Своим глазам Бакуго впервые отказывался верить: на кровати Киришимы блаженным сном спали придурки Каминари и Серо, с двух сторон обнимая мирно посапывающего идиота Деку. На неизвестно откуда взявшейся маркерной доске в окружении пустых пивных банок также красовался трудно узнаваемый Мидория с гордой надписью «интеллектуал» прямо посередине нарисованной головы. В воздухе отчетливо чувствовался запах перегара.

Они оба не могут сдержать глупый смешок. И криво улыбаются каждый своему, кажется, целую гребаную вечность. Чьи-то электронные часы пищат о часе дня. Изуку чувствует на себе косой взгляд.

Катсуки Бакуго – Я тебе нравлюсь? задает слишком много вопросов.

– Катсуки, тогда на вечере... – Заткнись. – То платье... – Заткнись! – кровь отчего-то стала идти сильнее и уже стекала по ее пальцам и из-под края совсем неподходящей повязки. – Оно... ты... ты была в нем очень хороша, – парень закашлялся, и на его губах едва видно проступила кровь, но он продолжал улыбаться, словно прямо здесь и сейчас переживал лучший момент своей жизни.

Изуку четырнадцать, и он думает, что вот так целоваться с Хитоши прямо в его комнате – это не очень хорошо, но не отстраняется. Потому что это в любом случае лучше, чем ни с кем не целоваться вовсе. А Шинсо говорит, что они не делают ничего плохого, и больно дергает Мидорию за волосы, чтобы тот хоть немного на него смотрел.