Меню для полуночников

Вопреки прогнозам синоптиков, которые обещали весь летний сезон затянутые облаками аэропорты, задержки в рейсах и постоянный, ужасный дождь с градом, уже вторую неделю над международным аэропортом Инчона не видно даже самого захудалого, маленького облачка, а за пределами здания так жарко, что хочется расплавиться в большую лужу и так остаться вплоть до первых морозов. Сидя в прохладной, хорошо кондиционированной штурманской максимально позволенное регламентом время, Кихён с Хосоком на камень-ножницы-бумага определяют того, кто пойдёт делать наружный осмотр самолёта. — Классно, заодно сможешь передать… — начинает Кихён с ехидной улыбкой на лице, но Хосок опасливо щурится и клацает зубами. — Даже не надейся, сегодня он выходной. — Я хотел сказать, что ты сможешь передать свои сетования небесной канцелярии по поводу ужасной жары, но раз ты утверждаешь, что они там все выходные… — У меня такое ощущение, что вся контора, распределяющая погоду в нашем регионе, коллективно ушла в отпуск на Антарктиду, оставив разбираться со всем какого-нибудь юного стажёра, каким был ты два года назад, — вздыхает Хосок, всё же поднимаясь с прохладного кресла вместе с Кихёном. Весь их экипаж, состоящий на этот раз исключительно из бортпроводниц, уже проводит свою предполётную проверку. — Ну, я же как-то разобрался, — пожимает плечами Кихён. В этот же момент его телефон вибрирует от нового сообщения. «Извини, что не вышло пересечься!!!» «Наш рейс при посадке ушёл на второй круг, едва успокоили всех пассажиров, что всё хорошо» Кихён улыбается, глядя на непрерывный поток сообщений, щедро сдобренных милым смайликами, явно, чтобы задобрить его возможный гнев. Столько времени уже прошло, а Минхёк не изменился ни капли: такая же широкая, добрая улыбка в рабочее время, такой же несносный характер дома. И такие же сильные, чистые чувства к нему. «Всё в порядке, можешь разве что поцеловать своё кольцо на удачу» «Я почувствую» Он и правда чувствует, как безымянный палец его левой руки становится немного горячее на несколько секунд (или это ему просто так кажется). «Удачи!» «Если вернёшься сегодня вечером домой, то пойдём в ресторан, я забронировал столик» Ну вот, стоило только подумать хорошо о Минхёке на несколько секунд, как он снова начинает эти свои дурацкие шутки. Стараясь всё так же кивать всем наставлениям Хосока, которые он слышал уже тысячу раз, Кихён быстро отправляет свой любимый смайлик с фиолетовым сатаной и прячет телефон в карман. Сегодня обычный день, ему предстоит обычный рутинный полёт, какие он совершал миллиард раз за свою карьеру и совершит ещё больше, потому что иначе просто не может быть. Сегодня обычный день для семи миллиардов человек на Земле. Кто-то сегодня рождается, кто-то женится. Кто-то разводится, а кто-то умирает. Жизнь не стоит на месте, она двигается, двигается с такой огромной скоростью, что обычному Боингу её никогда не догнать, однако Кихён старается каждый раз. — Итак, время семнадцать часов пятьдесят минут, рейс эмикс пять четырнадцать. Приступаем к предполётной проверке систем, — говорит он такие обычные слова, однако их глубинное значение, их самый тайный смысл становится понятен Кихёну только сегодня, когда Хосок коротко отвечает ему «есть» и начинает проходить самый стандартный протокол проверки. Всё как обычно, процедура эта записана в коре головного мозга несмываемыми чернилами. Единственная разница — Кихён впервые занимает кресло с левой стороны кабины. Одна-единственная разница, а меняет она абсолютно всё на борту. — Приступаю к наружной проверке борта, — отчитывается Хосок, первым выходя из кабины пилотов. Кихён медлит, глупо глядя на всё те же приборы, которые видит каждый день своей жизни. Он всё ещё не может поверить, это слишком ошеломляюще. «Любить тебя сложно. Но я уже два года пытаюсь» — пишет он в сообщении Минхёку и уже сам целует кольцо всевластия на безымянном пальце как часть своей стандартной рутинной процедуры подготовки ко взлёту, после чего переводит телефон в авиарежим и сам выходит из кабины, чтобы выполнить свою стандартную часть проверки. Ведь правда, ничего же не меняется в окружающем мире: Хёджун всё так же спокойно готовится ко взлёту, посматривая на Кихёна как на маленького надоедливого хомячка, всё внутреннее убранство борта не меняется ни на сантиметр, вся электроника всё так же работает слаженно и стабильно. — Инчон, здравствуйте. Рейс эмикс пять четырнадцать, — говорит он в микрофон спокойным и поставленным голосом, когда они с Хосоком заканчивают с рутинными формальностями. — Эмикс пять четырнадцать, и вам не кашлять, — отвечает диспетчерская вышка голосом Хёнвона, отчего улыбка на лице у Кихёна расплывается сама по себе. — Рад вас слышать. Запрашиваю разрешение на взлёт. — Очень приятно, жаль, что не могу ответить взаимностью, — с привычной долей дерзости отвечает Хёнвон. Кихён всё ещё не теряет надежды, что однажды их разговор услышат, и тому наконец выпишут штраф за переговоры не по строгому протоколу. — Разрешаю. Рулите по дорожке эс сто тридцать пять к полосе пятнадцать левая. Я могу услышать сегодня капитана? Этого вопроса Кихён ждал, пожалуй, с самой первой секунды после того, как руководство компании предложило ему пройти экзамен на повышение до звания командира воздушного судна. Он ждал и готовился с особой тщательностью, продумывая каждую букву, каждую полутень интонации, с которой должен был выплеснуть эту информацию в лицо этой противной швабры. Он ждал и готовился. Но. Весь пафос и заготовленная колкая фразочка расплавились под действием нереальной жары. Кихён вздыхает, смотрит на Хосока и только потом отвечает первое, что придёт в голову. — Выкусите, Инчон. Сегодня я — капитан этого рейса. Капитан Ю Кихён, — сообщает он самодовольным тоном, надевая крутые солнцезащитные очки на нос. Ничего не меняется в окружающем мире. Только один маленький Ю Кихён начинает свою новую жизнь с четвертой золотистой полосой на погонах формы. У него всё в порядке, и дальше будет ещё лучше.