъятной но не важной пустоты. Загремели цепи от клетки и потянулись следом за уродливым созданием, резко выдёргивая вперёд горничную за треснувшие рёбра с глухим звуком, та судорожно вдохнула с жадностью морозный воздух точно вынырнув из омута оцепенения; дева распахнула обезумевший глаза и в холодном поту бросилась к спасательным дверям, нервно дергаясь от каждого звука. Дверь вереща захлопнулась, жалобно предвещая безысходность для горничной ото всюду мерещились картавые с шипением голоса, постылый взгляд и назойливое угрожающее жизни присутствие. От подобных мыслей девушка старалась убежать и спрятаться, молебна закричать, прося защиты, но стоило вспомнить наказ от госпожи Агатты и горничная принялась маниакально бубнить неразборчивые ласковые слова обращённые к себе, которые неведома как, но должны били успокоить, уберечь от напасти. Так зациклено правильно горничная никогда не подготавливала покои: перезаправляла льняное бельё маслянистого цвета, по нескольку раз обхаживала комнату не решаясь зажечь свечи, отпрыгивала от края ложа фантомно ощущая прикосновения на груди и ногах, и с каждым вздохом мысли роились и жужжали, а когда переполнили разум вырвались наружу с нечеловеческим воплем оглушая упавшую на пол служанку в панике схватившись за голову. Сердце бешено стучало и импульс отдавался даже в голову сливаясь с неконтролируемыми воплями навзрыд, каждая секунда казалось вечностью а собственный голос шквальным приливом перерастающим в цунами способным разорвать на части изнутри. Так и произошло, когда снаружи силой выбили дверь с отдаленно неразборчиво звучащими грубыми отрывками предложения свет резко, ярко и безудержно заполнил четверть комнаты. Горничная предчувствовала неминуемую гибель вздрогнула от слабого дуновения с коридора и на руках повернула обмякшее тело к свету, в пол оборота застыла картиной Возрождения, исподлобья страдальчески глядя на тёмную величественную фигуру в проёме в изобилии рассеянных лучей. Как Христа спасителя увидела горничная и потянулась к недоумевающему Эдварду выставляя перед собой фарфоровую руку, точно пыталась ухватить действительность; да только голова закружилась размазывая образы и путая сознания, от чего девушку накрыла повторная волна истерики в объятие неведомо откуда схлестнулось столь великое количество энергии и та буквально на глазах яро разорвала спазмированное тело. Эдвард затаил дыхание и опомнился лишь когда перед ногами осыпался пепел, вызывая смутно проявляющиеся ржавчиной и копотью покрытые воспоминая. Перед сознанием маячили окровавленные людские тела, в кой-то мере до безобразия имеющие отталкивающий вид, но все данные степени жалости или сострадания не подходили к описанию чувств поселившихся в юноше. Прибывал бы в ажитации при види крови, вероятнее сочлось бы за естественную реакцию — испуг, аверсию, гнев в конце концов слезливые приступы скорби, но квинтэссенция что вызвало лёгкое удивление, было обнаружить отклик эфтюмии. Эдвард обомлел — неужели настолько наплевать на судьбы человека, пусть даже незнакомого, что даже слезы не уронить, не в состоянии отыскать подобные праведные чувства внутри, господин предпринял попытку объясниться себе же. «Вероятно я болен и это аберрация, лишение эмпатии не делает меня моральным уродом, но для других я останусь покрытым несмываемой грязью без явного сострадания» В голове оказывалось на удивлении глухо и уверенность что воспоминания о сегодняшнем дне затеряются в глубинах сознания, растворятся в последующей рутине, неотвратимо снисходительно указывали на сущность бездушного происхождения. — Эдвард, — господин машинально отозвался на собственное имя, развернувшись не полностью, но успел уловить заинтересованный взгляд Берты, — что-то стряслось? Перед вторым хозяином предстала Альва со сменной накрахмаленной белой, как пух ночнушкой, сложенной в четыре раза; девушка выжидающе по обыкновению, но незаметно для себя задела ворота души чем вызвала высокий изгиб левой брови на абсолютно каменном лице. Разрешить гостьи поселиться, пусть даже на ночь, но в комнате с прахом умершей, как джентльмен, старший сын Бёльфегор позволить даме такого не мог. Эдвард не млел, даже духу не подал о причастии или ведома столь страшно красивой смерти, кратко описал Альве несчастный случай, искренне надеясь что мадам не мнительная и не умчится к полуночи в норд восвояси, а останется. От кроткой беседы отвлёк настойчивый щебечущий звонко золотой колокольчик, который не переставая болтался в обхвате трёх дамских пальцах ручкой верх. Делано злобно зыркая по сторонам в поисках непутёвой служанки, Агатта вздёрнув подбородок да расправив плечи, плавно проскользнула между племянником и гостьей в светлую комнату без особых изысков. Окинув оценивающим взглядом фронт работы Кристины, помутневшие глаза упали на рассыпанную кучу мельчайше перемолотого песка и лоскуты от рабочей униформы. Через плечо заглядывала вовнутрь Альва из любопытства щуря глаза и вытягивая голову, рядышком как маленький проказник от чего-то стушевавшись и виновато глядел Эдвард; едва ли бесцеремонные повадки придали бледным ланитам краски, но от того сконфуженно выглядела тётушка — мыслимо и не мыслимо готовая выпрыгнуть из ампира. Поначалу Агатта недоумевала и дивилась всякому слову племянника, ей недовело покоя сходство между погибшими от малован и прахом Кристины; следовало вызвать магов для расследования, поручить охране прочесать окрестности или же поступить проще — предоставить во всём разобраться Альве, профессионалу, которая к тому же косвенно находилась в обязательстве перед Бёльфегор. Безупречные идеи пресекли совестливый укор, от Диментия станется, когда тот проснётся, упрекнуть сестру в умышленном использовании альтруизма Берты в своих целях — на том и порешили: скрывая неловкость и прикрыв рукой лицо Агатта тем же золотым колокольчиком призвала Снежану, темноволосую низкую горничную, хрупкого телосложения. Прошли полторы минуты, как по лестнице со второго этажа в спешке спустилась прислуга, попутно скользя правой рукой по перилам, девица с пухлыми щёчками достигнув последней ступени мельком глянула на белоснежную перчатку — кротко улыбнулась. Час оказался поздним для заморочек с детективными прогулками по особняку, на том Агатта Дюпре подвела итоги кратких раздумий и приняла решение — не стоило вдаваться в крайности и стремиться установить Александровскую колонну за один день, с первого абцуга господа ограничились услугой горничной, без посвящения в детали, женские ладошки шустро наполняли классическую вытянутую вазу потускневшим прахом, затем девица придерживая подол, юрко удалилась за половой льняной тряпкой. Таки досадно по возвращению измотано натянута улыбаясь не обнаружить госпожи Агатты, впрочем вазы тоже слет простыл, а двери будучи благополучно затворены в неубранную комнату свидетельствовали о невзыскательности черт, что позволило Снежане тяжело выдохнуть поставив алюминиевое ведро с водой на тёмно-серый мрамор; благодаря и срамясь привычке ненамеренно вытеснять, помощь приобретая независимость. Врываться в спальню где доносились голоса Эдварда и Берты, не выход, хватило нагоняя за заросшую паутиной люстру под высоченным потолком и служанка покорно отступила. Горящая свеча в ладошках ангелочка неизбежно таяла, но крохотным присутствием освещала пятачок, тот самый, чьи границы уюта душой одарены с запахам ладана, воска и мира. Облокотившись на изголовья кровати Берта расслабленно пробежалась взглядом по сутулой спине визави, силуэт парня напоминал творение Огюста Родена, только профиль был повернут вправо отягощенный смятением. — Ты говорил отцу? — спросила девушка, подначивая на емкий и целостный ответ. На что Эдвард отозвался с толикой опаски быть раскрытым перед не посвященным человеком, оказаться униженным, взглядом осуждённым и так стыдясь за аморальность: — Не говорил, да не придётся если не заметит. Между нами на семейных посиделках едва-ли не ощутимое напряжение, а я могу своими словами обременить отца пуще прежнего. Не посрамив его репутацию, мне удастся достойно войти во взрослую жизнь, а там, коли оплошаю — очернят на первой меня. Похвально стремление быть лучшим, превозмочь всякие трудности, но то ли Эдвард зациклился на «возвращении долгов» и по другому не умеет, то ли сознательно стремиться подчинить свою волю семейным ценностям без потаённых умыслов. — Эдвар, — женщина уверенно, даже настойчиво, обратилась к собеседнику севшим голосом. — твое сердце также останется холодно, если Нирт не объявится? Невозмутимость станет преобладать при виде её мёртвого тела? Учитывая обширную территорию, опытная поисковая команда потратит время на прочесывание местности. В Мудратьсе, со слов малума, суровый климат и без пропитания, крова и питья твоя сестра едва ли продержится суток двое, четверо. — Холодно? — с тихой, задумчивой яростью, господин проговорил слово вслух, удостоверяясь не померещилось ли. — Не продолжайте, я и сам знаю. — безразлично обрубил на полу сказанного Эдвард, поднимаясь с постели опираясь только на ноги. Вяло пошатнувшись, старший господин предпочёл положится на интуицию, покуда его облекало доверие Альвы. — Опустела привязанность, коли таковая взрастилась во мне, иль теплилась в закромах до сели. Да какой степени я отрешён, ежели и мускул не дрогнет в помине кончины мисс Нирт. Даже открещиваясь от навязчивых ярчайших домыслов на сон грядущий — в голове пустота без апокрифичных переживаний. Толи дело явь — в нём моё сердце без устали громко стучит, я нахожу себя живым. Моя названная сестра была обречённо задолго до исчезновения. Вам удавалось застать Нирт в Кайлуме? Ожидаемое удивление не проявилось, значило только то — мадам расчётливо приврала в надежде расположить до откровений. Авгуром госпожу не посчитал по простой причине — Он бы не подпустил Мытаря на расстояние свободного крика. С горькой полуулыбкой и едва различимым смешком, прижимая уголки вовнутрь, Берта вскинула кисти в примирительном жесте, её целью не насмешка. — Не доводилось. — Берта сложила руки в замок постепенно примеряя позицию мебели, предлагая тем самым перенять инициативу собеседнику. — Бёльфегор до последнего уходил от обсуждений, к тому же, тот не сколь в просящего не подастся, но Гармен не отступит в своих попытка влезть в чужое дело. Свечение ангела едва померкло, образ дрожащего пламени пал на лицо Эдварда очерчивая точёные скулы и вливаясь густой краской по нижним векам в типе «Рембрандта», предательски выделяя блики на склере и покрасневшие вежды. Вид непринуждённы с проблеском поджатых губ разительно отличался от обыденной презентации непоколебимо гордого старшего Бёлтфегор — безоговорочный приемник в священные каратели. — Сколь не пытался, а вернуться в начало не получается. — откровенно признался Эдвард — А хочется. — Очень. Понять причины, по которым моя сестра оказалась в подобной ситуации. К каким вещам мы предприняли ни те попытки, в угоду чего обернулся цугцванг. — Отец старался, всего себя положил на дело для Нирт, ни упускал возможности распалить в ней огонь, света которого даже не было видно. До начала академии, отец остался приверженцем идеализма — не изменил традиции, до пяти ожидал неизменное «К», госпожа не преодолела порог минимальный «М» с таких суждений, вероятно глава сжалился и отрёкся назидать Нирт. При всех условиях, егда я ощутил что пол из-под ног уходит, тогда мои подозрения навряд-ли бы упали на кроткую госпожу. Не чинясь проявления магии обескуражило, застало нашу семью врасплох, сумбурным всплеском ощутимого давления. Сестру швыряло из стороны в сторону магия что должна защищать госпожу, всполохи повреждали всё чего касались, меня тоже задело. Когда осмелился взглянуть на Нирт, я заметил, бакетто в её взгляде было устремлённое глубоко вдаль, в выражение лица не читалось присутствие души человека, словно чужая, словно ошарашенная чем-то. Берта разогнула руки чтобы, подойти как можно ближе к господину, за кисти нежно подхватить, где отходят первые костяшки и так же трепетно заметить: — Вы не пусты, скупы на эмоции но не бездарно обделены. Я позволю заметить что ваша интонация была не равнина, все же динамична. Даже если у тебя лично не получилась переменить ход событий, но ты всеми силами пытался сопротивляться — твоей вины в этом нет. Существовала ли форма благодарности по статусу: госпожа или может мадам, как выразить признательность человеку по иерархии ниже, но старше по возрасту; эквивалентно ли эдакое понятие к полученному опыту, что исключало из правил применения приставок и чина. Не существовало, по крайней мере кроме обычных выражений Эдвард не знал аналогов, которые бы передали все чувства. Старший Бёльфегор выскользнул из покой и направился наверх в полумраке, поднимаясь по лестнице, в свете ночника едва заметил как мимо прошмыгнул малум аккурат в южную часть особняка. Малум не отличался высоким ростом, всего метр десять, но перемещался со скоростью сорок км/ч и топота не услышите, только шелест одежды, да изредка хлопок от двери в комнату куда проник злыдень. «Домовые» спокойно принимались за работу за светло, в непроглядную темень, получали задания на социально опасных территориях леса и поразительней всего — не спали, а бодрствуя оставались не отличимы от полноценно отдохнувших людей, в дополнении ко асомние злыдни получили неопределённый статус среди населения. Интерпретировать диалект, как и сам язык малумов, взялся Жан Рамъен — первый получивший пользу от аудиенции с посредником малумов и последний доброволец лишившийся жизни из-за адских мук. Жана Рамъе изводила со свету Кластерная головная боль на фоне мигрени, его не стало в мае 79 года. Последние опубликованные им труды в χωρίς υποβολή (никакого подчинения) гласили: «калибровка частот света улавливала что-то среднее между голубым и белым сектором свечения, на что ме́тары присвоили малумам «статус О». Господин упал на постель и поморщился от височной боли, изрядна напрягая пока ещё нетронутые извилины жужжащими загадками: горничных Эдвард запоминал на лицо, Кристина из деревенских девушек, с трудом закончила Киламо церковную школу. Ещё во времена обучения по методике Ефамо (суть заключалось из построения магических навыков на основе потребностей в быту и полноценный переход из ручного труда к энергетическому, в котором задействовали лишь способности головного мозга), дальнейшая жизнь не сложилась и после позорного замужества девушка отдала себя работе. Как ни старался Эдвард а до истины ему было далеко — все приходящие идеи оказывались на выходе либо надуманными, либо уходящими в тупик. Возможно у тёти Аггаты имелись предположения куда развернуто описывающие весь бедлам что происходил вокруг и пригласи он отца на семейное собрание, тот бы мигом смекнул что к чему, только беда вырастала из самого Диментия, кой завернулся в себя и навряд ли проявит жест доброй воли. Отец Эдвард ни кому не рассказывал о возможностях Нирт, берёг в тайне всё случившееся, даже прибегал к сокрытию улик с места происшествия, чего ради, Эдвард мог лишь предполагать. Для господина оставалось только ждать рассвета, с песней соловья и ласточки Бёльфегор получит утренний отчёт, почту, доклад о вечернем происшествии ввиду обстоятельств мужчина будет вынужден раскрыться. Хотя бы своим, Эдвард не решался спрашивать на прямую отца, но Агата, в связи с близкими отношениями, наверняка была в курсе. Тем временем госпожа Дюпре выжидала в своих покоях относительной тишины в особняке и прибытия последнего злыдня с разведки. За текущее время к Агатте пришли отчитаться слуги — глава семейства в опочивальне с другом, крепко спят, Альва не отличалась из выданной комнаты, но свеча не погашена, к двери приставлен Малум, господин Эдвард не так давно затворил двери. Отпустив поклон одни, вошла Снежана, расстроено глядя прочирикала мадам о полах не вымытых и взгляд бросила в сторону ожидания гневных речей, но не последовало в явь ни одного сценария придуманного, только взгляд суровый и твёрдое: " — Ступай». Дабы скоротать время, покуда слуги отправились на вылазку, Агатта Дюпре вынула из шуфлятки туалетного столика цвета панг недоплетенное ожерелье оттенка тёмный-беж по технике фриволите. В тяжёлые дни появлялся прилив творческих сил и вдохновения. Женщина словно молилась, но вместо чёт использовала бисер, пряжу и верёвки, таким образом очищая свой разум от ненужных волнений и приближаясь к ответу с каждым новым узлом. Её губы неудовлетворённо сминались, то и дело приоткрываясь для монолога, в котором куски неразборчивой речи затухали и вновь возвращались, точно клокот водопада посреди осени. Поискать бы крошечную щель из пещеры, ходы из который заваленны, далжно быть решение дела и того пылью летающей, что увидишь, стоит отвлечься. Малован впервые зарегистрировали в 70 годах, с этим явлением никому не доводилось работать, под него попросту не подобранно характерных симптомов, даже намёка на распознание приближающейся кончины сводятся к нулю. К счастью иль к горю но мадам довелось узреть силу молниеносной болезни — от человека оставалась горстка пепла и не более. Лания и Кристина почили мир схожим образом, если не исключать дело рук губителя, остаётся теория о поглощении мага собственной энергией, но в текущих случаях целого человека испилило довольно быстро, что не сходится в деле служанки у которой был посредственный запас маны. Иль же то было кара божья, что указала на праведный путь магу, кой сошёл с тропы праведности? Не уж то сей час настигнет каждого в не зависимости материальной возможности, опыта и следования по закону высшему? «Обрати на меня своё слово и укажи, всесильное око, на что нам такое знамение?» обратилась женщина мысленно к богу, стесьнясь своей беззащитности и надеясь на хоть какой-то знак свыше. Но для госпожи даже свеча не колыхнулась, не то что небеса молвили. Агата не находила себе места, в её голову лезли страшные образы с участием сыновей и дочери с которыми расправляется неведомая сила, а женщина стоит в стороне без возможности что-либо исправить. Благородные черты лица отхватил ужас и ком подступил к горлу. Малум подоспел ближе к пол второму ночи, когда очи мадам слипались а внимание рассредоточивалось, относительно тщательный поиск не привёл к результатам — домовой покачал головой на пытающий взгляд Аггаты. Некто проник в поместье не оставив следов и удалился, по видимому, тем же путём. Результаты расследования дама образно начертала перед собой; где со скудных сведений заключила о необъяснимых намерениях нападавшего. Вернее, цели не описывали средства и общие черты для жертв. Одни несчастные имели высокий статус, другие едва при портмоне, третьими оказывались стойкие маги, но не живые и не мёртвые на сей день. Руки в душистом креме отбросили ожерелье, а так не нашедшая место душа вздрагивала в теле тревожно спящей дамы. Неспокойная ночь прокрадывалась в сон каждого отбирая тишину, поселяясь под кроватью, чтобы трясти её со всех сил, когда домочадцы смыкали вежды. Эдвард видя во снах длинные коридоры и залы с таким высоким потолком, что лишь тьма измеряла размеры постройки в чьих стенах он находился, впервые расслабился и позволил неге попрать бдительностью. Ни холодные стены с обветшалые белым камнем, ни пепел со снегом не давили на юношу, они обнимали, лишь слегка надавливая на грудь и от центра по току крови разлетелся эндорфин. Господина более не терзало бытие. По спальне наполненной тьмой, мерным сопением из-под кедровых половиц с насыщено глубоким оттенком, пробиралась морось. Грудная клетка юноши вздымалась под глубоким сном, заполняя лёгкие манящим запахом талой воды. Некто бесшумно прохаживал вдоль коридоров вестибюля, заглядывая по углам и бесстрастно рыская, проникая в опочивальни, стоял подолгу возле изголовья ложницы не проявляя ни злого умысла ни милосердия. В очах его сокрушенный мир с отсутствием плеромы, толи это была дистиния — крадущая волю, толи любопытство пред постановщиком. При любом раскладе, анахорет исчезнет с ранними лучами, не желая более медлить фраппируя аристократов. Но только место не отпускало, так не ненастойчиво уговаривая остаться. Раннее утро для прислуги стало обыденностью, повторяющуюся изо дня в день. На суровый быт и реалии мало кто жаловался, ведь за труд прилагалась награда в виде хлеба с мясом и редко фрукты. Одной из ранних пташек в поместье Бёльфегор стал Петрок — мальчик щуплый со светлыми волосами и стрижкой «шапочка», самолично прибыл от обанкротившегося мельного двора до господина Диментия, просится в слуги. С главой семейства увидится не дали камеристка и дворецкий, но доложили о стремлении госпоже Аггате, буквально главной управляющей дома после брата — та велела повертеть да потрусить щегля, характеристику поглядеть и пустить на испытательный срок. Пацанёнок робко касался грубыми пальцами вентиля керосиновых ламп, регулируя их свечения, а после приступал к удалению пыли из длинных ковров, да отскабливал и начищал полы в коридорах. Робятко опускался на колени и проводил в согнутой позе половину дня, ползая со щёткой в руках. Сирота принимался за любую работу и готов был падать ниц за проступки, лишь бы не высекли розами и не выкинули скитаться голодным. Вот только незачем гнать мальчишку, кой имел стройные быстрые ноги, как у савиля (рогатое сумеречное однокопытное животное с кудрявый голубой шерстью. Знаменитое своей скоростью и ловкостью, считается вымершим по причине изменения климата) которые были главным преимуществом невежды и спасали того по жизни. Петрок приступал к уборке с пяти до десяти вечера и только погасив в особняке свет в след за последним магом ложился на боковую. Причина по которой слуги бахвалили и гордились своим делом заключалась в смягчающих условиях существования только в приделах особняка Бёльфегор, за вратами, люди из низов терпели унижения и классовое неравенство. Пока господин даровал эдакую свободу простолюдинам, мнимую на взгляд гостей, работяги с лихвой могли вкусить яств, коих не ведали обычные крестьяне — мясо, фрукты, белый хлеб, сладости. Глухое шарканье жёсткого ворса о бездушно холодный мрамор прервали едва уловимые слуху шаги, в ту злосчастную минут когда взгляд лихорадочно бегал по коридору, а под израненной ладонью скрывались глубокие царапины на бледном, когда-то гладком, камне. Сжав волосы на челе в растерянности робя скрючился словно ёж пред ступнями и вымолвил: — Простi нъ, я iно хотѣ́ть прiбраться. У мене i в мыслi не было чинить вередъ. Прошу не гнать. Ых я младоуменъ суще, мордофиля… — стенанье Петрока прервала крепкая хватка Лизы, поднимая валящего с ног паренька, который всё не унимался о надуманном горе. Женщина взяла за необходимость привести в чувство бледнеющего лакея. Образумить щегля удалось не сразу, настолько настырный тот оказался с огульным пессимизмом сросшийся, чуть что — сразу в слёзы. У Лизы были на кухне свои дела, однако мадам вкратце обговорила с юношей предстоящий день: из-за проникновения в особняк Бёльфегор все слуги и малумы будут допрошены на утреннем собрании главой семейства — господином Диментьем, комнаты отведённые для прислуги подвергнутся тщательному осмотру госпожой Аггатой и на последок, в поместье прибывает комиссия от ОКА в количестве пяти магов от Иркуна (ארגון בטיחות קוסמים). Информация не имела строгой секретности и так как Лиза находилась в особом положении среди прислуги, женщина в какой-то степени имела некую власть над домовыми. После кончины Мисс Лании Диментий подыскивал няню для маленькой Нирт, но сколько бы кандидатур не просматривалось для мужчины всё было не то и тогда-то на глаза овдовевшему Бёльфегор попалась Лиза. Досье о крестьянке собиралось поверхностное и то, последние страницы мужчина не прочёл, посчитав их угнетающими, каким то мракобесьем. На пожелтевшей странице в углу, где края подгорели и чёрные отпечатки от пальцев скрывали последний абзац, выжженая фраза, вставленная из вырезки о деле «Цветущий Фоука» (старый праздник магов почитающих огонь в доме. В этот день 12 марта зацветает небольшой цветок похожий на свечу, в момент разрыва стебля из Фоука выливается горючая жидкость она способна поджечь Омес — вечно холодную воду исцеляющую глубокие раны. Цветок необходимо обнести вокруг дома сопровождая ход рунным чтением, тем самым создаётся мощный барьер сохраняющийся до восьми лет, вот только неумелое обращение чревато страшным пожаром, который потушить способен только Махо. Махо — в какой-то степени шаманы смешенные кровью с ведьмами, они исчезающий вид магов.) «По случаю возгорания в доме крайнем на улице Батко заживо сгорело семь детей и глава семьи Марьян Гирон, причина пожара неумелое обращение с опасными магическими растениями, по словам очевидцев из дома доносились крики и плачь детей.....». Кухарку временно отстранили от обязанностей и перевели в комнату мисс Нирт, наказав следить за девочкой и всячески прививать манерное поведение, следовать расписанию дня и не пропускать в дальнейшем занятия с репетитором. Теперь Лиза отвечала за госпожу и должна была всячески заботится о физическом и психологическом состоянии, преподавать нравственность дабы взрастить мисс со здравым суждением. Будучи вся в муке и золе женщина заблаговременно направилась в душ, там под тёплой водой смывая грязь с тела и глядя на новое бежевое платье, Лиза неумолимо пыталась скрыть дрожь в теле, ей было больно сейчас держать маленькую госпожу за руку, говорить и смотреть на неё. Положение Лизы было неизменным даже после возвращения на кухню, при даме оставался её статус и привилегии: иметь возможность беспрепятственно расхаживать по особняку и вести непринуждённо беседы с госпожой Нирт являлось вышей наградой за которую женщина вцепилась изо всех сил. Помимо своих обязанностей Лиза взяла шефство над Петраком и двумя девочками прачками. Робятко поутих и осмелел, даже без тика кивал на полученные советы от кухарки, а в конце беседы неумело и сконфужено улыбнулся глядя на то, как остановленный Лизой малум ворчливо, при помощи магии, убирает царапины с пола. С лица дворецкого не сходила блаженная улыбка при виде малума закрывающего дефекты пола; отнюдь не потому что за период прибывания за Нирт требовалось реставрировать помещения и на скоро выращивать декоративные растения в саду после очередного нестабильного взрыва, а потому что перфекционист внутри ликовал. Ступая плавно и не спеша, мужчина средних лет приблизился к массивным дверям за которыми скрывалась опочивальня мисс Нирт, всего на мгновение его рука занеслась над деревянной преградой, которая скрывала тоскливую пустоту. Дворецкий нерешительно отступил от своего желания в десятый раз проверить опочивальню, он уже в прошлые разы убедился, что магия здесь не сработает и мисс Нирт не возникнет из неоткуда. Разум давно принял риале, однако от чего-то окутывающее ощущение потрясения сбивало с толку, что столь величайшее событие как жизнь закончилось и люди не возымели ничего взамен, даже знамения о праведности происходящего. Отнюдь без послесловия, кое ожидали в конце бытие. Многие узнаваемые личности творили историю в которой их смерть не влекла закрытие занавеса, всеобщей скорби свыше, а только безразличие от творца на твоё существование. Некто просто изъял из насыщенного сценария мага и отсутствие фигуры влекло перемены лишь среди себе подобных. Выходило что все старания направленные были в момент, а мир построенный человеком обладал нейтральным статусом (без вреда и пользы другим) не возымевшие ценности не для кого кроме себя. Человек с мыслью о вездесущих планах и закономерностях растерян при виде простой пустоты. Выходит ни ждать ни надеется не следовало, хоть то и в тягость съедаемое мыслью. Простому трудяге на службе помыслом забивать голову не стоило, а вот подготовить господ до нового дня, да растолкать на перине разгорячённые тела бывал обязан. Лакированные дебри цвета сиена едва слышно ступали по мраморной плитке Diaspro giallo на встречу личной комнате Бёльфегор, подойдя к резной двери из древа бубинго дворецкий почувствовал хаотичные, мощные всплески энергии. Инстинктивно дворецкий собирался отступить, только ответственность тянула удостовериться, что источник маны не исходит от полу живого господина. — Достопочтенный Бёльфегор, вы в здравии? Могу я войти? Вместо ответа последовало действия — дверь плавно отварилась выпуская тяжёлую, почти ощутимую, ману. Всполохи касались седых волос прислуги, опаляя тонкую кожу. Балансируя на тонкой грани, Диментий сдерживал порывы друга в беспамятстве разорвать сосуды на крепкой шее дворецкого, при этом второй раз в жизни применяя на практике локальную магическую хирургию. Мужчина в возрасте несколько раз моргнул, покорно отступив назад но не уходя на совсем, синьор старательно следил за движениями господина, подгадывал момент чтобы услужить в моменте, зная какая у Бёльфегора неприязнь к навязчивости, дворецкий излишне даже не подавал духу. И мистер Гам не прогадал: точно на последнем издыхании ослабевший и ранее не подававший признаков жизни Гармен с жадностью задышал, кряхтя и ворочаясь гость из последних сил старался отпихнуть от себя взмокшего и взволнованного Диментия. Состояние Гармена оказалось бы критическим этим утром если бы хозяин особняка не вскочил от едва ощутимого магического давления затопившее комнату, когда ещё не было видать ни зги и только слабое мерцание зажжённых свечей позволяло разглядеть хоть что-то. У карателя в отставке в клочья разорванные каналы ели удерживали безудержный поток энергии, кой стремительно покидал тело. При тщательном обследовании внутренних органов друга, Диментий наткнулся на аневризмы возле печени и почек, небольшие но влекущие за собой разрыв, а затем кровотечение. Не долго ломаясь в беседе с внутренним голосом Бёльфегор мерными ложками устремил ману внутрь изуродованного организма щадя нервы и умело ускользал от жалких попыток сражаться против вторженца. Лихорадочно Гарман хватался бледными пальцами за плечи капитана сминая плотную ткань, силился увернуться от болезненно мерзких прикосновений. На позеленевшем лице залегли морщины по которым скатывался холодный пот, плотно сжатые до скрежета зубы и тонкие как нить бледные губы выставляли на показ уязвимость перед расплывчатым образом. Мистер пожелал бы сжаться до размеров атома нежили светить не начищенными гранями перед визави. В то время пока по оголённому торсу расползался холод, волны боли от магического проникновения желали сравняться разве что с клеймом от раскалённого железа, от коих оставался рассудок только на судорожные вздохи и скулёж. Стенки артерий возле аневризмы Диментий укрепил мелкой сеткой с прошивкой внутри клеток из устойчивых энергетических частиц подверженных длительному распаду, которого бы хватило с лихвой до полного восстановления. Оставалась самая малость: стабилизировать магические потоки к внутренним органам минуя травмируемые области, где уже присутствовала чужеродная энергия, способная вытеснить ману без неустанного контроля. Светловолосый господин отшатнулся от капитана в отставке предоставляя Гармену права действия. Брюнета едва ли не стошнило, он придерживая разгоряченную голову, звенящую от боли; в его мыслях, с отвращением или неким смущение, на него смотрел лишь дворецкий, возможно мистер Гам догадывался и осуждал но сдержанный холод в его глазах указывал на преданность Бёльфегору. После нескольких попыток встать на ноги Шатклиф нахмурился и ударил по бёдрам, сообща присутствующим: - Я не чувствую ничего ниже пояса. - склонив голову и уставившись в пол, с толикой запоздалой благодарности синьор обернулся к помятому с раницы Дименьтию; с капелькой надежды во взгляде, друг перебирая пальцами бахрому обратился, казалось, ко всем в покоях: - Стыдоба то какая, но, у вас господин, случая не осталась с поминального дня Лании коляска? - уже смутившись окончательно гость приложил длани ко рту, как бы невзначай потирая не отросшие усы. Вмиг повисла мёртвая тишина, Гармен не видел выражения лица друга, собственная голова стала тяжелей чугунной ванны, но мистер услышал как дверь в спальню хлопнула отдаваясь гулким стуком собственного сердца. Босые бледные ноги, едва слышно шурша о ковёр, привели Диментия к изголовью кровати, а мозолистые пальцы смяли и без того потрёпанную не свежую рубашку, вздёрнув Шатклефа за ворот, обращая тем самым взор тёмных глаз на себя. - Всё будет хорошо. - констатировал глава семьи будничным голосом выпуская ткань из рук и также продолжил: - Я остановил разрыв десмосом, миоцитов двуглавой и поперечной мышцы, руководствовался методом эпиневрального шва, уберёг тебя от звания немощного, а ты раскисаешь, взбодрись, друг мой, ведь у тебя есть я - значит ты не пропадёшь. Гармен упал обратно навзничь заливаясь задорным, детским почти журчащим по ушам смехом. На душе стало так легко, словно в груди гелий а каратель воздушный шар, его тянуло в высь, хотелось взлететь и приклеиться к потолку, радость волною разлилась по телу, а реальность злостно придавила к земле. Шатклеф шмыгнул носом и оглянул покои примечая серую прислугу, низкорослые дамы и господа юрко перемещались меж статных господ, то разбавляю воду в ванной, то поднося тёплое полотенце, услужливо кланяясь и скрываясь в стенах за ненадобностью. Покуда Диментий ополаскивался в купальне а подле терпеливо горничная дожидалась своей очереди подать наутюженную одёжу, отрадному гостю подкатили инвалидное кованное кресло из мельхиора. Оббитое сиденье тканью рогожка оттенка тёмного золота не просело со временем, а плотно сплетённые нити не утратили насыщенного цвета, словно и не оно долгих семь лет сопровождало госпожу Ланию по особняку. Гармен грубой рукой провёл по оббивке кресла, фантомное ощущение девичьей кожи не давало покоя: что "Жертвенный нож" рядом и её присутствие не отвергнуть смертью. Толи дух сновал рядом, толи флёр Лании не испарялся с годами, а капитан, глядя на инвалидное кресло ни мог позаимствовать его, поскольку никого другого, кроме покойной госпожи, на коляске не представлял. У вещи на века остаётся лишь один хозяин, посему предметы с которыми хозяева буквально срослись при жизни погребались как одно целое. Диментий никогда не любил свою жену, его отношения и чувства превозносились выше мирского и плотских утех - душа Бёльфегора лежала ближе к госпоже нежели руки до израненного тела. Мистер ласкал слух Лании речами о красоте картин написанных её рукой, но никогда не касался темы бледно-голубого хрупкого, как склеенная фарфоровая чаша, тела госпожи. Одно прикосновение, казалось, могло в дребезги разбить собранные когда-то по кусочкам переломанные ноги, спрятанные за пышной сатиновой юбкой. Вдовец по сей день помнил как под неутихающий ливень в конце июня, едва весомое тело принёс в особняк. Трепетное отношение на протяжении 7 месяцев как к сестре родной, как цветку редчайшему позволило прорезаться голосу и в середине января вечно снующая как призрак по замку, Лания полная доверия, глядя в блестящие глаза на против, молвила сухо и тихо, но речи из уст госпожи резали слух подобно оркестру. Стараясь не спугнуть желания своего солнца вещать на душе накопившуюся боль, Диментий останавливал себя в мыслях сжать сильнее хрупкую ладонь, лишь нежно прикасался губами и едва водил большим пальцем по тыльной стороне длани Лании, господин устроившись в ногах подобно собаке возле камина, поощрял всякую мысль девы высказаться. Величайший маг в Эванджелоне пал ниц перед госпожой, разносились слухи по светским домам, а Бёльфегор на подобные выпады позволял Лании ребячиться в свете, носил на руках, потакал робким капризам, взращивая личность, невзирая на суждения. Капитан знал насколько дева не дурна и осведомлена о силе Диментия, но к чему было кичиться и проявлять власть перед слабым, возжелать преклонения от боязливых мог только трус. От того и беспечная улыбка не сходила с лица господина, спешно устремившись в особняк с очередным сюрпризом для родной души. Именно так, произнося клятву перед богом, Диментий нарёк суженную. Общество и не обязано было принять связь чистокровного мага с безликой девой, капитан откликался только на просьбы Лании, чужие советы, мистер даже не воспринимал всерьёз, ежили кто осмеливался возразить примеру достопочтенного Бёльфегора, утопал под гнетущим взором господина.