En el corazon para siempre

El tiempo no cura (с испанского)— Время не лечит.

Почти полностью собравшись в университет, я закидываю аккуратный черный рюкзачок на плечо и подхожу к небольшому зеркальцу в белой раме, которое висит у меня в комнате. Я рассматриваю себя, ловко завязывая длинные пшеничные волосы в высокий хвост, который доходит почти до лопаток. Поправив салатовый джемпер, который ассоциируется у меня лишь со свежескошенной травой у нашего дома, я одергиваю черную юбку из плотной джинсы, которая имеет привычку подскакивать в неподходящий момент. Я чуть подкрашиваю ресницы тушью, от которой большие серые глаза становятся ещё выразительней, и в этот момент замечаю небольшое чёрное пятнышко на зеркале. Наверное, неудачно зацепила рукой, в которой была щёточка от косметического средства. Почему-то мне хочется срочно его вытереть, хотя я уже должна выдвигаться в универ. Опаздывать в первый день — не очень правильно. Особенно, когда обычно я никогда не успеваю прийти вовремя, но моё присутствие хотя бы на трёх занятиях гарантировано. Но стоит отметить, что это было в моём прошлом учебном заведении, здесь же надо показать себя с лучшей стороны. Протераю зеркало и наконец-то доделав все дела, которые обычно делает каждая девчонка с утра, я выбегаю из комнаты и спускаюсь на первый этаж. Быстро завязываю шнурки своих новых черных кед и уже собираюсь выходить из дома, но меня останавливает моя мама. Я очень люблю свою маму, но она всегда знает, когда «очень вовремя» появиться, в особенности, когда я непозволительно опаздываю. Понятия «пробежать незаметно» вообще не существовует, потому что моя мамуля замечает абсолютно всё. Правда, она очень отходчивая. И это огромный плюс. — Нора? Ты что-то поздно. Не опоздаешь? — мама стоит, оперевшись о стену и вопросительно поднимает свои темные брови. Отлично. Вот почему всегда, абсолютно всегда, в моей жизни всё происходит не так, как я планирую? — Опять переписывалась с кем-то до глубокой ночи? — вновь подаёт голос мама. Я опускаю взгляд в пол, делая вид, что заметила что-то на кедах, но всё-таки выдавливаю из себя сухой ответ: — Я вчера сидела за своим новым домашним заданием, которое мне скинула Моника. Очень устала, вот и встала поздно, — произношу я, хило улыбнувшись. Я очень люблю свою маму и ценю её заботу и переживания, но как и в каждой семье, у мамы и ребёнка бывали «свои моменты». Правда, у нас этих «своих моментов» довольно много. Мама чуть хмурится, но всё же одобрительно кивает. Пронесло. — Ну, я побегу, мамуль, — быстро щебечу я и, чмокнув маму в щёку, вылетаю из дома. — Удачного дня, Нора! — кричит вслед мама, закрывая за мной двери. Да уж, что-что, а вот удача мне сегодня явно понадобится.

***

Начало октября в этом году оказалось не очень холодным, и я могу не натягивать на свой и так тёплый джемпер ещё и лёгкую куртку, что меня очень радует. В новый университет я иду с отличным настроением, наслаждаясь лёгким ветерком и лучиками осеннего солнца. В этом универе больше плюсов, чем в том, где я проучилась один месяц. Во-первых, тут учатся две мои лучшие подруги, старший брат и несколько бывших одноклассников из старшей школы — следовательно, тут я хотя бы не «мисс-одиночество». Во-вторых, университет рассчитан на таких гуманитариев как я, хотя несколько занятий точных наук в программе тоже присутствует. В-третьих, главное здание находилось неподалеку от моего дома, а не на окраине Портленда — что для меня очень важно, потому что в прошлый универ я доходила на три-четыре последних урока. Я даже не понимала, чем таким тяжёлым меня ударили по голове, что я сразу не решила поступить в другое место. Я благодарна маме, которая помогла мне с быстрым переводом в этот вуз. Благо, я почти ничего не пропустила. Меня зачислили на первый курс и я выбрала программу обучения с уклоном на иностранные языки. Я всё же до последнего надеюсь, что буду путешествовать сразу после окончания университета и перееду жить в другой штат, желательно Вашингтон. А знание языков поможет мне адаптироваться, если я буду путешествовать по Европе. Напоминаю себе, что надежда умирает последней, так что шансы у меня должны быть. Я почти не волнуюсь, когда захожу в большое двухэтажное здание. Я немного пугаюсь большого потока людей. Несмотря на то, что в соседнем универе столько же курсов, людей там точно меньше. — Хэй, Томпсон! — слышу я свою фамилию где-то из толпы. Не успеваю повернуться, как на меня налетают и крепко обнимают. — Гринвуд, я тоже очень рада тебя видеть, — выдыхаю я, когда Шелли наконец-то выпускает меня из своих крепких объятий. И откуда в этой брюнетке столько сил? Возле Шелли я замечаю Монику, мою вторую подругу, которая спокойно подходит поближе и, кинув тихое, «Мы так скучали без тебя», мягко обнимает меня. Кудряшки мулатки пощекотали меня по лицу, отчего я невольно жмурюсь. — Я всего лишь месяц проучилась не с вами, а вы так меня встречаете, будто я из пятилетней экспедиции на Аляске вернулась, — улыбаюсь я, пытаясь немного успокоить подруг. Шелли звонко смеётся, а Моника лишь цокает языком и обращается ко мне: — Через пару минут звонок. Нам стоит поторопиться. Что у тебя сейчас? — Хммм, — я чуть прикусываю губу, вспоминая предметы, которые сама вчера записала в свой планер, — вроде бы английский. — Замечательно! Ты с нами в группе! — почти пищит Шелли и, схватив меня за руку, куда-то тащит. Я хихикаю, понимая что я тоже довольно эмоциональная, но до «радостей» Шелли мне явно далеко. Мне осталось только в немом вопросе посмотреть на спокойно идущую позади нас Монику. Мулатка лишь вздыхает и, пожав плечами, махает рукой, что подразумевает «Смирись, Нори».

***

Преподаёт английский язык женщина лет пятидесяти, и поначалу я думала, что на следующий её урок я точно не пойду. Но буквально за десять минут до конца занятия я поняла, что по английскому у меня, как и в школе, будут прекрасные отметки. И это не только из-за того, что меня похвалили. Просто нормальное оценивание и отношение к ученикам — это действительно круто. Не скажу, что в школе к ученикам относились хуже, но всё же тут миссис Уотсон и её методы обучения английскому однозначно побеждают. Сидя в столовой на большой перемене, я ожидаю девочек и мысленно удивлялась, почему на горизонте до сих пор не появился мой старший братец. Обычно в школе он находил меня абсолютно везде и доставал своей «братской заботой». Мартин любит свою младшую сестрёнку и всегда пытается сделать так, чтобы я чувствовала себя отлично и была счастлива. Я ценю это, ценю и самого Марти, но в тоже время я чуточку ему завидую. В детстве наш отец пропадал на работе и постоянно был занят лишь своим бизнесом, который он продвигал не только в нашем штате и самой Америке, но и за её пределами. Когда же папа был дома, большинство отцовского внимания получал именно Мартин. Конечно, ему как мальчику оно было просто необходимо и мне, по сути, не за что его винить, но папа… Да и его вины ни в чём нет. Мартину его внимание было важнее, а жертвовать работой ради меня было бы глупостью. Ведь если бы отец не занимался своим бизнесом, у нашей семьи не было бы абсолютно ничего, и мы бы точно не жили в центральной части Портленда, а, наверняка, в каком-то небольшом городке штата. Мартин уже полгода живёт на съёмной квартире сам. Именно из-за этого я почти не знаю, что с ним происходит. Я даже не вижу его, чёрт побери! За последний месяц мы только один раз списывались — он спросил про мою школу, а я обрадовала его тем, что вскоре перейду к нему в университет, не проучившись в своём и месяца. Закончилась эта «до боли интересная» переписка парой радостных словечек и коротким «До встречи». — Нори, пропавшая моя сестрица, рад видеть тебя! — Мартин крепко обнимает меня со спины сразу после того, как я думаю, что уже и не увижу его. — Пропавшая сестрица? Томпсон, ты серьёзно? Сам пропадаешь непонятно где, не звонишь, не заходишь, а я в итоге пропавшая сестрица? — я хмурюсь, когда Мартин садится напротив меня. — Дорогая, если я не звонил тебе, это не значит, что я непонятно где пропадаю. Третий курс универа — дело сложное. К тому же, я не хотел отвлекать тебя от твоих дел. Первый курс, тренировки, нервы. Считай это заботой, — парень проводит пятернёй по своей русой шевелюре. — Невероятная забота, Марти, — бурчу я, отпив немного сока. — Да ну ладно, Нора! Не обижайся, теперь я оторвусь по полной и вновь окружу тебя своей невыносимой братской заботой, — брат улыбается во все тридцать два. — Лучше расскажи какое направление выбрала? Оторвётся он… — Иностранные языки. Надеюсь, что их знание мне когда-нибудь очень поможет, — говорю я, поднимая голову в сторону брата. — Так и знал! Ты же просто спец в этом! Думаю, что точно поможет. Ты же давно мечтаешь путешествовать. А при знании языков тебе точно будет легче, — я буквально вижу, как засияли серые глаза Мартина. До конца большой перемены остаётся минут пятнадцать, а Моника и Шелли так и не появляются. Написав обеим сообщения, я узнаю, что они доделывают свой проект по биологии и через несколько минут должны будут подойти. Тем временем мой брат доел сэндвич с сыром и продолжает сидеть со мной, активно отвечая на сообщения в телефоне. — Хэй, Марти, я наверное пойду, — я перекладываю свой телефон в другую руку, закидывая рюкзак на плечо. — Сестрица, не спеши, сейчас подойдёт мой друг, и мы проведём тебя. — Зачем мне ждать твоего друга? Я и сама кабинет найду, — упёрлась я. Марти записался в джентельмены? — Я пообещал, что подожду его. А ты, между прочим, только первый день тут, и я не уверен, что ты знаешь абсолютно всё, — мой брат щурится и улыбается. Мне остаётся лишь вздохнуть и смириться. Я операюсь о столик и продолжаю стоять в ожидании «того самого друга моего братца». — О, а вот и он, — улыбается Мартин, и наконец-то поднявшись из-за стола, смотрит за мою спину. Повернувшись к так называемому «другу» Мартина, я чуть не падаю. Вместо меня это делает мой смартфон, который я выронила из своей ладони. Передо мной стоит подтянутый шатен и улыбается. И в этом парне, а именно в его чертах лица и карих глазах я узнаю детский предмет воздыхания, ночных слёз и разбитого сердечка маленькой шестиклассницы Норы Томпсон. — Рад тебя видеть, Нори, — ухмыляется мне Теодор Гарсиас. Чёрт возьми, да я невероятно везучая.