Право первой ночи

Накахара сидел всё в той же комнате, что и вчера, притянув к себе колени, уткнувшись в них лицом. Всё тело охватила дикая усталость, делать что-либо не хотелось совсем. Тяжело вздохнув, он обвёл комнату взглядом, рассматривая все разбросанные на полу книги. Половину из них Чуя уже начал читать, но забросил после первых ста страниц. Нет, это была не лень или придирчивость, скорее все они быстро надоедали. За окном потихоньку начинало темнеть, а небо заволокло тучами. Чуя тяжело вздохнул, вновь утыкаясь лицом в колени. Сейчас в голове не было ничего кроме мыслей о разговоре с Господином этим утром. Как он мог согласиться? «Накахара, ты идиот…» — мысленно протянул парень, пробивая себе лицо рукой, зажмуривая глаза. Чёрт, всё навалилось слишком быстро и неожиданно. Как он мог поддаться на такую явную провокацию? Совсем на него не похоже… Во всём виноват этот чёртов аристократ, со своими сладкими речами. Тяжело вздохнув, Чуя издал стон бессилия, глуша его своими коленями. Теперь уже ничего не вернуть — он согласился на условия Осаму и теперь обязан проживать в этом поместье ещё целый месяц, становясь чуть ли не личным рабом, с которым Господин может сделать всё что только пожелает. Кроме убийства, конечно. Но это не значило, что он не мог избить его до полусмерти. Впрочем, сейчас об этом лучше не думать, ведь надежда на лучшее есть всегда. «Всё ради Кое…» — успокаивал он себя, обещая, что ради сестры он вытерпит любые унижения и любую боль. Осаму пообещал, что тогда Озаки не подвергнут наказанию за побег и он самолично вернёт им все права на бывшие владения, что сейчас были на руках у семьи Дазая, ну, а точнее у последнего из их рода на данный момент. По окну забарабанили капли дождя, заставляя парня вздрогнуть и поднять голову, устремив свой взгляд на стекло. Мокрые дорожки стекали по окну, отбивая хаотичный ритм. Чуя заворожённо смотрел на бушующую грозу за пределами здания. Тучи заволокли небо, а деревья, словно ветки, гнулись под могучими порывами ветра. Через пару минут небо рассекла вспышка молнии, словно стрела, разрезая тёмные тучи. Следом последовал оглушительный удар грома, заставляющий рыжего рефлекторно сжаться, но тут же подскочить с кровати, перепрыгивая стопки книг, спотыкаясь и судорожно, словно боясь опоздать, метнуться к окну, залезая коленями на широкий подоконник, прислоняясь руками к стеклу, точно ребёнок утыкаясь ещё и носом, с восхищением в глазах наблюдая за бушующей бурей. Новая вспышка молнии и оглушительный раскат грома заставил Накахару покрыться мурашками. И вовсе не от страха или холода, а от самого настоящего желания ринуться в окно, пробивая стекло, вырываясь на улицу. Почувствовать холод капель на коже, что с силой нещадно били бы по бледному и ослабшему телу, совсем не жалея бедного парня. Руки непроизвольно сильнее вжались в стекло, а к горлу подступил ком. Как же он любит дождь… Он всегда обожал наблюдать за тем, как серые тучи сгущаются, будучи доставленными сюда ветром, что взмывал в воздух его рыжие кудри, играя с ними. Любил смотреть, как солнце утопает в облачном одеяле, всеми силами стараясь вырваться на свободу, хватаясь лучами, словно тоненькими ручонками за края одеяла. Всё тело пробивало приятной судорогой, когда первые капли дождя всё же срывались с неба, молниеносно сокращая расстояние меж небом и землёй, тут же врезаясь в камни, разбивались на миллиарды капелек, брызгами остужая разгорячённую после обжигающий солнечных лучей землю. А потом на землю обрушалась целая стена точно таких же капель. Их было так много, что дух захватывало. Невольно Чуя думал, что их жизнь похожа на полёт капли… Вся она полетит так же быстро, как и маленькая капелька, рассекая множество километров, разбиваясь о листья деревьев или же сухую землю. И вот опять, они вновь были до безумия похожи. Если верить рассказам мамы, то они так же приходят сюда с небес, но насколько бы не была красива и крупна капля, так же как и богат и успешен человек, все они сорвутся с небес, заканчивая свой путь в земле… Наблюдать за дождём было словно наблюдать за чужими жизнями. Казалось, что каждая разбившееся капля — это чья-то долгая и в тоже время невероятно короткая счастливая, а может и не очень, жизнь. Но чаще всего Чуя гнал от себя эти мысли, срываясь с порожка, бросаясь под дождь, начиная кружиться в танце, хлюпая босыми ногами по холодным и грязным лужам. И смеялся-смеялся-смеялся… Громко и от всей души. Не смотря на возраст, Накахара всё так же любил провести несколько долгих минут под проливным дождём, намокая до нитки. Все мысли испарялись, а в голове слышался лишь шум дождя. Закрыв глаза, парень любил подставить лицо под холодные струи, раскинув руки в разные стороны, позволяя стихие делать всё что угодно с его телом. Именно в эти моменты Чуя чувствовал себя единственным и самым свободным человеком на всём белом свете. Хотелось вдыхать эту влагу и просто быть свободным. Единственным в огромном поле или собственном дворе. Беспомощным и крохотным перед огромным небом и сотнями тысяч капель дождя… И сейчас, прислонившись к окну, почти выдавливая его, Накахра чуть ли не хныкал от осознания того, что он не в праве выйти под проливной дождь и намокнуть до нитки, потом ещё пару дней валяясь в тёплой и уютной постели, кутаясь в одеяле, что служило мягким коконом. От разглядывания стихии, что сегодня решила обрушиться на людей праведным гневом, парня отвлёк стук в дверь. Чуя вздрогнул, оборачиваясь и удивлённо смотря на дверь.  — Господин Накахара… — начал девичий голосок, но тут же запнулся. — Это… Кёка, откройте пожалуйста… — пролепетала служанка, вновь неуверенно стуча по двери. Накахара тут же подорвался с места, подлетая к двери и отворяя её, удивлённо смотря на девушку.  — Кёка? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он, но тут же вздрогнул. — Или… Меня вновь хочет видеть Господин? — насторожился он. При упоминании о Дазае, Изуми вздрогнула и тут же замахала головой в отрицательном жесте. Чуя облегчённо выдохнул, но тут же вернул на лицо удивление. — Тогда что?.. Кёка уже было хотела, что-то сказать, но застыла с открытым ртом, резко втягивая воздух, вновь опуская голову, чем вызвала ещё больше недопонимания со стороны рыжего.  — Господин Накахара, позвольте… — она вновь затихла, стараясь выдавить из себя слова. Было видно, что ей трудно говорить. — Пойти внутрь? — продолжила она, кивая за спину Чуи, намекая, что не скажет то, за чем пришла на пороге.  — А… да-да, проходи, — спешно протороторил он, отходя в сторону и пропуская девушку в комнату. Та юрко проскользнула внутрь. Стоило Чуе закрыть дверь и развернуться к девушке лицом, как та тут же бросилась на колени перед ним, утыкаясь в его ноги, начинаяя слезно говорить.  — Накахара-сан! Простите, это я виновата, — тихо прошептала она. Сказать, что Чуя был в шоке — не сказать и половины того, что он сейчас чувствовал.  — Кёка? В чём дело? — удивлённо выдохнул он, опускаясь к Изуми и аккуратно дотрагиваясь до её головы.  — Я могла… помочь. Должна была уговорить Вас уйти до того как… Вы… — задыхаясь произнесла она. С трудом, но всё же Накахара смог понять о чём идёт речь. Удивлённо захлопав глазами, он с непониманием уставился на девушку.  — О чём ты вообще говоришь?  — О… — она замялась, втягивая воздух в лёгкие. Видеть такую Кёку было не привычно. Она редко плакала, когда работала у них, а вчера и вовсе была похожа на ледяную стену, которую Чуе, конечно, удалось растопить, но всё же… — Господин Дазай, он же… Вы теперь… — продолжила девушка, заикаясь.  — Откуда ты знаешь, что случилось? — всё продолжал удивляться парень, стараясь поднять Изуми с пола.  — Сегодня нам объявили, что Вы отныне личный слуга Господина и мы должны проявлять к Вам должное уважение… — тихо выдохнула она. Чуя чертыхнулся, заскрипев зубами. То есть этому идиоту вообще плевать, что о нём подумают? «Личный слуга»? Это ещё, что за глупости?  — Вот же… — прошипел он, поднимая Кёку на ноги и отряхивая её платье. — И в чём проблема? Ты здесь не причём, — уверенно сказал он.  — Нет… Я же знала, чем это всё закончится, знала, что у Вас не выйдет, но… Я должна была отговорить Вас, — всё продолжала она.  — Нет, — грозно отчеканил он. — Я сам согласился. У меня был выбор, — соврал он, чтобы успокоить девушку. Хотя от части это была правда, но. Да, он нагло врал, ведь учитывая, что вторым вариантом была их с Кое-смерть — то можно смело считать, что выбора у него не было, от слова вообще.  — Кёка… — рыжий погладил её по голове, вспоминая Озаки, что в своё время делала также, стараясь успокоить его. От нежных прикосновений девушка вздрогнула, но всё же успокоилась через какое-то время.  — Господин Накахара, позвольте мне, — из складок юбки она вынула небольшую аптечку, заставляя Чую удивиться тому, где она только могла это прятать. Она кивнула на руки рыжего, намекая, что хочет обработать раны. Накахара снисходительно кивнул, садясь на кровать. Девушка вынула пару рулонов бинтов и, обработав некоторые раны, стала перебинтовывать их. Чуя иронично усмехнулся, отмечая, что теперь его можно смело записывать в ряды ходячих мертвецов, к мумиям, к примеру. И почему он был столь бледным, не смотря на то, что каждый день работал под солнцем? Изуми не сказала больше ни слова, в прочем, как и сам Чуя. Накахара смотрел в окно, всё продолжая всматриваться в запотевшее стекло, за которым бушевала гроза. Закончив с руками, девушка протянула парню небольшой тюбик крема, заставляя смазать ним раны на губах. Когда обработка ран была завершена, девушка поклонилась и уже собиралась покинуть покои, но Чуя тут же схватил её за запястье.  — Стой! — выпалил он, даже не совсем понимая, что делает. Кёка обернулась и удивлённо посмотрела на него.  — Да?  — Я хотел спросить… Прислуге поместья разрешается покидать его? — неуверенно спросил он. Изуми задумалась на пару секунд, всё же высвобождая руку из крепкой хватки Накахары.  — Все слуги редко покидают имение Господина Дазая, но если требуется, то всегда отпрашиваются у Акутагава-сана, — она замолчала на секунду, тут же продолжая. — Но, думаю, это не Ваш случай. Если Господин выбрал Вас своим… — она замолчала, подбирая слово. — Любовником, — всё же выдохнула она. — То, думаю, Акутагава-сан, как дворецкий, не совсем в праве распоряжаться Вашими действиями. А Вы хотели куда-то уйти?  — Нет, я хотел прогуляться по саду… — замялся он. — Сейчас.  — Что? Но сейчас уже вечер и… — она перевела взгляд на окно, прямо чувствуя, как тело охватывает холод и дрожь только от одного вида на то, что творилось за стеклом.  — Да, но думаю, что пару минут под дождём меня не убьют, — уверено выдал он.  — Но Вы же заболеете, — Кёка прищурила глаза, укоризненно смотря на парня. Чуя на это ничего не ответил, а лишь отвёл взгляд в сторону. Служанка постояла так ещё несколько минут, после чего развернулась ко входу, напоследок бросая:  — Слугам поместья запрещается покидать его территорию после шести. Мне лучше уйти, будет плохо если меня тут заметят. Если Вы так желаете прогуляться под дождём, то советую спрашивать разрешения у Господина. Ваше здоровье, как и Вы отныне под его опекой и ему решать, — выпалила она, а затем поклонилась и поспешила удалиться. Накахара выдохнул, падая на кровать и раскидывая руки в стороны, начиная прожигать взглядом балдахин. Безысходность…  — Что же, придётся оставить эту затею… — тихо выдохнул он, прикрывая глаза. Мягкие простыни обволакивали, не позволяя мыслям надолго остаться в голове. Решая, что обо всём плохом он ещё успеет подумать и позже, Накахара поудобнее закутался в одеяло, даже не думая переодеваться в ночную рубашку, прикрывая глаза. Сон почти сразу охватил его, унося сознание из жестокой реальности в более спокойную. Ну, так думал сам Чуя, но сегодняшняя ночь была наполнена отнюдь не яркими красками и спокойным чириканьем птиц. Всё время своего сна, Накахара ворочался, хмуря брови, крепко сжимая в руке простынь, учащённо дыша. Воздуха категорически не хватало, а лёгкие словно сдавливало в тисках. В небе вновь сверкнула молния, вызывая за собой оглушительный раскат грома, громкий настолько, что был способен достучаться до сознания Чуи, вытаскивая его из цепких лап кошмаров. Подпрыгнув на кровати, рыжий рефлекторно принял сидячие положение, начиная тяжело дышать. Встав с кровати, он прошлёпал босыми ногами по холодному полу к окну, вновь садясь на подоконник, утыкаясь лбом в прохладное стекло, чувствуя, как приятная свежесть и прохлада остужает кожу головы, как и мысли. Блаженно прикрыв глаза, он вновь стал вслушиваться в успокаивающий стук капель по стеклу. Сейчас дождь слегка утих, но всё ещё манил своей прохладой и сыростью. Не долго думая, Чуя ловко распахнул окно, впуская в комнату мощный порыв ветра, тянущий за собой множество капель дождя, что тут же образовали лужу на подоконнике. Закрыв глаза, он медленно втянул прохладный воздух носом, чувствуя, как лёгкие наполняются прохладной свежестью. Невыносимая тяга пройтись босыми ногами по мокрой траве… Словно ломка. Ветер всё продолжал безнаказанно врываться в комнату, играя со шторами и волосами рыжего, завивая кудри, щекоча лицо. Опираясь руками о подоконник, Чуя слегка прогнулся в спине, подставляя лицо под капельки дождя и порывы ветра, отгоняя все плохие мысли и оставляя в голове лишь шум. Такой родной и приятный… Мощные руки крепко сжали плечи парня, заставляя того вздрогнуть и тут же открыть глаза, пытаясь ринуться вперёд, чтобы отстраниться. Метнув испуганный взгляд за плечо, Чуя удивлённо моргнул, замечая наглую рожу Дазая, что дёрнул его за плечи, потянув на себя и тут же прижал к своей груди, охватывая руками.  — И что же ты делаешь? — протянул он, смотря на открытое окно сквозь макушку рыжего.  — Я… просто, — запнулся Накахара, не зная, что ему вообще говорить. Сейчас он боялся находиться с Осаму наедине. Он просто не мог чувствовать себя с ним спокойно. — Решил подышать свежим воздухом, — продолжил он, слегка дёргаясь, желая высвободиться из объятий.  — Неужели? — ухмыльнулся тот, иронично вздёргивая бровь. — А я уж подумал, что спрыгнуть решил.  — Со второго этажа? — скептически заметил Чуя. — Максимум перелом.  — Ну, а вдруг ты более везучий и сломаешь шею? — всё продолжал Осаму.  — Где же здесь везение? — удивился Накахара, вновь слегка дёргаясь вперёд. Руки на плечах сжались сильнее не желая отпускать. Смирившись со своим положением, Чуя тяжело вздохнул. — Зачем Вы здесь? — непривычное «Вы» сорвалось с губ, хоть и долго не желало этого делать. Ещё один пунктик их договора — это должное обращение. Как бы Накахаре это и не нравилось…  — Тебя не было на ужине, — ответил аристократ. — Я ждал тебя, — подметил он. Бровь Чуи удивлённо взметнулась вверх. С каких это пор прислуга, хоть и личная, ужинает в компании Господ? Что-то он не припомнит подобного. Видя замешательство на лице парня, Дазай и не подумал объяснить свою прихоть, отделываясь лишь кратко брошенным «Я так захотел». Хмыкнув, Чуя невольно отметил, что Осаму являлся большим ребёнком. Не более. Ему лишь захотелось поиграть в более качественные и новые игрушки, ведь, возможно, интерес к старым утих. Понимание, что Чуя и есть эта самая новая игрушка немного бесило рыжего, но поделать он нечего не мог. Сам согласился.  — Ты простынешь, — коротко выдал мужчина, отстраняя парня от окна, прикрывая его, тем самым лишая Чую последней капли свободы в этом огромном особняке. Накахара слегка недовольно фыркнул, но не стал сопротивляться. Дазай закрыл окно и вновь повернулся к рыжему, хватая того за руку. Чуя немного удивлённо уставился на него, не совсем понимая поведение аристократа.  — Бинты, — пояснил он. — Где ты их взял? — серьёзно спросил он.  — Я… — парень запнулся, думая, может ли он рассказать о Кёке, или же стоит промолчать. Но тогда у него нет никаких оправданий. — Мне принесла их служанка, — честно признался он, слегка напрягаясь.  — О, не Изуми ли? — усмехнулся мужчина. А по телу Накахары пробежало стадо мурашек. Откуда он знает?  — А… да, она, — замялся он.  — Вот чертовка, неужто опять заставила Элис спереть их у отца за конфеты? — прыснул от смеха Осаму, а Чуя даже немного успокоился, понимая, что Господин не злится. — В прочем неважно. Твои руки прекрасны всегда, — выдохнул он, прислоняя руку парня к своей щеке, прикрывая глаза. Единственное, что сейчас хотел сказать Чуя, так это то, что Дазай самый настоящий поехавший извращенец, но он решил промолчать, терпеливо дожидаясь освобождения своей руки из плена. Дазай же не спешил его отпускать, лишь сильнее сжимая его ладонь, начиная спускаться поцелуями от кисти до локтя, вырывая из груди парня удивлённый писк. Схватив вторую руку, он проделал те же действия, останавливаясь и смыкая губы на небольшом участке кожи, оставляя засос, тут же принимаясь зализывать его. Чуя скривился, слегка дёргая руками, стараясь вырвать их из стальной хватки аристократа, что похоже слишком увлёкся своим занятием, прикрыв глаза и всё продолжая оставлять тёмные отметины на бледной коже парня, не заботясь о его ощущениях. Последний раз пройдясь по нежной коже языком, он отстранился, облизываясь и подходя чуть ближе, нависая над парнем, заставляя того слегка испуганно попятится назад и упереться спиной в стену. Сам же Дазай опёрся руками, перегораживая путь бедному парню, не давая шанса на побег. Как банально… Уткнувшись носом в изгиб его плеча, Осаму судорожно втянул носом воздух, чувствуя запах Чуи, тут же улыбаясь, тихо шепча:  — Ты вкусно пахнешь… — прошептал он, продолжая улыбаться. Накахара недоверчиво покосился на него, стараясь вырваться из цепких объятий. Заметив лишнее движение, Осаму положил одну руку на его плечо, больно стискивая, а второй провёл по бедру парня, заставляя того вздрогнуть. Дазай подхватил его ногу, сгибая её в колене, фиксируя её у себя на талии. Накахара рефлекторно упёрся руками в грудь мужчины, стараясь оттолкнуть его, но тот и не думал отстраняться, всё продолжая утыкаться носом в шею парня. У Чуи сперло дыхание, когда Господин скользнул рукой по животу, опускаясь вниз. Зажмурив глаза, он уже было стал морально подготавливать себя к худшему, но тут же удивлённо распахнул глаза, чувствуя, что Осаму отстранился, легко чмокая его в губы, так просто и совсем невинно. На лице его сияла ухмылка, а сам он явно был доволен собой.  — Скажи мне, Чу-тян, ты меня боишься? — шепнул он слуге на ухо, чувствуя, как Накахара кривится из-за мерзкого обращения, что было придумано ещё в детстве, когда несчастного парня вновь дёргали за волосы, а добрая сестра предложила свою помощь, заплетя непослушные кудри в небольшую косу. Чуя сглотнул, чувствуя, как Дазай вновь примыкает его шее, заставляя слегка запрокинуть голову.  — Вовсе нет, — самоуверенно ответил рыжий, стараясь усмирить дрожь в голосе, чтобы не выдать себя.  — Правда? — в голосе читается явная издёвка. — Почему же дрожишь, словно осиновый лист? — ухмыльнулся он, проводя кончиком носа по запрокинутой шее, всё продолжая в открытую издеваться.  — Я вовсе не… — парень резко замолкает, чувствуя, как проворная рука мужчины начинает расстёгивать жилет. Нет-нет-нет, только не это…  — Ммм? Чего замолчал? Продолжай же свою мужественную речь о бесстрашии, — шатен явно просто хочет довести Чую до истерики, желая выбить слугу из колеи, теша своё самолюбие. Сглотнув, Чуя постарался взять себя в руки, стараясь не выдать собственного волнения и страха. Он прекрасно осознавал, что именно желает Дазай, и он просто не мог позволить ему чувствовать себя победителем.  — Я вовсе не боюсь Вас, Господин, — приторным голосом выдохнул парень, находя ладонь мужчины и сжимая её в своей руке. — Разве я могу бояться Вас? — криво улыбаясь, протянул он. Дазай хмыкнул, расползаясь в едкой ухмылке. Ему чертовски не нравилась эта игра. Чуя был ужасным актёром и просто непростительно отыгрывал роль. Но задумавшись на пару секунд, он принял правила этой игры.  — А ведь и правда, тогда чего же ты столь не уверен? — он приблизился к лицу парня, смотря прямо в глаза. Чуя сглотнул, слегка поёжившись от этого пронзительного взгляда. Ноги подкосились, а единственной опорой была стена, на которую он опирался. В комнате повисла гробовая тишина. Дазай ухмыльнулся, вновь проводя рукой по животу Чуи всё вырисовывая новые и новые узоры кончиками пальцев. Накахара почти что задержал дыхание. Упершись руками в грудь мужчины, рыжий резко оттолкнул его от себя, притягивая руки к груди, содрогаясь всем телом. Ноги подкашивались от страха. Он не хотел, чтобы им вновь вот так вот просто воспользовались. Дыхание участилось. Осаму лишь хмыкнул, смотря на парня свысока. Ему явно нравился страх в его глазах. Но сейчас он решил не показывать своё восхищение всей этой ситуацией. Сейчас он хотел просто засмеяться и сказать, что малыш Чу слишком доверчив и пуглив, потрепав его по голове. На деле же он одарил его презрительным взглядом, холодным настолько, что Чуя прямо-таки почувствовал, как его тело продирают миллионы крошечных, но до зубной боли острых льдинок, заставляя все внутренности покрыться тонкой ледяной корочкой.  — Связанным ты мне нравился куда больше, — хмыкнул мужчина, вновь наклоняясь к парню, последний раз опаляя его ухо, тут же отстраняясь. — Но, думаю, мы ещё успеем попрактиковать это позже, — хмыкнул он, разворачиваясь. — Уже поздно, ложись спать, — сказав это, он поспешил удалиться из покоев, хлопнув дверью. В комнате повисла гробовая тишина. Чуя шокировано смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как ноги подкашиваются. Будучи больше не в силах удерживать своё тело на весу, он медленно сполз по стене на пол, обессиленно свесив руки. Комнату вновь озарила вспышка молнии, заставляя комнату осветиться на пару секунд. Но вот Чуей это было полностью проигнорировано. Сейчас он почти бездумно пялился в стену, чувствуя, как глаза намокают, а на щеках образовывается тёплая влага, медленно скатываясь и падая на пол. Опустив голову, он почувствовал, как волосы падают на лицо, тут же приливая к мокрым щекам. В тишине комнаты раздался тихий смешок. Затем ещё один, а затем и ещё… Чуя смеялся, сначала тихо, приглушая истерический прилив смеха руками, но, а затем и вовсе чуть ли не задыхаясь от собственного хохота, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь не задохнуться. На глаза выступили новые слёзы, но уже не от печали и горечи, а от дикого приступа смеха. Да что же он делает? Ему всего шестнадцать, а он уже буквально разрушил свою жизнь, согласившись на условия этого аристократишки. Не-е-ет, его жизнь была испорчена, ещё когда он только переступил порог этого дома. А может и вовсе, когда надевал это ужасное кимоно. И что же теперь? Теперь всё, что у него осталось, это лишь возможность зарыться носом в подушку и рыдать, жалея себя? Кёка была права — теперь ему не принадлежит даже его собственное тело. Даже жизнь. Но он не будет просто жалеть себя. Если он опустится до подобного, то он точно лишится всего, что связывало его с семьёй Накахара. Мама… Она бы никогда бы в жизни не стала себя жалеть. Кого угодно, но не себя. И он не будет. Он не пережил самую большую катастрофу в мире, чтобы иметь такое право и поплакаться в подушку о своей жизни.  — Всего месяц, да? Это ведь не так уж и… — медленно проведя по искусанным губам кончиком пальца, боясь причинить боль, он скривился, вспоминая события прошлой ночи. — Не так уж долго, — продолжил он, тихо выдыхая. Ведь и правда. Всего месяц. Всего тридцать дней. Всего семьсот двадцать часов дикой боли и унижения… Да, всё вовсе не так плохо, как кажется… По крайней мере, на это хочется надеяться.