Белый монолит

Нещадно болела спина и ноги — завтра придётся рано встать и успеть до начала занятий закончить с домашними хлопотами: приготовить завтрак и разбудить дедушку, напоить и накормить собак, перевесить с улицы сушеные травы на веранду, чтобы те на солнце не пожухли. Как всегда спросонья, пожилой мужчина успеет приготовить лекарства, а может даже разлить по пузырькам и закупорить пробкой — стары руки вновь протянут тряпичную сумку с медикаментами для бедных детей, которые живут у подножия горы, и тогда путь до школы станет длиннее. Выдохнув с тяжестью в груди, щуплый, невысокий мальчик кое-как закончил выцарапывать буквы на пергаменте. Настроения приподнялось: со обязательной работой, на сегодняшний день, было покончено, и после того, как мальчик откинулся спиной на пол, ноющая боль в мышцах постепенно сошла на нет. Закинув руки за голову и уставившись в потолок, брюнет невольно вспомнил недавний инцидент: молодой господин протянул в мозолистые руки мальчика обучающую книгу — азбуку; в этот момент, через открытые окна-панорамы, проник влажный воздух в комнату — погас свет. Тьма окутала горы и ближайший городок, чьи улочки простирались до широкой реки, которая впадала в море — весь мир исчез и осталось лишь звуки, запах петрикора. Мальчик не испугался непроглядной ночи, его вырастили с пониманием о том, что действовать следует только тогда, когда душа успокоится — брюнет не придал особого значения отсутствию ориентира в пространстве. Однако, стоило приподнять корпус и привстать на колени, как перед глазами возникла завораживающая картина вместо темноты: россыпь звёзд на безоблачном синем небе, свет скопления космических тел напоминал волшебную пыль, которые казались не за километры от земли — рядом. Мальчик вскочил на ноги, чтобы рассмотреть поближе незнакомые созвездия, но при этом позабыл о стоящей кружки на столе, в которой был остывший чай — жидкость пролилась и сухая бумага вмиг впитала в себя травяную жидкость. Звезды были и впрямь как лепестки цветущей яблони: большими, но досада, от испорченной работы, куда сильнее проникла в душу, вытесняя появившуюся радость — мальчик приуныл. После минуты скорби над тетрадью, черноглазый мальчик шмыгнул носом — после того, как затёр остатки чая, брюнет плюхнулся на колени перед столом и вновь стал выцарапывать буквы строго по алфавиту. Через пару минут мальчик осознал: он отчётливо видит каждую каракулю на бумаге, хотя в комнате отсутствовал какой-либо свет и лишь звёзды слабо освещали только подоконник — это даже не помешало различить цвета и заметить мельчайшие детали в комнате.