Диагноз: мертв.

Раннее утро обещало быть столь же привычным для большинства существующих в том месте людей. Встал — пей таблетки. Не встал, так мы разбудим и пей таблетки. Все крутилось круговоротом. Каждый день происходило буквально одно и то же. Парень поднимался с трудом с постели, не потому что плохо — потому что не за чем. Он шел по коридору после различных процедур, кормления, на котором обычно блевало около десяти человек за столом. Во все оставшееся время этим занимались и остальные. Место, где могли бы вылечить, не должно пахнуть смертью — Так считал тот юноша, но все же потом сам себе переубеждал, что люди умирают везде: и там где пахнет гнилыми грибами, и там где пахнет сиренью. Хотелось бы снова понюхать что-то приятное, но не получалось из-за здоровья, но каждый раз за обедом человек благодарил всех и все, что у него нет нюха — иначе он сидел бы голодный днями. Хотя, со временем, привыкаешь к любым отвратительным вещам, они уже становятся частью быта, частью, как ни прискорбно, твоей жизни. Проходя мимо очередной палаты в поисках своего вечного противника в шахматы — человека с множественными опухолями в мозгу, парень заглядывал в каждую. Сложно было найти кого-то, кто так хорошо прячется, а кто сам теряется в больнице — в принципе невозможно. Длинные коридоры, белые стены, которые разбавляли голубоватыми или розовым, и нигде не было того, кого так искал больной. Наконец, заранее прильнув к дверному разъему, но даже не открывая глаза, Саске услышал знакомые три-четыре ноты, которые так любил напевать его временный знакомый. На этом этаже ровным счетом никого почти и не было. Здесь лежали только действительно больные люди. Нет, разумеется рак и есть болезнь, но за тобой не всегда надо ходить по пятам, проверяя не упал ли ты в какой-нибудь мусорный бак. Не на той стадии, что была у спрятавшегося шахматиста. Прежде, чем парень зрительно поймал находящегося в комнате человека, до его слуха донесся второй, тоненький голосок, чуть ли не насвистывающий в унисон с предыдущим, песню. Красивые и длинные волосы спускались с плеч маленькой девочки. Нежно-розового цвета сарафан окутывал ее маленькое тельце, набивая складки в районе живота. Ярко-зеленые туфли на ногах совершенно отличались и выделялись среди всего светлого на ней. Будто лишняя деталь. На чужой, неловко выпущенный выдох возле выхода из палаты, она обернулась, слегка скосив глаза к собственному носу, когда увидела черное пятно в дверях. Мелодия оборвалась на ее губах также быстро, как и возобновилась, когда темная рука мужчины легла на ее собственную маленькую, хрупкую ладошку. Этим двоим было все равно, сколько еще незнакомых, ненужных людей придет послушать их незамысловатое пение. Девочке не хотелось уходить оттуда, не хотелось отпускать руку отца, как и оставлять его одного в том леденящем месте. Саске молчал. Сколько раз он уже видел, как забытые всеми уходили в самую дальнюю комнату, на самом высоком этаже хосписа, чтобы просто насладиться, своего рода, общением. Это могло длится час, два, три, пока врачи не отыщут и не скрутят в тот момент злого человека. Он кричал, взывал, размахивал руками, когда санитары уносили его под руки, чтобы отвести обратно в плату. Видя все это, его дочь не отворачивалась, она выдерживала зрительный контакт до тех пор, пока ее отца не запрятывали в дли от нее. Она не могла позволить себе терять время, их время, на какие-то обиженные или напуганные лица. — Все хорошо — успокаивала восьмилетний ребенок взрослого человека. В этот раз все было иначе. Одни проводили время в последний раз, но оба были в неведении. Мирно спустившись к регистратуре, держась за холодные пальцы взрослого человека, девочка непрестанно смотрела на него. Уже там ее ждала мать, спокойно смотрящая на обоих. Как только ребенок отошел на какое-то расстояние к матери, которая всегда оставалась в далеке от бывшего мужа, случилось так, что мужчина упал. Он просто упал посреди холла, не произнеся ни слова. Быстрее, чем девочка повернулась на ужасающий грохот, родитель схватила ее за спину и вынесла наружу. Саске провожал взглядом частицу чужой семьи так, будто сам чувствовал скорбь больше не увидеть ее. Спустя неделю, сидя за одним из столов, на которых лежала деревянная коробочка с черно-белой, а точнее, бежевой и коричневой клеткой, Саске в очередной раз закрыл лицо руками из-за глупого хода противника. Он пытался не вспоминать всех сожителей этого дома, которые просто взяли и ушли куда-то. Они всегда являлись ему в одном из снов за ночь, но днем парень выкидывал умерших из головы. Единственный, о ком больной думал чаще всех — был тот странноватый мужчина, с великолепным умением обыгрывать его самого в любой из настольных игр. Двери распахнулись и вбежал ребенок. С растрепанными комками вместо привычно чистых волос и с запятнанными коленками. Она тяжело дышала и все сразу обратили внимание на гостью сего заведения. Много кто смотрел с удалением, сверля девочку взглядом. Кто-то с ужасом, а кто с непонятным блеском в глазах. Каждый, кто разглядывал ее, пугал до чертиков. Она не знала куда ей идти, чтобы найти палату отца, чтобы вновь встретиться с ним. Охрана заметила посетителя в последнюю очередь, но сразу же рванула к ней, грубо хватая за салатовую куртку. Визги вперемешку с руганью разносились по больнице, когда врачи с сожалением смотрели на ребенка. Похоже мать ей не сказала. Очередной рывок низенького мужика с седой головой прервал шлепок. Тот даже не сразу понял, когда очутился на полу с явным следом от ладони на лице. Саске цокнул языком и аккуратно протянул руку девочке, все также стоявшей рядом. Позже взяв самостоятельно маленькую ручонку, парень пошел к выходу, сопровождаемый различными взглядами и охами. Было невероятно тяжело просто взять и уйти из этого холла, не превратив чужое лицо в кашу, которую подают больным с постоянными рвотами. Кровь буквально вскипала в каждой открытой части тела, а пылающая ладонь нервно вздрагивала. — Тебе туда, — сквозь зубы кинул Саске, уже начиная разворачиваться к хоспису лицом. Девочка не долго думала, но резко и крепко ухватилась за сильно дрожащую кисть. Она настойчиво потянула темноволосого на себя, что он попросту послушался восьмилетнего ребенка и присел возле нее. Что-то хлопнуло или щелкнула у него в волосах, которые теперь странно держались посреди головы. — Передай это папе. — шепнув, девочка убежала за огромные ворота, даже не оглядываясь, оставив молодого человека посреди дороги с розовой заколкой в волосах.