цветные дни
13 июля 2018 г., 21:49
Конечно, ни о какой Кристине Денис не вспоминал — разве что очень уж мельком, из псевдо-благодарности, потому что именно её обвинения заставили его срочно купить одиночный билет до аэропорта Виго. Ставшие заложниками крохотного городка, они с Марио потеряли счёт дням, в которые были знакомы, и уже думали, что знали друг друга всегда, просто однажды их разбросало по миру. Глупая идея, ведь даже сборная России — единственное их связывающее звено — оказалась бесполезна, чтобы столкнуть их. И только какой-то шторм умудрился сделать это, связав их тайной.
Дни расцвели пёстрыми полосами, каждая из которых окрашивалась в цвет их встреч, коротких, вырванных у судьбы ухваткой, или долгих, когда их утомлённые души сливались в нечто целое и слишком гармоничное.
Утро всегда было светло-розовым, с прожилками золотого или сиреневого. Свежий ветерок колыхал сухие травы и цветы, город сонливо дребезжал от тележек, подвозивших продукты к рынкам, церковь гудела утренней мессой, а набережные одиноко пустели забытыми полотенцами и шлёпками. Денис бегал по утрам, а после ходил на рынок за свежими овощами и фруктами; там они часто встречались с Марио — иногда сталкивались посреди толпы и долго смеялись, потому что не узнавали друг друга. Если не на рынке, то они обязательно встречались на городском пляже, ещё пустующем в такую рань. Вода была холодной и сероватой в преломлённых лучах солнца, и Марио с Денисом доплывали до самых дальних буйков с куском хлеба и крошили рыбам, собирая вокруг себя целую разноцветную блестящую стаю. Денис успевал рассказывать Марио об Испании, о здешних высоких налогах и невыносимом лете, о готической прелестной Барселоне и вечно опаздывающих поездах Ренфе. Марио учил его глубоко нырять, и, вооружившись очками, они разглядывали на мели чёрных ежей и красные морские звёзды. Они никогда не договаривались о встречах на утро, но каждый день встречались, случайным и прелестным образом, разогревая друг в дружке интерес и не успевая надоесть.
До семи вечера из дома можно было не выходить. Так что весь день превращался в контрастную полосу лазурно-синего цвета, как далёкий горизонт, открывавшийся с террасы виллы. Треск цикад, журчание ленивого фонтана в чьём-то саду, шелест цветов над головой под редкие дуновения ветерка, далёкие звонкие голоса детей. Денис запоминал дневные часы через звуки, потому что дремал на террасе либо читал; когда надоедало, он уходил к Марио, буквально бегом преодолевая раскалённые улицы и скрываясь в тени кирпичных домов и заброшенных садов. Дом у его друга был меньше, но уютнее; за высокой, убранной виноградными лозами оградой скрывался великолепный сад с бассейном, веранда и широкие качели с навесом. Денис угощал Марио фруктами, Марио же немного раскрепощался — навряд ли из-за фруктов — и рассказывал уже более личные истории. О том, как срезал белые розы из сада богатого человека для девочки, на самом деле ненавидевшей его, и как потом даже попадал в полицейский участок, но его отпустили. О том, как любил издеваться над родителями, когда гормоны ударили в голову, и сбегал от них на целые недели, не давая о себе знать, или как крал у них и так небольшие деньги, чтобы покупать алкоголь и комиксы, часть из которых он даже не дочитывал и сжигал на заднем дворе. Всё это были истории о совершенно другом Марио, о котором мало кто бы мог подумать. Денис изумлялся и проникался его откровенностью и сожалением насчёт прошлого, его доверием к нему. Он уже знал, что понравился Марио, и не мог опровергать симпатию со своей стороны. Они нашли те лёгкость и гармонию, которые теряли у своих прошлых партнёров и которые обесценивали весь их опыт до них и после, нервозный и лихорадочный.
Иногда и Марио приходил к нему; они обожали залезать на чердак, полный старинных альбомов с фотографиями незнакомых людей. Окна открывались настежь, солёный ветерок нежно трепал занавески, а полосы медового света тянулись вдоль пыльного пола, на котором лежали Денис и Марио. Владелец виллы не счёл нужным убрать эти альбомы — да и зачем. Денис не знал, что это за люди, но было так откровенно и забавно придумывать для них истории, читать подписи к фотографиям. Цветные, чёрно-белые, полароидные, студийные, расплывчатые, покрытые пятнами и испорченные влагой; Денис знал, что глупее занятия не придумать, но делать всё равно было нечего. К тому же, они с Марио ловили совершенно другие моменты… Короткие взгляды исподтишка, прикосновения, близость, отсчёт пульса по венке на шее. Денис изучал его, такого необычного и забавного, линия за линией, родинка за родинкой, и запоминал так, словно собирался нарисовать его через десять лет ровно таким, каким он лежал на его чердаке в то лето 2016-го. Но ещё он самодовольно знал, что вызывал у Марио интерес и беспокойное, будоражащее чувство, новое и опасное для него. Марио ведь не умел скрывать своих эмоций…
Но вечера были самыми интересными. Столько разных вариантов и сумбурных предложений, что эти предзакатные часы играли лилово-красным огнём и зажигали приморские города огнями и весельем! Денис тащил Марио на ночные рейсы до ближайших крупных городов, где они гуляли до приятной ломоты в теле; они пробовали разную еду и брызгали друг друга в фонтанах, опаздывали на обратные автобусы и даже ночевали под открытым небом. Иногда ехать куда-то совершенно не хотелось, и они исследовали город, приютивший их, успели изучить каждый цветок в его садах и каждую трещину в его стенах. Марио помогал Денису забираться на руины крепости, когда-то охранявшей спокойствие Таля, и они сидели на выступах стены, слушая плеск моря и шум прибоя, разглядывали далёкие круизные лайнеры, неоновую змейку побережья и хаотические звёзды, светившие для них тысячи лет назад. Денис чувствовал в эти моменты целую бесконечность — и сам не мог понять, что же это. Их головы соприкасались на каменной стене, и каждый короткий, взволнованный выдох означал: это не что-то отдельное, а общее. Общее волнение, лёгкое и игристое, как шампанское, общее напряжение в теле и общее желание. Но Денис чувствовал испуг Марио, стоило их прикосновениям стать чаще и нежнее. Это значило, что ему нужно дать время.
Однако даже безбашенные вечера не могли сравняться с первыми полуночными часами. Это цвет — чернично-тёмный, пятнистый от белёсого цвета луны. Даже если усталость сковывала их тела, Денис и Марио находили в себе силы доползать до пляжа и, уплывая подальше от грязноватой мели, лежали «звёздами», расслабляя тела и мягко покачиваясь на волнах. Чтобы не подплывать каждый раз друг к другу, когда их относило, они хватались за руки. Денис любил эти моменты, любил легко поглаживать ладонь Марио, переплетать их пальцы крепче и чувствовать его смущённую улыбку. Когда сил у них было побольше, они исследовали местные скалы, и Денису нравилось оказываться вплотную к Марио, когда тот ловил его на скользком камне. Ему нравилось ощущать его руки на своей спине, когда тот растирал затёкшую мышцу или когда проводил по его щеке пальцами, чтобы убрать водоросли. Денис забавлялся смущением Марио, когда массировал его плечи или разминал ступню, если её сводило; делать движения нарочно медленными и неловкими — этого достаточно, чтобы вогнать Марио в краску.
После купания они без сил лежали на берегу, позволяя волнам касаться ног. Далёкий гомон города едва доходил до них, только рокот ласковых волн нашёптывал им странные, неизвестные истории. Отдышавшись после заплыва или прыжков, они садились у кромки воды и долго, долго говорили — этого делать явно не стоило, потому что адреналин и ночь сильнее всех моральных принципов и отрезвляющих мыслей. Солёные от воды, с застывшими колом волосами и абсолютно счастливые, Марио и Денис позволяли себе нести полный бред или откровенности, а их тела всё сильнее накалялись внутренним зарядом, шипящим и взрывным, так что стоило сделать осечку и… Денис не отдавал себе отчёта в том, что могло быть. Он знал, но искал намёка в словах Марио, искал его разрешения; однако скромный бразилец всегда действовал на грани, и эту грань уже давно хотелось сломить. Первый её треск послышался в одну из таких ночей.
— Я не рассказывал, почему отправился в отпуск в разгар сезона у ЦСКА… — Марио начал шёпотом и печально усмехнулся; они сидели на мокром песке и кидали обратно собранные с глубины морские раковины. Денис посмотрел на него и коснулся плеча, давая понять, что рассказать стоит.
— Я уже долгое время лечусь от депрессии, ты, наверное, это где-нибудь читал обо мне, — Марио тяжко вздохнул, касаясь его руки на своём плече. — В такое неподходящее время у меня начался сильнейший приступ, пару дней я не выходил из квартиры. Тренер не хотел распространяться об этом и сказал всем, что у меня травма, а сам пригласил психиатра. Опять стандартный курс лечения и такой же стандартный совет: отдохнуть, уехать к морю и расслабиться. Поэтому я оказался здесь… наверняка кажется смешным, что футболист уехал в отпуск не из-за травмы, а из-за такой ерунды, правда? — Денис отрицательно помотал головой, но Марио продолжал: — Я думаю, многим так кажется. Но, Дениска, лучше бы я потянул мышцы… От этой боли можно избавиться, точно зная, что делать, а вот от депрессии… Это не боль, это сами мысли, разрывающие изнутри, сгнивающие там. Это оглушающее, вечное гудение. Как будто некто ставит заглушку на всю твою жизнь, превращая её в быстро сменяющиеся бесцветные кадры. А потом понимаешь, что этот некто — ты сам, — Марио говорил быстро и хрипло, проглатывая слоги и судорожные выдохи. Денис не мог понять и части той боли, которую испытывал Марио, и только осторожно приобнимал его за плечи.
— Я приехал сюда в надежде успокоиться. Но это только усилилось. Море будоражило меня. Я прыгал в надежде обрести что-нибудь, но только терял, потому что с каждым прыжком чувствовал себя всё больше не на своём месте. А потом ты спас меня… — Марио улыбнулся ему измученно и горько. — И до сих пор спасаешь.
Денис подумал: наверное, это тот самый момент. Марио податливый и открытый, готовый впустить его в свою жизнь. Но заслуженно ли это?
— Любовь не помогала? — спросил он, внимательно глядя на бразильца. Тот нахмурился и отвёл взгляд.
— Нет… совсем нет.
— Она убивает?
— Заставляет восставать из мёртвых, когда это совсем не нужно, — ответил Марио, прикрывая лицо руками. — Слишком много я ставил на своё излечение таким образом. И всё проиграл. Марьяна только лишний раз вскрыла мне старые раны, ушла и иногда возвращается, чтобы помогать. От её помощи лишь только хуже…
Денис развернул его к себе и убрал его руки, чтобы посмотреть в его тоскливые, убитые воспоминаниями глаза. Марио был сильным, и ни Марьяна, ни любая другая девушка, ни вообще кто-либо другой не были достойны его. Денис знал, на что шёл, но гнусавое одиночество пожирало его слишком сильно — до встречи с Марио он не думал, что может согрешить ещё раз.
— А если помощь предложу я… — шептал он, едва шевеля губами и чувствуя, как дрожало тело его друга. Марио усмехнулся и позволил ему опустить свои руки на колени; Денис мягко проводил ладонью по его щеке, убирал жёсткие кудряшки за ухо и ловил каждый его выдох.
— Денис, ты будешь последним, ради кого я смогу восстать… Последним, — его голос срывался, и Денис решил, что момент настал. Он подался вперёд, почти коснулся сухих искусанных губ, но его отстранили. Большой палец Марио лёг ему на губы, провёл по ним и спустился на подбородок; Денис неохотно отодвинулся и взглянул другу в глаза, ощущая жгучий стыд и свою неуёмную страсть. Марио явно сожалел, но не отпускал подбородка, заставляя его практически нависать над собой. Его щёки пылали даже в сумраке, а зрачки были большими и отражающими небо — Денис уже знал, что нравился ему.
— Я люблю тебя, но боюсь этого… — выпалил Марио, отдалившись от него и вцепившись руками в свои непослушные локоны. — Для тебя это не в новинку, так? — Денис даже не представлял, как он догадался до этого, и только кивнул. — Но я чувствую, как это. Я… не готов, Денис. — Денис, конечно, всё понял. Марио лихорадило, воспоминания о прошлом терзали его изнутри, разрывая душу на клочья, и обильно полить весь этот апокалипсис едкой порцией греха он не был готов. Денис осторожно прижал его к себе и погладил по голове, шепча, что всё в порядке. Всем им нужно время.
Марио говорил, что любит его, прятал своё лицо у него на груди и никак не хотел уходить. Его нервы были оголёнными и заряженными током, дыхание — судорожным, а речи бессвязными. Денис любил его слишком, чтобы поступить с ним так же, как поступал со своими прошлыми любовниками. Он мог бы вжать его в песок, поцеловать резко и против воли, чтобы только физическое возбуждение заставило Марио прекратить сопротивление. Но в его мыслях больше не было такого; Марио — слишком чист и откровенен, слишком хорош для него, возможно, именно поэтому они никогда не станут кем-то больше. Денис обнимал его, когда тащил домой, и говорил-говорил-говорил, лишь бы отвлечь бразильца от мыслей, лишь бы отвлечь себя, лишь бы таким образом проглатывать слёзы и воду, равно солёные, и понимать, что через год, через пять лет, десять или двадцать, в его сердце не взорвётся никто так же сильно, как это сделал Марио. Будут другие, будут обычные люди, будет спокойствие или поддержка, или скучная семья, но Марио… Марио тоже стал для него последним.
***
На следующий день между ними ничего не поменялось. Денис стыдился и меньше смотрел другу в глаза, зато сам Марио оправился после вчерашнего, и в его голосе, движениях, словах появилась нежность — удивившая и обезумевшая Дениса. Они не говорили о вчерашнем, но по умолчанию понимали, что оттягивать это не стоило. Смешно врать, когда вы любите друг друга, отчаянно и страстно, как в последний раз перед концом света. Смешно врать, когда будущее стало таким блеклым и предопределённым, когда ни один человек уже не станет особенным, только похожей марионеткой, глупой и бездарной. Денис знал, что они допустили ошибку и сделали самый правильный выбор в своих жизнях одновременно. Этой ночью море бушевало под стать их душам и им самим, решившим залезть на скалу, чтобы совершить безумный прыжок вниз — теперь, наверное, менее безумный, ведь рядом был Денис. Марио смело продвигался к краю камня и придерживал друга за туловище; серебристые яростные брызги так и хотели сбросить их в воду. Денис долго сопротивлялся этой затее, напоминая, как она закончилась в последний раз, но Марио уговорил его прыгать вместе. Чувствуя рядом сильное, спокойное тело, Денис выдохнул и сказал, что готов. Он не был трусом, но нервы его изрядно шалили, видя большие волны, с яростью накатывающие на них. Марио прошептал ему на ухо, слегка коснувшись губами мочки, что всё будет хорошо, и Денис прикрыл глаза на секунду, потому что прикосновения Марио могли свести с ума кого угодно. Они отошли друг от друга, чтобы не столкнуться в воде, и на счёт три прыгнули в столп брызг после ударной волны. Денис открыл глаза в воде и посмотрел наверх, туда, где красиво изгибались волны, ударяясь о камни и размывая звёздное небо. Недалеко от него плыл Марио; взявшись за руки, они умело вынырнули и, смеясь, позволили течению вынести их около той же самой скалы, откуда они прыгали. На ватных от напряжения ногах они доползли до верха, где без сил упали на склизкий камень, чувствуя солёные брызги и пену на своём лице и наслаждаясь грохотом шторма и своего сердца. Денис называл Марио безумцем, а тот лишь смеялся и говорил, что Дениска струсил и это было видно слишком явно. Они спорили, глядя друг на друга и утирая глаза от воды, и события вчерашнего дня уже переставали волновать Дениса, ведь вот они, счастливые и довольные, нашедшие друг друга в этом чёртовом море, так зачем же усложнять? Денис приподнялся на локтях и долго смотрел на Марио, на то, как сверкали капли на его лице и как его глаза отражали штормящее море. Он провёл пальцами по его лбу, убирая пряди, и перестал дышать, когда Марио крепко схватил его ладонь. Мягкий, волнующий поцелуй опустился на тыльную сторону ладони, дальше — на кисть; губы у Марио шероховатые, горячие, и касания выходили слишком волнующими. У Дениса горели щёки, когда тот приподнялся и поцеловал его предплечье, заманчиво проводя губами, поднялся выше, к впадинкам ключицы, которые исследовал щекотливо и приятно. Денис шумно выдохнул, ощущая его поцелуи на своей шее, поцелуи тягучие и терпкие, ленивые и очень опасные. Он трепетал под прикосновениями бразильца, остро реагировал на то, как его рука легла ему на бедро, а большой палец проводил по линии пояса, вызывая желание. Перед поцелуем Марио долго смотрел ему в глаза, как будто выжидал самой большой волны, накрывшей их миллионом брызг и осолоневшей их поцелуй. Задыхаясь от воды, от возбуждения и Марио, Денис прижался к нему и жадно накрывал его губы своими, почувствовал томную дрожь по всему телу Марио, когда проник в его рот, и властно придержал его за затылок. Денис навис над ним, а затем полностью опустился на него, продолжая целовать шею, лицо, глаза, бесстыдно углубляя поцелуи и ощущая частое, возбуждённое сердцебиение возлюбленного сквозь грудную клетку. Ему хотелось большего — попробовать Марио на вкус, услышать его первый стон, удовлетворять его до помутнения в глазах. В плавках стало слишком тесно, да и бразилец только распалял их тела, плотнее прижимая Дениса к себе за пояс, словно смакуя его возбуждение. Но они благоразумно отстранились, откинувшись на холодном камне и тяжело дыша; брызги остужали их, Денис взял Марио за руку и опустил голову на его плечо. — Боже, я согрешил! — улыбаясь, воскликнул Марио. — Я чувствую себя преступником. Но лучше чувствовать себя так, чем не чувствовать вообще ничего. — Денис целовал его волосы, его шею, уголки его губ и очень гордился им; откровенно, ему хотелось плакать, но этого никак нельзя, поэтому он шептал что-то несуразное и дарил Марио всю свою бесконечную нежность, которую тратил так часто и бесполезно на чужих людей.***
Денис изумлялся смелости Марио, потому что дальше всё пошло гораздо легче. Они не вели себя, как ненасытные влюблённые, целуясь на каждом шагу, но если поцелуи и случались, то всегда хаотично, дерзко и спонтанно. Для Марио это всё были сплошь новые ощущения, ведь однажды поцеловавшись с мужчиной, можно испытать слишком противоречивые чувства, Денис это знал. Поэтому он действовал мягко, прикасался к нему лёгкими и щекотливыми движениями, не чурался головокружащей близости, когда слышен стук чужого сердца. Ему нравилось доводить Марио до лёгкого, тревожного возбуждения и оставлять его так, потому что бразилец должен сам прочувствовать их отношения, сам захотеть сделать следующий шаг. И всё стремилось к этому, ведь Марио смелел с каждым разом. Они потеряли счёт дням, одинаково нежным и жарким, однако сами дни не потеряли свой счёт и протекали степенно, отщёлкивая время, когда… Денис боялся спрашивать у Марио, когда тот должен вернуться в Россию. У самого Дениски в распоряжении оказался месяц — да, многовато, но следом за ним шли ожесточённые матчи и тренировки. Месяц, большая часть которого уже испарилась. Клубы ждали их, родные и близкие ждали их, но сами они забыли обо всём, окунувшись безбожно в свой летний роман. Наконец, Марио рассказал ему, что его ждут через неделю в ЦСКА — всё-таки тренер знал, что у него никакая не травма, а кое-что другое, и позволил ему отдохнуть даже больше положенного. Разочарование настигло Дениса быстро и хлёстко; его поцелуи стали отчаяннее и дольше, а тоска уже подбиралась к нему. Он знал изначально, на что шёл. Разные клубы, редкие встречи, перелёты и короткие свидания… Вынесут ли они с Марио это?.. Даже если Богу будет угодно поставить их в одну команду или в один чемпионат, это будет только дразнить их, потому что времени всегда мало, а все силы уходят лишь на тренировку и матчи. Но Денису не оставалось ничего, кроме как принять это. Марио было ещё тяжелее, чем ему, и он старался отвлекать его от будущего перелёта. Дни стали ещё жарче и насыщеннее; Кристина пыталась ему звонить и писать, но Денис не отвечал, хотя и понимал, что с ней ещё ничего не закончено. Упёртая и смелая, она пойдёт до конца, так просто с ней расстаться не получится; может, и не надо, думал Денис, потому что ему не хотелось в таком случае отвечать на неудобные вопросы журналистов «А почему вы расстались?». Ответы на такое — худшая в мире ложь и пытка. Он не был к этому готов. Но до Кристины и её разговоров — целая вечность. Пока Денис наслаждался обществом Марио, их дни до сих пор поддавались расцветке от светло-розового утра до тёмно-бордового вечера. Одним тихим полднем, когда свет такой прозрачно-карамельный, а небо кажется расплавленным от жары, Денис и Марио скрывались на чердаке виллы, в окружении разбросанных альбомов с фотографиями неизвестных людей. Их тела напрягались всякий раз, когда им стоило соприкоснуться, и расслабить их с помощью поцелуев оказалось плохой идеей. Марио всегда целовал щекотливо, проводя губами по шее и до ключиц, оттягивая ворот футболки; Денис только ждал, позволяя его рукам гладить себя, добираться до линии шорт и проникать под футболку. Но Марио лишь дразнил его и невесомо проводил по грудной клетке, животу, целовал легко, как будто его самого не разрывало желание. Денис повалил его на спину, прямо в кучу разлетевшихся веером фотографий, и прижался к нему плотно, позволяя почувствовать напряжение и твёрдость ниже пояса. Марио гладил его спину, поднимая футболку, проводил губами по его шее, спускался на живот и грудь. Денис закусил губу, когда бразилец неловко потрогал его твёрдый член сквозь ткань шорт, и шумно выдохнул ему в шею: «Продолжай…». Горячая ладонь проникла в плавки и сжала возбуждённую плоть; движения у Марио были неспешные и дразнящие, зато поцелуи сводили Дениса с ума, заставляли его тело расслабляться и почти ложиться на любовника. Бразилец прелестно простонал, когда Денис добрался до его члена. Он стянул с него шорты, приподнял майку и мелкими, частыми поцелуями опускался ниже, но не торопился, проводил влажным языком по солоноватой коже и с усмешкой слушал прерывистые выдохи. Денис долго изводил Марио, касаясь одними губами его напряжённого члена, и праздновал триумф, когда тот не вытерпел, взял его за волосы и надавил на затылок, чтобы твёрдая плоть наконец попала в рот полностью. Будучи неудовлетворённым, всегда легче доставлять удовольствие, считал Денис, и едва терпел собственное напряжение, чтобы глотать глубже и чаще. Марио тихо стонал и просил ещё, двигался бёдрами навстречу и сминал его короткие волосы. Спустя пару минут Денис резко отстранился, одной рукой двигая по его влажному члену, а другой — шаря на полке в поисках презерватива. Конечно, он знал, что если они и займутся сексом, то только здесь: на этих скользящих фото, вечно срываясь, нервно откидывая их и заставляя кружиться в воздухе. «Давай!» — сипло прошептал он Марио — неожиданно на чистом русском, и тот долго, нежно его целовал, прежде чем начать. Денис уступил ему — для первого раза. Сев сверху и почувствовав в себе Марио, он судорожно выдохнул и расслабился. С первым толчком — ещё ничего приятного, но со следующими Денис двигался чаще и быстрее, наращивая темп, чтобы приятные судороги возбуждения не переставали охватывать его тело. Он упирался ладонями в ладони Марио, который ловил каждый его стон и поцелуй. Они так и не сняли футболки; Денис ухмыльнулся и резко дёрнул бёдрами вниз, зная, что до удовлетворения Марио всего пару секунд. Помогая ему рукой, он позволил бразильцу кончить себе на живот и ещё долго смеялся над его румянцем. Марио тут же пошёл в наступление и, поднявшись на колени рядом с Денисом, одной рукой прижал его лоб к своему лбу, а другой начал доводить его до полнейшего оргазма. И фишка здесь была не только в умении или неумении, понял Денис, а в том, что, удовлетворяя его, Марио заставлял его смотреть на себя, и эта интимность чертовски возбуждала. Потому что, кончая и расслабляясь в сильных руках, Денис видел только его, пусть смущённого, но откровенного. Откидывая ногами в стороны чёртовы альбомы, они долго целовались и посмеивались друг над другом — больше от облегчения и неловкой возни на скользких фотографиях. Денис уже понял, что возбуждал Марио и устраивал его в сексе как партнёр. И больше никто не мог вызвать у его бразильца такой чувственный и громкий оргазм. Никто, самодовольно ухмылялся Денис. Возлюбленные моря и шторма, они забвенно коротали светло-леденцовые деньки, ожидая момента, когда море и солёный воздух будут слишком далеко, чтобы вскружить голову. И тогда они докажут себе ещё раз, что это было не безумием; это было выбором.***
Одинокие перроны испанских вокзалов поражали своей тоской Дениса до сих пор. Догоравший алым горизонт возвещал о скором прибытии поезда, и только горстка людей, разбросанная по длинному перрону, хотела скорее уехать из Таля. Он решил проводить Марио только досюда — лучше расстаться сейчас; чем дальше, тем сложнее будет склеивать душу обратно от взрывающего одиночества. Ренфе приходил с опозданием, и эти жалкие минуты были мучением и утолением жажды, неумолимой даже сейчас, спустя столько дней откровенной любви. Марио смущённо молчал и только обнимал его, Денис тоже не знал, что говорить. Гудок подходящего состава заставил их вздрогнуть и посмотреть друг на друга умоляюще — как будто это они могли решать, когда уезжать и на сколько. Денис, конечно, понимал — ещё в самой юности, — что футбол это не только празднование победы и адреналин в крови, когда проводишь удачные матчи. Это ещё и полная зависимость от клубов, тренеров, команды, полная связанность по рукам и ногам и жизнь по чёткому плану, каким бы противным он ни был. Личная жизнь с треском втискивались в эти рамки, и если раньше Денис спокойно и равнодушно относился к долгому отсутствию Кристины в своей жизни, то теперь, с приходом Марио, всё стало слишком иначе. — Мы обязательно встретимся, — шептал ему Марио, зайдя в вагон и не решаясь уходить вглубь. Денис улыбался, слишком искусственно и наверняка выжато, поэтому Марио гладил его по щеке и проводил пальцем по дрожащим от волнения губам. Где и когда они теперь встретятся?.. Слишком горькие мысли. Денис должен быть сильнее, спокойнее, должен быть как Марио, чтобы заслуживать его бесконечное доверие снова и снова. — Не сдавайся, — Денис не хотел говорить, особенно такие банальности, но поезд дал последний гудок, и время сыпалось сквозь пальцы, безвозвратно угасая. — Даже если будет слишком сложно и невыносимо, просто вспомни, каким восхитительно сильным ты был, когда принимал наши отношения, когда первый раз целовал меня. — Я буду помнить… — их губы соприкоснулись, но не надолго: поезд тронулся, и Денис остро ощутил, как несладкая жизнь футболистов забирает у него Марио, как его тело отдаляется, сначала медленно, затем быстро, так, что уже не догнать и бегом. Денис остановился на краю перрона, провожая скорый поезд до самого его поворота, и махал рукой Марио ещё минуту спустя. В душе выросла такая глухая пустота, что Денис не решился стоять на этом чёртовом перроне и дальше. Он возвращался в свой дом, опустевший без смеха Марио, а вечером ходил на их совершенно одинокий пляж, теперь показавшийся ему грязным и скучным. Он знал, что надо быть сильнее, но удары первых дней без партнёра били пока что ещё мощно и размашисто. Звонки и сообщения оказались бесполезными, но единственными обезболивающими для Дениса. Спустя неделю закончился и его отпуск. Снова Вильярреал, снова тренировки, снова команда. Удушающая тоска уступила место мудрому спокойствию и нежности, ещё только копившейся в преддверии будущих встреч. Денис говорил это не только за себя, но и за Марио: слишком был уверен, что тот испытывал нечто похожее. Он удивлялся, откуда в них столько рассудительности, и это лишний раз доказывало, что они не ошиблись друг в друге. С Кристиной пришлось же несладко: они долго выясняли отношения, уговаривали друг друга пойти на компромиссы, но ни на чём не сошлись. Денису не хотелось объявлять кому-либо, даже родителям, что они расстались, Кристина же не желала расставаться с пиаром, который ей устраивал Денис, публикуя их совместные фото. Они остались друзьями, слегка противоречивыми и нескладными, но обоих это, кажется, устроило. Денис отчасти понимал, что это не вечное укрытие, но лучше придумать не мог. В начале 2017-го года он подал заявку на выступление в сборной России на чемпионате мира, надеясь, что его кандидатуру рассмотрят. Денис упорно работал всё это время, показывал неплохие результаты и даже лелеял мечту выступить на ЧМ-2018. А ещё он знал, что Марио туда точно берут, и сама мысль, что их встречи будут чаще, заставляла его сердце бешено колотиться. Они виделись примерно раз в полмесяца, всего пару деньков, и снова разъезжались; короткие и нежные встречи — их не хватало, чтобы заглушить желание видеть друг друга чаще, но это был самый лучший вариант в их случае. Денис боялся, что летние чувства остынут с первыми холодами, только вот ошибся: у их чувств не было срока годности и сезона. Да, слишком редко, да, порой невыносимо, но каждый месяц закалял их, делая лучше и сильнее. Денис знал, что Марьяна, бывшая девушка Марио, пыталась возвращаться в его жизнь и даже оставалась в ней ненадолго, но не волновался на этот счёт, потому что помнил, что был у него последним. Потому что даже если кто-то и будет с ними, то этого всегда окажется недостаточно. Одиночество будет сталкивать их с чужими, случайными людьми, но только временно и только в качестве пресной декорации. Марио сам придумал эти слова — «пресная декорация», чем позабавил Дениса. В марте стало официально известно, что Дениса Черышева, игрока испанского «Вильярреал», берут в состав сборной для подготовки к чемпионату мира. Сам Денис волновался перед вылетом, потому что они с Марио не виделись с Рождества — причины называть и не стоило. Так долго они ещё никогда не расставались, и Денис невероятно соскучился по нему. В сборной никто и не знал, что они знакомы, и Игорь Акинфеев, оказавшийся рядом и решивший познакомить их, кажется, что-то понял, когда они смущённо улыбнулись и Денис сказал: «Мы… давно знакомы». Игорь оставил их, лукаво усмехнувшись и покачав головой, и они коротко обнялись — словно старые друзья. Но Денис-то знал, что ожидало их нынешней ночью… — Наконец моя жизнь перестала походить на скучную информационную справку… — прошептал Денис, когда тихо пробрался по комнате Марио до него самого, стоявшего около окна. — Наконец я снова вижу тебя и могу чувствовать себя по-настоящему. — Он обнял бразильца сзади, а тот поднёс его ладони к губам и мягко, щекотно целовал. — Как я рад, что мы теперь будем рядом. — Это сложно… — Денис шептал — горячо и быстро, в его душе горел слишком сильный пламень, и только Марио мог помочь ему затушить его. — Я всё время чего-то боюсь. У нас теперь слишком большие обязательства. И по сути также мало времени… — он прижимался щекой к его спине, шептал в ткань его футболки, пропахшей стиральным порошком и мятной жвачкой. — И разве мы не справимся? — Справимся, справимся! — Денис дрожал, вставая на носки и дотягиваясь поцелуем до шеи Марио. — Да! Дойдём до плей-оффа, до второго, до первого места. Если не дойдём, уедем снова в Таль — на два дня или на неделю, неважно. Никому не скажем… — лихорадочные, странные слова прорывались из его сознания, истосковавшегося и одинокого. — Будем снова заниматься безумием! Ты возьмёшь меня на чердаке, как обычно, а я тебя — на берегу моря, как в тот раз, помнишь?.. — О Боже! Денис… — Марио тихо смеялся, а потом наконец повернулся к нему, и они обнялись — порывисто и страстно. — Мне до сих пор бывает стыдно, когда я вспоминаю это. — И мне тоже было стыдно… — шептал ему в шею Денис, немного счастливый и пьяный от свободы. — Но я никогда не забуду, как море подарило мне тебя. И как мы стали друг у друга последними… — Марио целовал его лицо и веки, куда успевал попадать, потому что Денис то тянулся на носочках, то резко уходил вниз и вертел головой в стороны. — И как я наблюдал за тобой целую неделю, любуясь тем, как ты прыгал в воду. И как влюбился в тебя практически с самого начала, но не знал, какого рода эта любовь. И… — И мы обязательно повторим всё это вновь… — Марио задержал его лицо в своих ладонях, и Денис, ещё взвинченный и беспокойный, понемногу растворялся в тихом голосе партнёра. — Уедем! Или можем не уезжать. Новая история уже здесь, Денис. «Надо только её начать» — звучало уже в мыслях, потому что они целовались страстно и без памяти, как в первый раз. И как в первый раз начинали новую историю — шумную и звёздную, всё-таки похожую на то самое первое море, столкнувшее их.
