Меню для полуночников

— Ты прямо весь сияешь, — говорит Минхёк, как только открывает Кихёну дверь. — Неужели расследование закончилось, и тебя вернули в список активного экипажа? — Это было бы самой чудесной новостью за сегодня, но нет, — отвечает тот, проходя внутрь и быстро чмокая губы Минхёка. — Думаю, расследование ещё долго будет длиться, они же только доставили турбины в главный центр обслуживания Дженерал Моторс. Ой, приятно пахнет, ты что-то готовишь? — Ага. Ты слишком рано пришёл обратно, я хотел сделать сюрприз и приготовить ужин на двоих, — отвечает Минхёк, возвращаясь к кухонному уголку, и перемешивает что-то на сковороде. Кихён улыбается и отставляет свой пакет с гостинцами от мамы в сторону, после чего разувается и проходит внутрь, присаживаясь сразу за стол. — Я поражён, — честно говорит он, пытаясь всё же заглянуть в сковороду и узнать, что именно такого вкусного готовит ему Минхёк. — Только смотри осторожнее с ближней плиткой, она сломалась и сильно перегревается. Ты же на подсолнечном масле жаришь? — Конечно! — отзывается Минхёк, пританцовывая немного на месте. — Всё под контролем, нечего переживать! Лучше расскажи, как всё прошло с родителями? Судя по твоему довольному лицу, произошло что-то хорошее? — Да. Я, конечно, не уверен, насколько меня простил папа, но мы с ним поговорили немного за столом и вроде как помирились. Оказывается, он и сам с юношества мечтал стать пилотом, но потом немного планы срезались, и поэтому он открыл ресторан… Короче, именно поэтому он так на меня злился. Я же, сам не зная, украл его мечту, да ещё и… На последнем слове он запинается и замолкает. Он так и не признался отцу о своём временном отстранении, которое грозится перейти в постоянное. Он так и не решился сказать, что сейчас его карьера висит на волоске, и у него есть все шансы повторить отцовский карьерный поворот. Он так и не рассказал ему о настоящих отношениях с Минхёком. Кольцо, которое он в спешке натянул на палец на обратном пути, всё ещё холодит кожу, как инородный предмет. Как самый большой и грязный секрет. Кихён просто не смог. Впервые за много лет их молчаливого конфликта отец улыбался и расспрашивал его о буднях пилота с любопытством маленького ребёнка. Кихён просто не смог поступить по-взрослому и признаться во всех своих проблемах, чтобы его не расстраивать. — Эй, — возвращает его Минхёк обратно на землю, подходя ближе и нежно забирая левую руку в свои ладони. Он улыбается, а потом целует то самое злополучное кольцо, отчего Кихёну становится ещё более гадко на душе. Ради этой мнимой дипломатии, ради мнимого счастья всех вокруг ему приходится лгать. Да, по мелочам, но из каждого недоговорённого слова, из каждого скрытого намёка, спрятанного кольца выстраивается целая лавина гнусной и некрасивой лжи, готовой накрыть его с головой в любой момент, достаточно будет только нарушить этот хрупкий баланс, который он с трудом выстроил. Он определённо не стоит той огромной любви, что даёт ему Минхёк абсолютно бескорыстно, просто так. Просто потому что так чувствует и хочет делиться всем миром. Кихён не знает, за что ему, лживой сволочи, достался такой чистый и светлый человек как Минхёк. — Всё хорошо, — слабо начинает Кихён, но Минхёк качает головой и останавливает очередную ложь, готовую сорваться с его губ. — Кихён, золото моё. Тебе не нужно обманывать всех подряд. Папа не станет тебя меньше любить, если узнает, что твоё отстранение — чистая формальность ради расследования. Тебе не нужно винить себя во всех проблемах на свете, только потому что что-то сломалось, пока ты был за это ответственный. Тебе не нужно соответствовать ничьим ожиданиям кроме своих собственных. Ты — взрослый человек, понимаешь? — Я тебя не заслуживаю, — шепчет он, утыкаясь носом в щеку Минхёка, и пытается из последних сил сдержать предательские слёзы, которые явно сегодня решили устроить парад с песнями и плясками на его лице до самого конца дня. Добавь Минхёк хотя бы слово, хотя бы одно ласковое слово, и Кихён бы не выдержал и разрыдался прямо как дома: до тремора в руках, до истеричных всхлипываний и боли в затылке. Добавь Минхёк хотя бы слово, и всё было бы по-другому. Именно поэтому Кихён спешит сыграть на опережение и целует его губы со всей бесконечной любовью, которую испытывает к нему, но не может выразить словами. Возможно, это у них с отцом общее на уровне генов. Они оба не могут сказать всё как есть при помощи слов, из-за чего страдают они сами и все близкие вокруг. Кихён старается выразить свои чувства действиями, старается показать любовь маленькими жестами, проскользнувшими короткими эмоциями среди сердитого выражения лица. Кихён старается показать всё то, что он чувствует к окружающему миру при помощи загадок, ребусов и шарад, отчаянно надеясь, что все вокруг фанатеют от этого мистического флёра вокруг него самого. Кихён старается стать лучше ради Минхёка. Но этот странный запах горелого разбивает всю романтику на самом её подходе. — Ли Минхёк! — кричит он, разрывая поцелуй между ними, и переводит взгляд на плиту, на которой сковорода горит потрясающе прекрасным оранжевым пламенем. — Каким местом ты меня вообще слушаешь! К огромной чести того, он не паникует и не бежит с горящей сковородой к крану с водой, чего так боится Кихён, но не может высказать вслух из-за волны гнева на этого непослушного ребёнка. Он же предупреждал, что плита работает неправильно, что она перегревается и масло может загореться, как только достигнет критической температуры! Минхёк хватает тряпку, которой они вытирают посуду, смачивает в воде и накрывает столб пламени, после чего бежит к окну, раскрывая его до предела. — Всё хорошо же! Пожар второго класса с лёгкостью потушен Ли Минхёком, — невинно заявляет он, улыбаясь во все зубы. На укоризненный взгляд Кихёна он старается растянуть ещё более широкую улыбку и отводит глаза куда-то в сторону. — Ну чего ты, всё было под контролем! Я же даже притащил маленький огнетушитель на такие случаи. Кихён всё ещё молчит, глядя на него, поджав губы. — Может, я и плохой повар, но отличный бортпроводник! И знаю технику безопасности как свои пять пальцев! На Минхёка очень сложно злиться дольше пяти секунд. И проблема в том, что этот засранец прекрасно об этом осведомлён, вот и пользуется своим бесконечным обаянием на все сто процентов. Кихён вздыхает и встаёт с кресла. Он подходит ближе к Минхёку и крепко сжимает в объятиях, улыбаясь на нежный, короткий поцелуй в макушку. — Ну, не получился ужин. Закажем полуночное меню, м? Кихён качает головой и рукой показывает на пакет с коробочками от мамы возле двери. Он явно не заслуживает такого дурацкого, такого несуразного, но такого бескорыстно его любящего человека. Минхёк так много делает ради него, вот, даже подался в готовку, хотя раньше обходил плиту по широкой дуге, не говоря уже обо всём остальном, что он делает просто так, потому что любит и может это подать под нужным соусом. — Спасибо, — выдавливает из себя он, надеясь, что Минхёк поймёт, что это относится не к испорченному ужину. Признаться честно, Кихён даже не сомневается, что поймут его однозначно правильно. Если он очень любит загадывать шарады и сложные головоломки, то Минхёк явно относится к типу людей, которые обожают щёлкать эти задачи как орешки. Возможно, в этом и состоит их главный секрет совместимости.

•

План Минхёка отвлечься от негативных, разрушительных мыслей частично срабатывает: Кихён действительно погружается в безумный мир строительных материалов, мебельных салонов и видео с множеством дизайнерских идей разной степени свежести. За короткое время он становится экспертом в области отделочных материалов и вполне может дать фору любому специалисту из строительного магазина в информированности. Проблема вылезает боком буквально из каждой щели, каждого уголочка, куда с любопытством заглядывает Кихён: навязчивая мысль, чем он будет заниматься, когда наконец найдётся его вина в испорченном судне. Он сможет стать первоклассным консультантом в мебельном магазине, сможет идеально покрасить потолок, смоделировать лучший архитектурный проект в программе. Он сможет работать кассиром в супермаркете, продавцом кофе на улице или даже бухгалтером в папином ресторане. Эти мысли поедают голову изнутри, разрывают, мучают, мучают. Он не может рассказать о них Минхёку, он не поймёт и снова скажет, что Кихён просто преувеличивает, он не может сообщить о своих опасениях комиссии, которая вызывает его на допросы как на работу, не может даже поговорить с родителями. Не тогда, когда он только наладил с ними отношения. Поэтому Кихён выбирает единственного подходящего собеседника и обещает оплатить ему ужин и выпивку, несмотря на немаленький аппетит оного. — Кроме шуток, я правда очень рад, что ты по мне соскучился и даже позвал в ресторан, пупсик, — мурлычет Хосок, деловито орудуя палочками в закусках. Кихён глубоко вздыхает, качая головой. — Мы с тобой в последний раз виделись три дня назад, спешу напомнить, — отвечает ему он, прихлёбывая пиво из своего бокала. — Поэтому, кстати, я и хотел встретиться… Хосок поднимает на него взгляд и выжидающе смотрит. Кихён пытается собрать в голове мало-мальски приличное предложение, но слова словно рассыпаются перед глазами и укатываются далеко-далеко по углам. Слова отказываются складываться в предложения. — Я хотел спросить, — предпринимает он вторую попытку нанизать слова на нитку, словно бусы. Горло, его голос, в котором он был так уверен до сегодняшнего дня, его подводит. Кихён беспомощно смотрит на Хосока, но тот не бежит навстречу с возможными догадками, почему с ним резко захотели встретиться, а просто вежливо молчит и непонимающе хлопает глазами. Кихён более чем уверен, что он всё прекрасно знает, просто издевается потому что может, потому что ему всегда было весело над ним издеваться. Поэтому, так и не придумав правильную формулировку, он брякает самое первое, что приходит в голову. — Как там твой кролик? — Кролик? Хосок подаётся головой назад и подозрительно щурится на него. — Мой кролик хорошо поживает. Наверное, Зефир единственный, кто рад моему временному отстранению от работы, если ты об этом хотел поговорить. — Да, именно об этом. Настроение, которое находится на самом дне разметки с самого дня Инцидента (с редкими счастливыми проблесками, когда дома находится Минхёк) внезапно делает поразительный скачок в противоположную сторону шкалы. Кихён удовлетворённо улыбается и снова отпивает из бокала, пряча за ним свою догадку, получившую внезапное подтверждение. Но эту информацию он использует позже, пока что необходимо поговорить о более серьёзных вещах. — Я чувствую себя, словно подвешенным за ноги, — честно признаётся Кихён, вздрогнув на последнем слове. — Постоянно прокручиваю в голове каждую секунду того дня и думаю, а что было бы, если бы мы сделали по-другому? Что бы случилось, если бы мы не погасили два двигателя в самом начале? Как бы мы поступили, если вовремя заметили вулканическое облако, понимаешь? Эти мысли меня убивают. Я чувствую, что мы где-то допустили серьёзный промах, но не могу понять, где конкретно, понимаешь? — Я поднял все памятки, которые вообще хоть каким-то образом касаются вулканов, и веришь, вообще ничего не нашёл, что могло хоть как-то помочь в нашей ситуации, — отвечает Хосок. На его лице уже нет той немного издевательской улыбки. Он серьёзен и очень искренен. Кихён это чувствует где-то внутри себя, словно электричество на кончиках пальцев. Он не один такой, он не загоняется и не слишком зацикливается на одном происшествии. — Я думаю, что из-за внезапного взрыва самого вулкана скорость распространения облака из пепла была слишком высока, чтобы её засекли радары, — заявляет Кихён, качая головой. — Но я не знаю… — Знаешь что, Кихён? — мягко перебивает его Хосок. Он поднимает голову и снова встречается с тёплым, добрым взглядом. Из него бы получился отличный отец, наверное. — Я думаю, что если нас с тобой сразу не рассчитали, значит, мы вряд ли покинем компанию так быстро и легко, как тебе кажется. В смысле, даже если мы и допустили ошибку, при всём этом мы сумели посадить воздушное судно обратно, ты это осознаёшь? То есть мы уже сделали что-то, что в будущем сможет внести поправку на наш с тобой случай, и больше такой ситуации не повторится. — Мне бы твой оптимизм, — вздыхает Кихён, собирая палочками мясо. Он ест без особого аппетита, просто потому что чего-то не хватает внутри. Просто потому что жевать намного проще, чем заново переживать Инцидент. — Можешь звать меня оптимистом, но я уверен, что результаты расследования будут готовы к Новому Году, — пожимает плечами Хосок и тянется рукой к своему бокалу с пивом. — И я почти уверен, что, начиная с января, ты снова будешь летать как миленький, так что лучше тебе сейчас хорошенько отдохнуть, потому что потом придётся отрабатывать все наши потерянные часы. И в этом я уверен уже на все двести процентов. Не отпустит тебя наша компания просто так, это я тебе обещаю. Вот последняя фраза звучит хоть и жёстко, но наиболее справедливо и даже позитивно. У Кихёна не случается инсайт, в голове не бумкает, ангелы не спускаются с небес с хоровым пением, но на душе становится немножечко, хотя бы чуточку светлее. Даже если причина катастрофы кроется в нём самом и его спорных действиях, Кихён живёт в капиталистическом мире. А это значит, что даже при самом негативном сценарии, его просто понизят в должности, поставят в самый конец списка, но работу свою он не потеряет. — Не отпустит, — соглашается с ним Кихён, не в силах скрыть улыбку с казалось бы скорбного пару минут назад лица. — Я не знаю, почему не подумал об этом раньше, но это же совершенно прозрачно, что так просто нас живыми не отпустят. — Прекращай загоняться, а лучше расскажи мне, как проходят твои каникулы? Я называю это каникулами, и мне становится немного легче жить. Кихён вздыхает, опасливо озираясь по сторонам, но всё же кивает и рассказывает Хосоку всё без утайки. В конце концов, они вдвоём прошли через сильное жизненное испытание. В конце концов, Хосок и правда оказывается отличным лидером при всём своём несуразном характере вне кабины пилотов.

•

В последнее время Кихёна окружает слишком много странных, необъяснимых и полностью мистических явлений. Иначе он пророческие слова Хосока о финале расследования их Инцидента интерпретировать не может, как ни пытайся. Весь рабочий в тот злополучный день экипаж действительно собирают в самом конце уходящего года, перед католическим сочельником. Видимо, комиссии уже и самой хотелось поскорее расправиться с этим делом и поскорее вернуться к своим родным и близким, пока не стало слишком поздно. Сидя за длинным столом белого цвета в конференц-зале их авиакомпании, Кихён чувствует себя слишком странно. Он не знает, чего ждать от финального вердикта, не знает, куда деть неспокойные руки, не знает, как вообще будет жить после объявления финального расследования. Внезапно прошлые полтора месяца жизни словно наполняются дополнительным смыслом, обретают свои мягкие, плавные черты и уже кажутся совсем уютными. Как их большая просторная постель в новой квартире, как объятия Минхёка перед сном. Внезапно Кихён оказывается не готов к оглашению результатов и жизни, которая его ждёт после. Мир внезапно словно делится пополам, и сейчас он неловко балансирует на самой грани. Судя по лицам остального состава экипажа, их всех сейчас мучает одна и та же мысль. — Здравствуйте, — вдруг нарушает относительную тишину мужчина в чёрном костюме и тёмной же рубашке. Кихён поднимает на него взгляд, пытается прочитать по лицу хотя бы что-нибудь, но тщетно. Всё, что ему остаётся — это вариться в бесконечном котле настойчивых мыслей и уже умолять пересечь эту черту, после которой откроется его новое безрадостное будущее. — Думаю, вам всем в первую очередь интересно узнать то, что случилось во время полёта. Потом уже мы сможем перейти к более формальной части собрания. С этими словами он включает на проекторе небольшой анимированный фильм, который тут же дополняет собственными комментариями. — А случилась на самом деле череда неприятных совпадений. Начну по порядку, — говорит он и картинка сменяется рельефом гавайского острова, на котором расположена цепь вулканов. — Самое первое и самое главное событие, повлекшее за собой череду последствий произошло прямо во время взлёта. Вулкан Хуалалаи, который долгое время считался дремлющим, неожиданно даже для местных геологов взорвался и тем самым поднял на воздух огромное количество пирокластического материала. Но вся ирония состоит в том, что вы об этом не знали. На момент вылета, судя по погодной сводке, вы знали только то, что он начал извержение, и, учитывая характер извержения вулканов конкретно в этой зоне, наверняка были уверены, что он не причинит вам никакого вреда, но. На белом экране, куда проектируется презентация следователя, маленький анимированный вулкан внезапно взрывается и облако мгновенно поднимается в воздух. — Вместо лавы в воздух поднялся пепел, смешанный с вулканическими породами, скорость распространения которого была намного выше обычной. Второе неприятное совпадение, которое произошло в тот день — отказавший погодный радар в самолёте. Скорее всего, это произошло уже в момент взлёта, так как согласно речевому самописцу, проверка работы метеорадара была выполнена согласно протоколу, ваш голос чётко слышно на записи. Один из контактов отошёл от платы, и прибор со стороны второго пилота показывал неточные данные. Кихён поворачивает голову в сторону Хосока и встречается с его напряжённым взглядом. Он не помнит каких-либо проблем с метеорадаром во время предвзлётной проверки борта. Да, было облачно, но эти облака легко улавливались радаром. Очень странно, что они не заметили поломку прибора. — Ну, а дальше произошло то, ради чего мы все сегодня собрались: облако догнало самолёт, и в двигатели попали наши знаменитые вулканические материалы, — продолжает следователь, деловито кликая небольшим пультом-лазером по экрану, показывая две дальних от борта самолёта турбины. — Тогда капитан воздушного судна принимает единственное верное в данной ситуации решение: он выключает крайние двигатели номер один и четыре, что в последствии и дало борту шанс на спасение, но об этом позже. Огромное количество пепла и затвердевших остатков лавы поднялись в воздух на картинке, где их тут же засасывало в горячие турбины. По мере того, как пепел влетал в двигатели, он плавился в камерах сгорания и приклеивался к внутренней части силовой установки. Выключенный двигатель охлаждался, расплавленная зола затвердела и частично перекрыла воздушный канал, что мешало успешно перезапустить двигатель. Очень неприятный момент. У Кихёна даже немного сосет под ложечкой, как только он вспоминает события того дня с точностью до минуты. — Двигатели два и три работали на полных мощностях, пока пепла не стало слишком много, что они просто сгорели и перестали заводиться. Пилоты предпринимают попытку завести оставшиеся два двигателя, но терпят неудачу как раз из-за слишком высокой концентрации пепла в воздухе, и самолёт медленно начинает падать. Здесь капитан принимает второе решение, повлиявшее на судьбу всего рейса: они решают вернуться обратно в аэропорт. Учитывая, что находятся они в открытом океане и до ближайшего аэропорта, способного принять самолёт их величины, четыре тысячи километров, это было верное решение. На данный момент борт находится в открытом океане, в двухста километрах от аэропорта отправления. Данная модель боинга не предназначена для планирования, однако у неё довольно высокие аэродинамические качества: на каждые пятнадцать километров пути самолёт терял один километр высоты. Кихён сейчас настолько поглощён реконструкцией событий, которые произошли с ним на том рейсе, что совсем не замечает взглядов почти всех собравшихся людей. Они смотрят попеременно то на него, то на Хосока с некоторой долей восхищения. Очень странное чувство, так что он старается перевести обратно взгляд на интерактивную доску, наблюдая за небольшим графиком, в котором их маленький самолёт снижался, снижался, а потом рухнул в воду с небольшим анимированным взрывом. Чудесно. — Параллельно с этим в салоне больше не нагнеталось давление воздуха, что начало приводить к разгерметизации, грозящей перейти в неконтролируемую декомпрессию, — продолжает следователь как ни в чём ни бывало, увлечённо показывая остальные графики, которые непременно заканчивались в опасной красной зоне. — И этот неприятный момент служит отправной точкой спасения всего борта. Капитан принимает решение не работать в масках, а снизиться до безопасной высоты, чтобы продолжать работать в одной команде. Я бы сказал, это стало ключевым решением во всём инциденте в принципе. Потому что на высоте четырёх тысяч метров концентрация вулканического материала была существенно ниже, что позволило снова завести двигатели номер один и четыре. Браво отважной команде пилотов со смелой бортпроводницей в помощниках! То есть… То есть они нигде не ошиблись? Даже более того — они наоборот, интуитивно принимали единственно верные в данной ситуации решения? Кихён оторопело моргает на негромкие апплодисметны в их с Хосоком сторону и всё ещё не может осознать, что произошло. Словно огромный вулкан в его душе взрывается, и на него внезапно больше ничего не давит. — Дальше капитан решил не рисковать и остался на высоте четырёх тысяч метров, чем снова доказал безусловно высокий профессионализм своей команды. Вывод: весь экипаж рейса эмикс три двадцать семь премировать, а капитана Шин Хосока, второго пилота Ю Кихёна и бортпроводницу Ким Дасом представить к государственной награде. Это похоже на бесконечно оптимистичный и радостный сон, в котором всё хорошо, а завтра будет ещё лучше. Это похоже на хэппи-энд в сопливом и романтичном фильме о любви, а не жестокую реальность, в которой Кихён был уже готов снова стать запасным пилотом с урезанными возможностями. Награда. Невероятно. Окружающие подходят и поздравляют Кихёна с таким важным событием в жизни, а он только глупо кивает, как китайский болванчик, растерянно глядя на такого же шокированного Хосока. — Это… Правда случилось? — спрашивает он у него спустя четверть часа, когда официальная часть завершения расследования заканчивается. Хосок качает головой и глупо улыбается. Наверное, Кихён сейчас выглядит не лучше. — Ну. Я же говорил, что всё обойдётся до нового года, — наконец выдавливает из себя он, неловко пожав плечами. — Обошлось намного… Позитивнее, чем я даже рассчитывал, но, значит, так и нужно. — Кстати, о праздниках… Если вы завтра с Чангюном ничем не будете заняты, то приходите в гости на небольшие посиделки с настольными играми. Можете даже Зефира с собой захватить. — Но… — спешит возразить Хосок, но Кихён, подобно героям крутых американских боевиков, не поворачивается на его оклики. — Ю Кихён! Что ты только что сказал, а? Он просто идёт на выход из помещения их авиакомпании с широкой улыбкой и старается не думать о последствиях. Потому что дальше его ожидает только самое светлое и позитивное будущее, которое он только может представить.