То самое чувство

      Изуку не очень нравится жить в этом городе. Да и в собственном доме не особо. Его дом стоит на улице, где все соседи давно друг друга перетрогали и перелапали и где его каждая собака по имени знает, потому что Изуку мальчик милый и приветливый. А еще он в некотором роде особенный.       Изуку Мидория живет в экспериментальном городе. В свое время родителям его родителей здорово заплатили, чтобы они из столицы метнулись в это богом забытое местечко, которое уже спустя пару лет станет технологической жемчужиной Японии. В связи с активно растущим процентом преступной деятельности, а также желанием людей все больше отгораживать себя от других, в этом городе тестировали специальный препарат. Его вводили детям при рождении так же, как и прививки от дифтерии, коклюша, столбняка. До четырех лет лекарство непонятно от чего себя никак не проявляло, а потом резко повышало чувствительность кожных покровов на органику. На растения и продукты реакция была минимальна, на животных у кого как, а на людей...       А на людей у Изуку, кажется, аллергия, потому что он не может коснуться даже собственной матери. У него кожа очень чувствительная, прикосновения даже ближайших родственников приносят ему боль, пусть и слабую. Так что Изуку редко кто-то обнимал, сердобольные тетушки никогда не трепали его за веснушчатые щечки, а отец не пытался подбодрить, кладя тяжелую жилистую руку ему на плечо, и никогда не говорил, что все будет хорошо. А потом ушел. И Изуку до сих пор считает, что это его вина.       Зато на этой улице живет второй особенный мальчик. Шинсо Хитоши – единственный, к кому Изуку может прикасаться и чувствовать лишь легкое покалывание на коже. И он даже не совсем понимает приятно ему это или нет.       Шинсо Хитоши нравится жить в экспериментальном городе. Он бы и вовсе хотел, чтобы его никто и никогда не касался, но у Хитоши, кажется, сверхспособности, потому что он максимально притягателен для всех детей в округе. Маленькие ручки без конца тянутся к нему, и никто даже не думает, что Шинсо, может, тоже испытывает боль. Он позволял прикасаться к себе только отцу и мальчику с забавными вьющимися волосами, который живет через дорогу и через три дома от его собственного. Шинсо, можно сказать, отбил его у хулиганов, которые дразнили его "девчонкой" и хватали за открытые руки и ноги.       Хитоши помнил тот день хорошо, хоть это и было черт знает когда. Белое летнее солнце высоко стояло над головой, и взглянуть на него без пары солнцезащитных очков решился бы только сумасшедший. Они вдвоем сидели под большим раскидистым каштанником, слегка подпирая его спинами и касаясь друг друга коленями. Изуку тихонько всхлипывал и размазывал по щекам слезы, оставляя темные разводы. А Шинсо думал, что ему приятно от того, как колется кожа этого мальчика, и безынтересно наблюдал за светлыми бликами в кроне дерева. И еще решил, что Изуку Мидории нужен друг.       Изуку всего пять, когда они вместе играют на почти пересохшей лесной речке, с ног до головы перемазываясь в грязи, и мама потом еще долго вычесывает из его головы речной песок.       Изуку семь, когда они допоздна засиживаются за настольными играми в домике из одеял со светом только от небольшой настольной лампы, и он бьет Хитоши по рукам, когда тот начинает мухлевать.       Изуку девять, когда Хитоши читает ему книжки без картинок на пыльном чердаке его дома, а его веснушчатую шею неприятно щекочут клепки на шортах Шинсо.       Изуку одиннадцать, когда Хитоши хмуро говорит ему "привет" и тут же просит не трогать его руками лишний раз без надобности. Изуку знает, что Хитоши доволен ситуацией в городе, а потому соглашается без задней мысли и даже не обижается. Хотя противное чувство чего-то потерянного никак не хочет его отпускать.       Изуку тринадцать, и Шинсо впервые зарывается руками в его спутанные волосы и не отпускает, пока не наиграется. Длинные пальцы случайно касаются кожи на шее, и в том месте немного колет, но не болит.       Изуку четырнадцать, и он думает, что вот так целоваться с Хитоши прямо в его комнате – это не очень хорошо, но не отстраняется. Потому что это в любом случае лучше, чем ни с кем не целоваться вовсе. А Шинсо говорит, что они не делают ничего плохого, и больно дергает Мидорию за волосы, чтобы тот хоть немного на него смотрел.       Изуку пятнадцать, когда и его, и Шинсо отправляют учиться в элитную государственную школу как детей с особо интересными проявлениями действия препарата. Изуку еще помнит, как плакал в детстве, когда мама, забываясь, целовала его щеки или лоб, и как было после этого больно помнит тоже. И все же он никак не мог вспомнить, что же не так было с кожей Хитоши.       Когда в Академии преподаватели и воспитатели называли их детьми со специальными способностями, то Изуку даже немного чувствовал себя супергероем, хотя и не мог понять, кому поможет его гиперчувствительность, если даже ему самому она приносила столько проблем. В его классе все были особенными. Одна девушка могла оставлять на чужой коже ожоги, так что Мидория старался лишний раз с ней не сталкиваться. У одного парня кожа твердела, когда к ней прикасались другие. Но у всех было одно общее "но" – насколько интересной бы ни была реакция, все они испытывали боль от прикосновений. Все, кроме одного.       У Катсуки Бакуго действительно особые способности. У него высокий болевой порог, так что он почти ничего не чувствует, но при этом другим может делать в разы больнее, чем остальные люди, и ему запрещено трогать одноклассников. А еще Бакуго агрессивный отморозок, считающий себя на порядок лучше других, и любитель потрахаться с кем попало несмотря на запреты. "Действительно, с кем попало", – думает Изуку, когда лениво наблюдает из окна за тем, как Катсуки сосется с их одноклассником прямо на школьном дворе.       Изуку часто рассказывает истории о Бакуго Хитоши, и они вместе паскудно ржут. Изуку рассказывает истории о Бакуго, и Шинсо жадно целует его, прижимая к дальним стеллажам библиотеки. И тогда уже паскудно ржет Катсуки, потому что он любит читать книги как раз-таки с дальних стеллажей. А еще потому, что "это Изуку Мидория, у него вроде гиперчувствительность" чертовски ему интересен.       Изуку уже шестнадцать, и он нервно поджимает пальцы, готовясь к худшему, когда Катсуки Бакуго ловит его у раковин в мужском туалете. Он неспешно облизывается, разглядывая веснушки Мидории, одной рукой упирается в зеркало, а второй берет чужой подбородок, предвкушая реакцию парня. Но не происходит ничего из того, чего он ожидал. Напротив, Изуку широко распахивает зажмуренные до этого глаза, краснеет до кончиков ушей и, отпихнув Бакуго, выбегает из туалета. А Катсуки остервенело смотрит на свои руки. Потому что еще ни одно прикосновение не приносило ему такого удовольствия.       Сидя на полу в комнате, подпирая спиной бортик кровати, Изуку никак не мог унять колотящееся сердце. За окном уже смеркалось, через приоткрытую форточку внутрь залетали махровые розовые лепестки и бесшумно оседали на подоконник. Дверь открылась без стука с тихим скрипом, Шинсо сел рядом, тоже упираясь спиной в кровать. Их колени едва соприкоснулись, и Мидория тут же принялся растирать выступившие слезы рукавом формы.       – Совсем как под тем деревом, помнишь? – Хитоши грустно усмехнулся собственным рукам.       – Хитоши, можно у тебя кое-что спросить? – Изуку почти шептал, но голос его приобрел несвойственную твердость.       "И это тоже как тогда, давным-давно".       – Валяй.       Шинсо много чего знал об эксперименте, проводимом в их городе. Без конца читал книжки и буклеты, до синяков под глазами просматривал сайты. Даже умудрился украсть ампулу препарата и знал его состав наизусть. Тем более, его отец был каким-то образом связан с разработчиками. Шинсо приехал в этот город не потому, что его семье заплатили, а потому, что его отцу было что предложить для усовершенствования исследований. Именно от него Хитоши узнал, что вся эта ерунда с прививками была не более чем развлечением ученых за большие деньги, отстегиваемые заскучавшими толстыми кошельками. Про настоящую цель он тоже знал. Препарат вызывал у новорожденных активацию гена, обычно дремлющего, который каким-то хреном повышал чувствительность кожи. Если гены у двух людей не совпадали, то при касаниях они испытывали боль. А если были похожи хотя бы частично, то ощущения были куда менее болезненными или даже исчезали вовсе. Так что Шинсо понимал, почему Изуку не больно, когда он к нему притрагивается, и это немного грело ему душу...       – ...и потом он сделал вот так, – Мидория неловко поднял его подбородок, а Хитоши только сейчас понял, как сильно ушел в свои мысли. Изуку сидел на его коленях, одной рукой держась за его шею, да так крепко, словно мог упасть. В темноте его влажные от слез глаза казались просто огромными и даже сияющими. – И стало так жарко, ноги подкосились. Я не знаю, как это лучше описать. Мне... мне были приятны его прикосновения, понимаешь?       Настоящая цель – найти людей, ген которых будет совпадать максимально. Как ключ и замок. Просто так, ради интереса.       Шинсо понимает. Понимает и не советует Изуку держаться от Бакуго подальше.       Понимает и не подает виду, когда впервые замечает, как Мидория смотрит на Катсуки и как Катсуки смотрит на самого Шинсо, когда тот по привычке зарывается в волосы теперь уже точно друга.       Понимает и немного ослабляет галстук, когда поверх ряда пыльных книг наблюдает за млеющими от прикосновений друг друга Катсуки и Изуку.       Понимает и так и не рассказывает Мидории, что его особенность – получение приятных ощущений от любых касаний. И что только кожа Изуку оставляет на кончиках его пальцев немного болезненное, покалывающее чувство. Словно их свело легкой судорогой.       Понимает, что это чувство было для него самым живым.