Подкидыш

Flashback Ким Тэхён — омега, которому мог позавидовать, да и завидовал, в общем-то, любой. Парень буквально родился с золотой ложкой во рту. Прекрасная семья, состоящая из отца, папы и двух сыновей, одним из которых и являлся Тэхён, была примером для многих. Их репутация ну настолько чиста, что даже самый белый цвет, который можно найти на свете, окажется на деле серым, скорее. Как бы кто ни пытался подобраться к ним поближе, выудить хоть самую малость черни, или хоть косточку скелета из шкафа — все тщетно. С самого детства Ким Тэхёна и Ким Хичоля, старшего брата Тэ, обучали всему, что нужно и не нужно этим двоим в жизни. Во-первых, омег учили быть омегами, как бы это странно не звучало. Родители считали, что даже омегой нужно уметь быть — в них воспитывали покладистость, милые повадки, с помощью которых они могли бы обольстить любого, и в тоже время стойкость, уверенность, присущую сильным мира сего. Любовь этим двоим не прививалась, потому что «Когда придёт время мы выберем вам подходящую пару». Во-вторых, обучение занимало немаловажную роль. Мальчикам с детства нанимали лучших репетиторов на дом, школа, естественно, была престижная, в ней учились отпрыски богатых родителей, зачастую после занимающие ведущие позиции, становясь в ряды чиновников, знаменитых актёров, певцов и так далее по списку. Чон Хосок — альфа, который жил настолько обычной жизнью, настолько непримечательной, что, глядя на него, можно было сказать «это наглядный пример обычного среднестатистического человека без гроша за душой». Семья у него была обыкновенная: он, да два родителя, даже братьев не было. И, если в случае Тэ главным звеном был холодный расчёт, подкрепленный рамками, границами и чуть ли не до старости расписанной жизнью, то Хосок был вольной птицей, — родители его ничем не ограничивали: ни выбор пары, ни профессии, ни друзей. Единственными путами были деньги. Они жили просто в достатке: не бедно, волоча свое существование, думая, что будут есть завтра, но и не богато, чтобы выкидывать деньги на ветер, тратя их на не пойми что. Позволить себе шикарный престижный универ, для учёбы в котором надо было кучу денег угрохать, Чон не мог, ему и не хотелось. Его маленькая мечта — стать кондитером и однажды, хоть бы так и произошло, открыть свою маленькую кондитерскую. У альфы и впрямь был талант, любые десерты, сложные на первый и на второй взгляд, получались на ура, — и на вкус, и на вид безупречно. Как сам Хо говорил и говорит — у него есть мальникий секрет, раскрыть который не может, как ни крути. Правда, есть все-же один человек, знающий его… Будучи послушным ребенком, Тэхён не перечил родителям. Он всегда считал, раз они что-то говорят, значит так и должно быть. У него ведь все есть: и образование, и любящая семья, и деньги, и все, что он пожелает — так почему бы не удовлетворить родительское желание связать свою судьбу с выбранным ими кандидатом. До встречи с Чон Хосоком, омега и мысли не допускал о встрече с истинным, или о том, как можно в него влюбиться, как вообще можно настолько полюбить человека, чтобы видеть его и во сне, и наяву, всего лишь после пары встреч. Воспитание кричало о долге, о возложенных надеждах родителей, а сердце вопило и перекрикивало все вокруг, заглушая собственным биением голоса семьи. Запах зелёного чая так успокаивал, а объятия согревали, защищая от всех проблем и обязанностей, ненужных самому Тэхёну. С Хосоком впервые чувствовалась и вдыхалась полной грудью свобода, её вкус пьянил и пленил.  — Он не твоего поля ягода, Тэхён, — отец был разочарован — не было какого-то там Чон Хосока в планах. Может он и истинный сына, но он никто. Вот, если бы он был Кем-то с большой буквы, тогда ещё ладно, Чондэ не был бы против. — Ты не можешь связать свою жизнь не пойми с кем!  — Он не «не пойми кто», он — Чон Хосок, мой истинный, тот, кого я люблю! — вроде оскорбляют не Тэ, но от этого и обидней: не зная парня, говорить о нем гадости. Хосок же лучше всех ядовитых змей, обитающих вокруг и готовых в любой момент воткнуть нож в спину, в нем нет этого яда, он такой, какой есть — добрый, уютный, хороший. И пусть это больше похоже на аргументы ребёнка, но дети и то больше разбираются в добре и зле, нежели взрослые, готовые ради непонятной выгоды растерзать друг друга.  — Не будь ребёнком, Тэхён, тебе же не два года, чтобы говорить о какой-то там любви. Ну, сегодня она у вас есть, вы счастливы, а дальше что? — Чондэ кладёт руку на плечо сына, — На одной любви, как ни старайся, не проживёшь. Тем более ты, привыкший с детства все получать в руки, не продержишься без этой роскоши и всех благ, что есть сейчас у тебя. Бери пример с брата.  — Ха, с брата? — омега скидывает руку отца. — И что, Хичоль счастлив? Его альфа хранит в сердце другого… — узнав о свадьбе брата и его суженом, Тэ правда был счастлив. Омега очень любит своего брата и его вечные шутки. Кому-то они покажутся глупыми и неуместными, но у Хичоля такая вот странная реакция на все выработалась. Тэ никогда не видел брата злым или возмущенным, он всегда заразительно улыбался и веселил маленького КимТэ в детстве и по сей день. Признаться, ему и самому становилось легче от шуток и поднятого настроения младшенького — хоть какая-то отдушина в жизни, в которой за тебя уже построили и отыграли твою жизнь.  — Ну, тебе ведь никто не запрещает точно так же хранить своего Хосока в сердце.  — Какой смысл хранить в сердце того, кого любишь, если ваши чувства взаимны и есть возможность быть вместе? Я не знаю, что за ситуация у Джина, но я не хочу быть как он!  — С чего ты вообще взял, что твой брат несчастен, у него все чудесно! Разве не видел, как мило он ворковал с Джином вчера? Почему ты просто не можешь смириться и сделать так, как я прошу?  — Их отношения больше похожи на дружеские. Они напоминают давних приятелей, нежели пару. То, что их объединяет — схожее чувство юмора. Тебе ведь наследник нужен, который появится у них, но выглядят они как завсегдатаи одного бара, где однажды встретились и выпивают вместе, не более того! — взгляд умоляюще-просящий, с надеждой на то, что отец одумается, примет выбор сына.  — Я все сказал! Или ты делаешь, как я говорю, или проваливай из этого дома, — мужчина хлопает по столу. Он знает младшенького от и до, поэтому уверен: тот не осмелится, ни за что не покинет насиженное место. — И больше не-…  — Не вернусь, — заканчивает омега фразу. — Более ноги не будет моей в этом доме! Тэхён покидает кабинет отца, поднимается в свою комнату, попутно набирая номер своего парня и сообщая ему ситуацию в кратце, слышит: «приезжай, жду» — и скидывает в сумку свои вещи, которые могут понадобиться и которые сможет унести. Парень оставляет все дорогущие безделушки, кредитки кладёт на видное место на стол и, оглядев комнату в последний раз, покидает пределы дома Кимов. Навсегда, думает он. Чондэ наблюдает за силуэтом уходящего омеги, спрятав руки в карманах брюк.  — Следует ли нам его вернуть, или проследить, господин Ким? — интересуется глава охраны, оповестивший об уходе Тэ.  — В этом нет необходимости. — силуэт расплывается вдали, превращаясь в бесформенное пятно, исчезнувшее окончательно из поля зрения. Альфа разворачивается лицом к прислуге: — Он не продержится и пары месяцев. Нет, месяца. Два — это слишком. Чудо, если вся его прыть не сойдёт за эту неделю. Проходит неделя, но блудный сын, как и сказал, не переступил порог родного дома не то, что ногой, даже волосом. Чондэ на это не обращает никакого внимания, только подмечает про себя: хорошо воспитал, раз целую неделю продержался. Ким уверен, — если не на этой, то обязательно на следующей неделе Тэ сам приползет к порогу дома, вымаливая у него прощение за свое несносное поведение. Проходит ещё неделя, и ещё, пока и вовсе не проходит два месяца — омега не удосужился даже позвонить. Чондэ тоже особо и не пытался связаться с сыном. Каждый день заканчивался нервозностью, вопросы «где же ваш сын Тэхён?» не оставляли ни на минуту. Когда же альфа решился отыскать и, пусть даже насильно, вернуть блудную овцу домой, дабы прекратить вопросы общественности, этой самой овцы нигде не нашлось. Документы из универа омега забрал, а на вопросы преподавателей, в связи с чем и куда он, отвечал, что сам не решил пока что, как жизнь повернётся; друзья были в таком же неведении, ибо сами спрашивали «а он что, пропал куда-то?». Последним и самым нежеланным пристанищем, по-мнению Чондэ, была квартирка Хосока, но, как-бы то ни было, там тоже пусто. Тэхён как сквозь землю провалился. У самого же Тэхёна было все хорошо. Парень абсолютно не жалел о своём решении — им с Хосоком было хорошо, а то и отлично, особенно теперь, когда они жили вместе, а не порознь, как раньше. Омега, как и подобает примерному студенту, посещал пары, учился, хотя, сказать, что ему нравилась юриспруденция, — ложь в чистом виде. Отец не спрашивал, кем он хочет быть, его просто запихнули туда и все, плюс ко всему наказали прилежно учиться — что, собственно, омега и делал, до того, как забрал документы и исчез со всех радаров. Когда Хо пробовал готовить по новому рецепту, первым человеком, который пробовал, был Тэ. Омега любил наблюдать за всеми действиями, старался запоминать и даже потом пытался повторить, но получалось как-то не очень, поэтому парень печалился. Его парень кондитер, умеющий прекрасно готовить не только сладости, но и обычные блюда, а он не может. Вот, как ни крути, не получается и все тут. А ведь и ингредиенты, и последовательность — все одновременно, как надо, но и не так.  — Эй, Хося, ну, не будь букой, раскрой свой секретик мне, — надув губки и устало распластавшись на столе, бормотал Тэхён, из-под чёлки наблюдая за альфой.  — Какой «секретик»? — наигранно удивляясь и улыбаясь, говорил старший, продолжая взбивать тесто, прекрасно понимая, о чём тот спрашивал — не первый раз ведь.  — Что ты такое добавляешь, что получается всегда так вкусно? Хосок выключил миксер и, подойдя к омеге, опустился на стул рядом. Чон погладил чудо, надувшее губы, по голове.  — Думаешь, погладил меня тут по головке и все? Забыли тему? Так просто ты не отвертишься, — заголосило чудо, подрываясь с места и хватаясь по обе стороны спинки стула, загоняя таким образом Хосока в «тиски». Врёшь, ЧонХос, не уйдёшь! — Попался.  — Ну, раз я попался… — руки плавно скользят по телу, останавливаясь на ягодицах, притягивают абрикосового надзирателя на себя. — Ладно, абрикосовый террорист, твоя взяла.  — Ииии? Не тяни кота за место причинное, говори! — хмурит брови, садясь на колени. — Так что это?  — Была не была, — Хосок прикрывает глаза и, собираясь с мыслями, выдает: — Любовь. — Омега начинает ерзать и бубнить себе под нос, мол опять его провели, опять лапшу на уши навешали. — Да, я ж серьёзно! Как можно без любви готовить? Только это секретный ингредиент, так что ни-ни, понял? — для убедительности альфа даже пальцем пригрозил, после утыкаясь в любимые ключицы.  — Если б это была правда, то я должен был уже великим шеф-поваром стать! Или хочешь сказать, я не люблю тебя?  — А тебе просто незачем уметь готовить шикарно и становится шеф-поваром.  — Это ещё почему?  — Да, потому, а иначе зачем тебе я тогда?! Был бы слишком идеальным и на меня не посмотрел бы.  — Ещё как бы посмотрел! Тебя бы мне и не хватало тогда ведь. Хосоку нравилось вот так проводить с омегой время, говоря о многом, и в то же время ни о чем. Тихие или взбалмошные дни с Тэхеном — все, что нужно было для счастья. Вроде омега уже взрослый, да и воспитан так, как хотели его родители, и в обществе держал лицо, дабы не осрамить фамилию, но до чего же душой он был чист. Ему бы прыгать, ловя солнечных зайчиков, попутно рассказывая о точно таких же зайчиках, только с Луны, а не на важные встречи ходить. Но с Чоном он мог быть свободным, мог рассказывать хоть о зайцах, хоть о пришельцах. И то ли в генах омег заложено, то ли просто Тэхён хотел нормальную семью, в которой детям не будет навязываться родительское мнение, но парень грёзил завести ребёнка. Правда, когда он завёл эту шарманку перед Хо, тот сказал, мол какие дети, одумайся, мальчик мой, нам ведь и так пока хорошо вместе. Альфа хотел ещё что-то сказать, да только Ким резко повёл разговор в другое русло. Русло было поверхностным, оно прикрывало бушующий океан внутри парня: его парень, с которым он хочет провести всю свою жизнь, по всей видимости, не хочет детей. Вот как так-то? Дело в нем, Тэхёне, или же в том, что, возможно, Хо просто детей не любит? И все бы ничего, омега принял, понял, стал предохраняться, принимая таблетки. Презики презиками, а с таблетками надёжней, подумается. Но кто ж знал, что из-за течки все пойдёт по пизде, и будет совсем не до предохранителей… End of flashback — Дала природа нам инстинкты, мозги дала, И, кинув в гущу пиздеца, Совсем забыла, что инструктаж не провела. Сидим теперь, вертя в руках все это, И думаем, что это, и пользоваться этим кто бы показал как нам, Но нет умельцев, мудрецов, Ведь все такие, все в дерьме и полной жопе. — подвёл итог Юнги, после услышанной истории из уст гостя. — Да ты у меня ещё и рифмоплетный философ, оказывается, — аплодировал Чонгук, сидя, правда. — С тобой поживешь, не такими талантами обзаведёшься, — развёл руками, следом указывая в сторону папы Джуна: — а с тобой, так и вовсе на луну зайчиком упиздошить можно. Так вот, о чем это я… Ты вот как дурак или очень? Как ты мог просто взять да квартиры перепутать? А что, если б у Гука была фамилия не Чон, а какая-нибудь другая, и мы бы просто в полицию позвонили, мол так и так, подкинули. — А ты на меня думал, что я изменил тебе, ещё и не верил, когда говорил, доказывал, мол не мой это ребёнок, а ты «тут Чон написано» и бла-бла-бла. — Простите, — подал голос Тэ, — вы из-за меня чуть не поссорились… Кажется… — Кажется ему! А если б мы вообще забулдыгами оказались?! — отчитывал младшего Мин. Просто каким нужно быть идиотом, чтоб идя к отцу ребёнка, забыть номер квартиры, мысленно, на считалочку, решить, какая «наверное» квартира нужная, позвонить туда и сбежать, не удостоверившись, что все так, как надо?! — Слушай, Тэхён, а ты хочешь все же встретиться с этим Хосоком? — омега хотел было что-то сказать, но так и просидел то открывая, то закрывая рот, будто рыба. Чонгук то видел своего однофамильца — нормальный парень, вроде, даже друг подтвердил. — Я его сегодня видел. Пока что он на работе, но, насколько помню, работает его кафе до девяти сегодня. — Юнги покосился на парня: откуда он знать может вообще кто и до скольки там работает, — но промолчал.

***

Тогда, месяц назад, собираясь на работу Хосок почуял ни с чем не сравнимый запах абрикоса. Парень рванул к двери, но впал в ступор. Желание открыть дверь и, возможно, увидеть наконец Тэхёна, спросить, почему он сбежал, было велико, но ещё больше по вискам ударяла мысль, что за дверью никого нет, и это все просто глюки на почве долгой разлуки. Нос забивал любимый запах, сердце колошматило, словно бешеное. Кое-как все же взяв себя в руки, Хосок трясущейся рукой открыл дверь, сглатывая подступающий ком в горле. — Эй, что за шутки?! — сосед на бегу натягивает майку и несётся прочь. Хосок немного пугается этого вопля от неожиданности, выглядывает за дверь, но никого, кроме парня только что убежавшего соседа, нет. — Что-то стряслось? — интересуется он у Юнги. — Да, сами пока не поняли. Извини, что потревожили. — щуплый на вид омега затаскивает в квартиру коляску с ребёнком, щебечущим нелепое нечто. Альфа говорит, что все в порядке, отмахиваясь, и закрывает дверь. Что-то не припоминает он наличие детей у этой парочки. Но запах… Он точно чувствовал его, и особенно сильно на лестничной клетке. Может, если бы он открыл дверь раньше, там бы и вправду стоял КимТэ, а может просто скучает по нему настолько, что его аромат начинает всюду мерещиться. Знать бы, что с ним все в порядке, что счастлив, что ни в чем не нуждается. Но омега тогда исчез, непонятно по какой причине и куда. Дома, у родителей, его точно нет: будь он там, Ким Чондэ не появился бы на пороге дома Хосока, скрипя зубами, готовый испепелить взглядом паренька перед собой. Возможно, Тэ просто нашёл того, кто действительно ему нужен, с кем по настоящему счастлив, думает Чон. Сердце сжимается в тиски, наполняясь болью, но сейчас не время вновь поддаваться тому состоянию. Сейчас нужно взять себя в руки и двигаться вперёд, и, может быть, однажды он отыщет Тэхёна и спросит о его поступке. Но… не сейчас, чуть позже.

***

Хосок ещё раз проходится взглядом по кафе, отмечая для себя мысленно, все ли на месте, все ли убрано и готово к закрытию и утреннему открытию. Хозяин кафе хоть и доверяет своим работникам, но каждый раз все равно остаётся проверять порядок в помещении. Все должно быть на своих местах, ничуть не нарушая устоявшийся порядок. Утром то дел не меньше, чем вечером, поэтому убирать лучше после закрытия, чтобы придя утром нужно было лишь приготовить десерты, столь полюбившиеся клиентам. Звонок колокольчика на двери внезапно звенит, оповещая о клиенте. Неужели табличку не перевернул, что закрыто, думает Хосок, заканчивая красиво укладывать салфетки на последний стол. — Извините, но мы уже закрыты, — вежливо улыбаясь, говорит Хо, оборачиваясь к позднему посетителю. Салфетница так и падает на пол, звонко ударяясь и теряя свое бумажное оперение. Глаза широко распахиваются от удивления, и хочется столько всего сказать и спросить, но лёгкая дрожь не даёт и слова вымолвить. Тэхён наконец-то стоит здесь, перед Чон Хосоком, но все равно ощущение, будто это мираж. Альфа медленно идёт к нему, не моргает: боится, что спугнет, испарится. Рука поднимается к лицу, еле ощутимо дотрагивается до щеки и поглаживает большим пальцем. Всё та же квадратная улыбка, пусть и чуть неуверенная. Тэхён и не уверен, он боится. Прийти-то он пришёл, но за то время, что несся сюда, даже не подумал, хотят ли его вообще видеть или нет. Да, поступок сбежать, как трус, поджав хвост, ничего не объяснив — глупый. Ким сам бы обиделся, хотя может и хотел бы узнать причину, но точно при встрече мог бы со злости сказать катиться туда, куда сбежал. На долю секунды омега даже подумал, что сейчас Хосок на него точно наорет, или ударит. Сопротивления Чон не получил бы. Но никому и не надо сопротивляться или что-либо ещё делать — между ними вновь тонкая, еле ощутимая, ниточка судьбы красная сплетается. У этих двоих теперь новый этап в жизни. И его они точно не упустят. Ни один из них теперь не сбежит. Проблемы решать нужно по мере их поступления. Вместе.

***

— Глупое недопонимание, а какие последствия! — Юнги плюхается на диван, подбирая под себя свои костлявые ножки. — Кто бы мог подумать, что Тэхён просто не дослушал Хосока, — Чонгук присаживается рядом и кладёт голову на плечо старшего. — Он всего-то хотел повременить с ребёнком, встать на окрепшие ноги… — Но все хорошо, что хорошо кончается. — У страха глаза велики, думает Мин. Не побоялся ведь Тэхён уехать в Тэгу без чьей-либо поддержки, никому не сообщив. Ещё и человек-принцип — сказал: не переступлю порог родительского дома — сделал. — Кстати, а что за пакет ты принёс? — не успевает омега повернуться к парню, как тот вскакивает с криком: «Блять, точно, совсем забыл». Недолго думая, старший подрывается следом за Чоном на кухню. — Всё насмарку, чёрт! — Да, что не так-то? — Просто… Хотел сюрприз устроить, предложение сделать, кольцо купил, да все с утра через жопу: ни завтрак в постель, ни десерт с романтическим ужином — ни-че-го. — оглянись сейчас на Юнги, можно было бы увидеть его подрагивающие уголки губ, пытающиеся перестать улыбаться во все тридцать два. — Чимин. Омега. — подобием серьёзного тона говорит, на пакет смотрит в руках альфы. — Что? — Чонгук оборачивается, не понимает, какой Чимин, какой омега. — Я говорю: хочу нашего будущего омегу Чимином назвать. Так-то и против альфы ничего не имею, но… По Джунни скучать буду ужасно — он мне как сын стал. Вот и думаю: как родится, так и свести их. Дело за малым, Гуки. От тебя все зависит. — Юнги лукаво смотрит на Чонгука, моргающего и, кажется, пытающегося переварить всю полученную информацию. Когда до него наконец доходит, Чон подлетает к Юну и сгребает в охапку. Альфа нежно целует своего парня, теперь уже будущего супруга. Может сама романтика и не удалась, пошла коту под хвост, но игра стоила свеч.

***

Погожий летний денёк — это отличное время для прогулки. Тёплые лучи солнца обнимают всех случайных прохожих, оказавшихся на улице; дует лёгкий ветерок, такой приятный и нужный, благодаря которому жара не ощущается практически. Парки переполнены людьми: где-то сидят парочки, мило воркующие между собой, где-то пожилые люди, единственное развлечение которых в их возрасте — чтение газет, или, быть может, даже книг; чуть дальше, ближе к середине парка, есть детская площадка, переполненная детворой. Надо заметить, очень громкой детворой: одни катаются на качелях, другие играют в догонялки, некоторые, особо буйные воинственные играют в сражение на мечах, которые заменяют обычные палки. И куда смотрят их родители. Маленький трёхлетний омега в припрыжку бегает туда-сюда под крики своих родителей, предупреждающих, что ведь добегается, и мало того уронит шоколадку с которой носится, так ещё и сам упадёт, плакать будет. Но малыш не слушается, большой уже, не упадёт, уверен он. Не проходит и пяти минут, как предупреждение родителей происходит, и омежка падает, роняя свою сладость. Не то от боли ушибленной коленки, не то от того, что шоколадку теперь только выкидывать, не с земли же есть, мальчик начинает рыдать. Хотя, омега и не стал бы с пола есть: маленький, но урок, что упало — то кака, усвоил. — А я ведь предупреждал! — папа малыша быстрыми шагами идёт к ребёнку. — Говорят тебе «не бегай, упадёшь», а ты ж летишь! Глаза вылупишь и все тут. Слушать родителей надо! — Ой, не нагнетай, и так плачет, ты ещё тут раскричался, — альфа опережает супруга, тут же кидаясь поднимать малыша, который ничуть не стихал, а то и пуще прежнего рызрывался. — Тоже мне защитник нашёлся, — фыркает Юнги. — Это все твои сюсюканья и поблажки, поэтому он и не слушается. — омега ищет в рюкзаке салфетки и пластырь, чтобы обработать ранку. Как знал, что взять надо было. — Чон, бабайка за ногу тебя дери, Намджун, сейчас ещё ты упадёшь, хватит носиться! — топает ногой Тэхён. — Паа, да не упаду я. — Тэ, он же ребёнок, им свойственно бегать, не сидеть же, как пенсионеру какому, на скамейке с газеткой. — Ещё один защитник! — ворчит Юнги в сторону Хосока. — Вот-вот, нечего баловать и поощрять все подряд. Нужно уметь указывать на их ошибки. Пока взрослые пререкались между собой, кто прав: альфы со своим «ну они же дети» и омеги с упрёками в их сторону, — Намджун тем временем нашёл одуванчики в поисках которых и бегал. Но хоть он и вырос, детская неуклюжесть никуда не улетучилась. Джун радостный, с маленьким букетиком в руках бежит к Чимину — очень уж нравится ему смотреть как маленькие парашютики от порыва ветра уносятся прочь. Прикрывая рукой цветы, чтобы не разлетелись, альфа не замечает маленький выступ и падает. Взрослые замолкают. Тэхён, ещё мгновение назад ругающий ребёнка за беготню, подлетает к сыну, помогая ему подняться, спрашивает, где болит, что болит. Мальчик отмахивается, смотрит на растения в руках, выдыхает — целы, не разлетелись. Он отряхивается и с улыбкой до милых ямочек на щеках подходит к хлюпающему Чимину, и протягивает «подарок». Омежка успокаивается — глаза превращаются в полумесяцы, а пухлые губежки растягиваются в милую улыбку. Маленькие чиминовы щёчки раздуваются ещё больше от набранного воздуха, которым он собирается развеять по ветру белые зонтики букетика. «Милый», — думает Джун, смотря на Чимина, в его блестящие глаза, отражающие целый мир, кажется, а то и вселённую. В нежном вальсе воздушном уносится прочь Пух белоснежный цветков, Выше, к небу, туда, где наступит новое завтра. И через множество лет, быть может, поймём, Что схожи мы с семенами этих цветов, Что от малейшего ветра судьбы несёмся к новому дню также и мы, К нашему новому настоящему.