Подкидыш

— Ну, и, сколько продлится это твоё увлечение им? — зная, ни чуть не отстающую от своей, подноготную друга, мысленно прикидывает Чон. Югём ставит кружку с кофе перед ним и садится напротив. Смотря в тёмную жидкость, Ким поджимает губы. — Э-это, кажется, серьёзно, — смущённо он выдаёт, улыбаясь краешком губ, а после, сгибаясь, утыкается лицом в свои руки, лежащие на столе. Признаться честно, с ним такое впервые. — Тут дело даже не в истинности, — продолжает Ким, поворачиваясь лицом к Чону, все также лёжа на руках. — Было много чего: я, как обычно, по старой схеме ухлестывал, а он, представляешь, отшивал меня. Даже кличку дал мне из-за цвета волос. Неужели мне не идёт? — выпрямляется он, накручивая на палец прядь волос. Чон лишь пожимает плечами. — Ему нравился другой, но я не отступал, ты же знаешь меня, потом выяснилось, что тот встретил истинного. Джексон тогда напился. Мне было чертовски больно смотреть на него такого, на вообще всю возникшую ситуацию. Поэтому я решил сдаться, раз уж интереса он не проявлял, а так, глядишь, я отстану, и он встретит поистине хорошего альфу, которого сам полюбит. — Скажи честно, ты идиот? Просто не понимаю я некоторые твои принципы. Раз его отшили, грубо говоря, то разве это не твой шанс, тем более, что вы истинные, а ты в него по уши влюблен? — Так то да, но… Я люблю честную игру, а не игру, где заведомо кто-то будет не в силах дать отпор. Он мог бы меня полюбить, не спорю. Но поддаться моменту и влюбиться и полюбить человека просто, за то, каков он на самом деле — разные вещи. Чонгук хмыкнул на это, как-бы соглашаясь с парнем. Он чуть задумался об отношениях с Юнги: омега тогда расстался с Джином и, устроившись к ним на работу, встретил его, Чона. Мин Юнги был неотразим, подумал тогда Чон. Стройный, небольшого роста омега с блондинистыми, почти молочными, как и его кожа, волосами был словно яркий луч в царстве теней. Феникс, который так и пылал, всем видом предупреждая — не тронь — убьёт. С виду грозный, не подпускающий никого к себе, полный решимости, но внутри сломленный, держащийся из последних сил. Вместо всеобъемлющего огня вокруг, была лишь малая свеча, готовая погаснуть в любой момент. Чонгук видел, чувствовал. Он хотел зажечь его, посмотреть, что будет тогда. И он зажёг. С каждой новой зажженной свечой открывались новые дверцы, подпуская альфу все ближе и ближе. Стоило открыть последнюю, как внутри что-то щёлкнуло, и слово «существование» заменились словом «жизнь». Только в его присутствии прекращалось пустое существование и началась жизнь, каждый день которой хотелось запомнить и с трепетом хранить. — Ну, с частью о вашем знакомстве и твоём отступе с пожеланиями счастья мы разобрались, — начал Чонгук, делая глоток кофе, — Но как тогда он тут оказался? Не мог же ты поступиться своими принципами? — Он и не поступался ими, — из ванной вышел Джексон, стоя в дверном проёме, вытирал голову полотенцем. — Я сам пришёл к нему. — Пришёл, говоришь, — прыскает Югём в кулак и сразу же получает подзатыльник от старшего. — Но это же правда! Ты опять пьяным был, какого?! — Я пытался разобраться в себе — это другое совсем, - хмыкает Джексон, направляясь в ванную повесить полотенце. — Ага, неплохой такой разбор, хён, — чуть прикрикивает Ким, чтобы омега его услышал: — Завалился ко мне с бутылкой в руках и воплями, что я во всем виноват, заставляю тебя думать о себе, ещё и браслет подарил, чтобы, как ты сказал, был вечно прикован путами ко мне. Да ещё и лжецом обозвал! Кстати, почему? — стихает парень. Джексон вновь возвращается на кухню. — Да потому, что сказал «будь счастлив», а сам свалил. И в зал ходить перестал, и крутиться вокруг меня тоже перестал, надоедать перестал, все перестал. — Так ты же этого всегда и хотел… — Чонгук поражается мысленно тормозящему другу и продолжает пить, молча наблюдая и не отвлекая этих двоих. Те не особо, кажется, и обращают на него внимания. — Почему? Я не понимаю, почему? — «Почему, да почему», да потому что! Или ты трахнул и все, наигрался со мной? — кофе попадает Чону не в то горло — он начинает кашлять, краснея как помидор, наконец, обращая на себя внимание парочки. — Друг мой, — начинает, прокашлявшись альфа, — ты либо туп, либо глух на оба уха. Он же тебе разве что в любви, как я понимаю, не признался. Сам подумай: он о тебе постоянно думает, не может выкинуть из головы, позабыв даже о том, что его отшили. Не знаю, конечно, что ты ему такое сделал, но ну да ладно. Плюс ко всему к тебе приходят посреди ночи в несколько нетрезвом состоянии, говоря, мол «сказал будь счастлив, а сам исчез». Ты все ещё не понял? Югём поворачивается в сторону Вана, ожидая подтверждения или отрицания. Сглатывает, практически уже читая мантру, чтобы первое. И омега кивает, мол все так, как и сказал гость, и отводит взгляд в пол. Ким ликует, у него сейчас будто крылья в районе лопаток прорезались только что. Он подлетает к Джексону, сгребая в охапку, тот утыкается в ключицы, и немного неуверенно обнимая в ответ. Вовремя, однако, Чонгук забежал к другу. Что бы делал этот глупый Ким? Так бы стоял и тупил. Парочка все стоит и обнимается, пока гость пьёт кофе, а стоит тому закончиться, как Чонгук, прокашлявшись, ставит кружку на стол, обращая на себя внимание. Романтика и счастье друга, — это, безусловно, хорошо, Чон рад искренне, но становится неловко наблюдать.

***

— Кстати, Чонгук, а зачем ты, собственно, пришёл? — Ах, да, об этом… — Чон закидывает ногу на ногу и смыкает руки в замок на коленке, — Так получилось. — со всей серьёзностью говорит. На югёмовом лице маска «простичто» и вскинутые брови с немым «какого хуя, Чонгук?». — Я хотел незаметно приготовить Юнги завтрак и принести его в постель, но… — Дай угадаю, тебя спалили, как ты спалил весь завтрак? — Югём начинает ржать и получает под столом по ноге, шипит, — Ну правда же, что бьёшь? Сам рукожопый лох, я-то тут при чем? — Если бы не запах паленого, он бы и не проснулся. — складывает руки на груди, — Рецепт неправильный, раз все сгорело. — Нет, просто у тебя руки не из того места растут. Уверен, — с рецептом все оки доки. — Ой, иди ты, чёртов подхалим, ходивший на курсы готовки ради подката. Я хотя бы с чистыми намерениями! — Да мои намерения тоже исключительно чисты. Подката чист и ясен был. — Чон закатывает глаза, продолжая рассказывать про дальнейшие действия на день и о том, что свалил из дома так быстро, как только мог, лишь бы не спалили сюрприз. — То есть, ты сбежал из дома, даже не прибравшись, оставив там Юнги-хена? Кто из нас ещё идиот, Чон Чонгук, — покачивает головой парень, за что получает второй удар по ноге, но теперь по другой. — Блять, да ты меня калекой сделаешь так! — Ну и поделом тебе будет, нечего паясничать. Просто Юн слишком проницательный, он бы в два счета раскусил меня. — Хочешь сказать, он ничего теперь не сидит и не думает по поводу твоего побега? — недоумевает Ким. — Какой идиот, ну кроме тебя, попрётся к другу в такую рань? — Чонгук выругивается, в то время как Ким хлопает себя по лбу приговаривая, какой у него друг долбан.

***

— Какое лучше? Это, или это? — Чонгук бегает глазами по витрине, рассматривая каждое кольцо. Каждое по-своему красиво и уникально, сверкает и переливается. Огромные перстни и маленькие аккуратные кольца — на вкус и цвет, как говорится. — Напомни, — тоже смотря на кольца, говорит Югём, подмечая для себя украшения идеально подошедшие Джексону, — зачем я здесь? — Ты мой лучший друг, также, как и я твой. И, так как твой лучший друг решил ступить на новый этап своей жизни, ты обязан поддержать меня, — парень толкает друга в плечо, улыбаясь, заставляя Кима испытать лёгкую ностальгию по их прошлому. Когда-то они оба творили неведомую, даже им самим, херню, чудили как могли, — молодо зелено, что сказать, — а теперь стоят и выбирают кольцо, ведь один из них уже точно решил связать свою судьбу с человеком, которого безумно любит. Скоро точно также кольцо может и Ким выбирать, кто знает. Альфы в который раз пробегаются глазами по сверкающим украшениям, после в один голос восклицая и указывая на одно и то же кольцо со словами «Я думаю, это!».

***

Уже с утра в кондитерской Хосока кипит работа. Времени прохлаждаться никогда не бывает, потому как клиентов всегда много. Приветливый и квалифицированный персонал встречает каждого с тёплой улыбкой, милый и спокойный интерьер придаёт кондитерской уют, а приятная и ненавязчивая музыка дополняет все, окуная посетителей в тёплую атмосферу с приятными сладкими запахами свежеиспеченных сладостей. Хосок лично подбирал и создавал уют этого места, следил за каждым звеном и предотвращает любые оплошности. Парень всегда улыбчив и приветлив, за что и нравится многим, если не всем. Никто и никогда не видел, чтобы он кричал или повышал на кого-либо голос. Был, например, случай, когда один омега, устроившийся на подработку на время школьных каникул, в первый же день опрокинул на гостя пирожное, споткнувшись о порожек. Кихён — так звали этого омегу — просто чудом не ударился головой о рядом стоящий стул, посетитель начал кричать, заставляя омегу съежится, бесконечно кланяясь и прося прощения. Но гостю было мало, он потребовал встать того на колени. Слезы начинали собираться в глазах Кихёна, и, когда он уже было начал опускаться, к нему подлетел Хосок, до этого расчитываюшийся с другим клиентом. Альфа одернул паренька за руку, и, глядя посетителю прямо в глаза спокойным тоном заговорил: — Прошу простить моего сотрудника, он работает недавно. — мужчина все ворчал, мол и что, что «работает недавно»? — Согласен, это его никак не оправдывает, — слезы начинают падать одна за другой из глаз Кихёна, — первый день, а так накосячил, как бы не уволили теперь, что и требовал мужчина за испорченный ботинок и настроение. — Однако все мы люди, всем свойственно ошибаться, а от неуклюжести не застрахован никто, даже Вы. Уволить, увы, я его не могу. Это моё кафе и мой сотрудник, так что, когда его увольнять, решаю только я. А пока что у меня нет в этом нужды, прошу меня простить. — все с той же учтивой улыбкой продолжает: — Испорченное настроение могу компенсировать Вам тем, что Ваш заказ за наш счёт, и в подарок я Вам упакую один из лучших тортов, что у нас есть. Вашей семье он непременно понравится, — кивая на кольцо на руке мужчины, заканчивает Хо, и тут же отправляет Кихёна упаковывать торт, речь о котором была. Вывести Чон Хосока из себя, кажется, просто невозможным.

***

— Добрый день, рад Вас снова видеть здесь, — улыбается Хосок, видя Чонгука. — Может, мне снова помочь в выборе? — Было бы неплохо. И что-нибудь необычное. — Опять по случаю неизбежной схватки с омегой? — прыскает в кулак Хо, припоминая прошлый визит альфы. Чон обнажает свои кроличьи зубы в, какой-то даже детской, улыбке. — О, привет, — подходит со спины Югём, обращаясь к стоящему за прилавком Хосоку. Тот в ответ тоже здоровается, возвращаясь внимание Чонгуку. — На этот раз, предложение делать буду. — хозяин кафе растягивает удивленное «воооу». — Отлично вы, я смотрю, помирились в прошлый раз. Поздравляю. — Хо подносит кулак к подбородку, задумываясь, а потом найдя самый лучший вариант хлопает кулаком по ладони, вновь обращается к парням: — Как насчёт монблана? Оно внешне похоже на гору… Можно сказать, что новый уровень в ваших отношениях, их вершина.

***

— Ты его знаешь? — спрашивает Чонгук, садясь в машину и убирая сладкую покупку на заднее сиденье. — Ну, не то, чтобы знаю, просто у вас видел Хосока. — Чон хмурится, не понимая, где «у вас», поэтому Югём поясняет: — Это ваш сосед. — Какой сосед? Там же семья живёт, дети ещё у них… — Да, нет. Я не про этих. Другая, смежная с вами, дверь. Так случалось, что, приходя или уходя от вас, я частенько сталкивался с ним.

***

Выходной, которого Юнги ждал с нетерпением, накрылся медным тазом и испарился восвояси, ничуть не хуже Чон Чонгука. Вот так вот ждешь его, а мелкий засранец все подосрет, спуская планы понежиться вместе в тёплой постельке, позавтракать чем-то вкусным и отправится на прогулку втроём, с Намджуном. Омега давно уже хотел отправиться на прогулку всей семьёй их, пусть официально они таковой и не являлись. Просто это так расслабляет и успокаивает — находиться рядом с близкими людьми, вместе смеяться, улыбаться таким тривиальным вещам в жизни, вне работы и удручающей рутины. Мин Юнги не глупый. Сразу приметил странное поведение своего парня, его дерганность, постоянное состояние на чеку, будто скрывал нечто такое, что никто, кроме него самого знать это не должен, ни одна живая душа, но лучше и мёртвые пусть будут в неведении. Настолько странным был альфа последнюю неделю. И, если первые пару дней странности можно было списать на напряжённость или трудности работы, то последующие уже чисто по факту не подходили под описание «вымотался на работе». Каждый раз, когда омега приближался к Чонгуку, хмыкающему и с чем-то соглашающимся себе под нос, тот встрепенался, блокировал и убирал телефон в сторону, ах, да, ещё на телефоне появился пароль. Не то, чтобы Юнги был любителем нарушать чужое личное пространство, или хотя бы раз брал без спроса и рылся в мобильнике Чона, но… Но такое поведение само наталкивает на желание взять и посмотреть, что прячут за скелеты в нем. Омега уже начал думать о сторонней пассии, стал внюхиваться в запах, пытаться найти волос другого омеги, но ничего из вышеперечисленных так и не обнаружилось, к счастью, конечно же. Помимо чоновых странностей, некоторой нервозностью обзавёлся старший: его жутко бесило собственное поведение — поиск чужих волос, чужого запаха, — это не его. Сам факт — Мин делает то, что претит его жизненным постулатам — выводит из себя, правда капля терпения пока что не исчерпала свое. Юнги верил, верит и будет верить Чонгуку. Хочется верить, что так все и будет всегда, а последний ни коим образом доверие не пошатнет это. Вернёмся к баранам настоящего. Цифры сменяют одна другую, показывая время — двенадцать дня ровно. Пустой взгляд сверлит экран телефона, гипнотизируя изящные белые цифры, подстраиваясь под каждый их изгиб, будто никогда глаза не видели таких символов в жизни. Бесцельно наблюдение не сменяется активными действиями на экране телефона, поэтому он начинает постепенно темнеть, пока окончательно не гаснет, так и не получив касания для продолжения своей работы. Телевизор кажется таким же ненужным, только больше. На телефон хотя бы смотрели, следя за временем, а он горит, но его не то, что никто не смотрит, не слушает. Все шоу, фильмы, которые раньше омега мог с удовольствием посмотреть, растворившись на удобном диване после тяжёлого рабочего дня, сейчас абсолютно не интересны и кажутся даже скучными. Как вбитая функция в программу, переключение каналов совершается на автомате, задерживаясь на каждом канале от силы три секунды — и то много. Всё, о чем мог думать Юнги — какого черта произошло утром, зачем Гук встал так рано, готовил, а потом сбежал в такой спешке, будто вот-вот случится апокалипсис и необходимо срочно бежать в укрытие, да ещё и солгал. После начинались мысли сродни яду выпитому, и чуть ли не изготовленому саморучно: вдруг у его альфы и впрямь кто-то на стороне есть, вдруг вернулся папа Джуна, вдруг все так и есть, а запаха нет постороннего потому что скрываться умеют, или подавители омега этот пьёт. Дальше происходят копания в себе, в собственном поведении, характере, манере общения — что, если это не Джин плохой был, а дело в Мин Юнги. «Что, если» уносятся ветром веры: Юнги верит Чонгук, своему парню, он не станет сомневаться в их отношениях, ни за что не усомниться, — встряхивает головой и вновь пустеет, бесцельно глядя в никуда. Звонок в дверь, словно молот ударявшийся о наковальню, разносится по всей квартире, возвращая Мина из ниоткуда мыслей в обычное куда, где Чонгук звонит в дверь, где толика волнения, бесконтрольных чувств и кучи вопросов граничат, разделеные тонким картоном, с рациональностью, твердостью и непоколебимой верой в построенные отношения. Гостя по ту сторону двери встречают с улыбкой, та, правда, после сползает, а на её место приходит недоумение и вопрос: — Вам кого? — Я… Папа Джунни, — рано или поздно этот момент обязательно настал бы, но чтобы так скоро. Или это просто Юнги совсем заигрался в любящего папочку и не заметил, как месяц уж пролетел. — Проходите, — говорит, а сам дверь заколотить хочет, лишь бы только гость не входил, вообще никогда, лучше бы бросил. Но в то же время это не правильно, — Юнги понимает. То, что Ви настоящий папа Джуна, тот, благодаря кому он появился на свет, тот… Кто был когда-то с Чонгуком. Честно, Юну хочется рыдать. Может он и не был привязан к ребёнку в начале, но не сейчас. Сейчас Намджун стал пусть не кровной, но семьёй, у него в сердце омеги свое тёплое уютное местечко, — Мин сам выделил, украсил все и обустроил. — А вы? Вы встречаетесь с Чоном? — Мин кивает. — Простите, я не знал, что у него кто-то появился, ну, не то, чтобы я его тогда не отдал на время ему… Не знал он, да как это он не знал? Хочет сказать: случайность, непредвиденные обстоятельства? Юнги в наглую, ничуть не стыдясь, рассматривает паренька перед собой. Ви довольно высок, — хотя с ростом Юнги любой будет «довольно высокий», — блондин с яркими глазами цвета молочного шоколада, вроде не сильно тёмные, но и не светлые, запах… Абрикос. Сочный, спелый, аппетит от одного запаха просыпается. Речь нетороплива, мягка, как и внешний вид: приятные черты лица, по-детски невинная квадратная улыбка, а до чего она сладка. Если бы Юн его укусил, то сладость бы почувствовал, — он уверен в этом почти на все сто. Теперь понятно, что наверняка нравилось Чонгуку в нем, но почему они расстались тот ещё вопрос. Единственный нюансик — стиль одежды этого абрикосового конфитюра: мешковатая, явно больше на несколько размеров, кофта с широкими рукавами и штаны под стать, будто Пьеро собственной персоной. — Эм, простите? Вы меня так пристально разглядывать, мне немного неловко, — улыбается, обнажая ряд белых ровных зубов, слегка опуская голову. — Ой, извините, что чуть было дыру в вас не просверлил, Ви. Просто я пытался понять, что за омега встречался с Чоном. — Это все уже в прошлом, — спроси омегу любил ли он Чона, скажет нет, потому что правильный ответ — любит до сих пор. Он до сих пор помнит каждый их совместный день, каждый вздох альфы, все его люблю, опаляющие ухо своим нежно-страстным шёпотом — так мог только он. А его сильные руки с изящными длинными пальцами, — ими бы музыку писать, разрывая тишину нажатием на клавиши пианино, или же быть маэстро, дирижировать целым оркестром. Хотя в какой-то степени альфа и был маэстро-виртуозом своего дела. Омега частенько наблюдал за ним подмечая каждый штрих, но все равно восхищался постоянно, будто чудо видя. — А он сам где? — Мм, интересный вопрос, — шатен взял свою кружку и, в пол оборота глядя на омегу сидящего за столом, спросил, не хочет ли тот чая, или быть может кофе, а получив утвердительный кивок, принялся разливать кипяток по кружкам. Само собой Юнги сделал себе горячий шоколад, в то время как гость выбрал зелёный чай. Гость наслаждается зелёным чаем, вдыхая его лёгкий ненавязчивый аромат, пробуждающий воспоминания минувших дней, когда было спокойно на душе, когда не нужно было сбегать, когда можно было быть рядом, не думая о лишних вещах. И все эти когда были тогда, до появления Намджуна, до самой новости, оглашенной врачом, «вы беременны». — Как же мне зеленый чай напоминает его. — При чем тут чай, да ещё и зелёный, старший не понимает. Как может Чонгук, пахнущий шоколадом, напоминать зелёный чай? Это сравнение такое или что? — Так спокойно на душе сразу становится, будто он рядом. — Ви, вы до сих пор любите его? — звучит больше как утверждение, нежели вопрос. Что если альфа тоже все ещё любит его, остаточные чувство ведь могли остаться? — Зовите меня лучше Тэхёном, разве он вам не говорил, что меня так-… — омеги слышат как открывается дверь. Юнги откидывается на спинку стула и делает глоток шоколада. — А вот и Чон Чонгук собственной персоной, — Тэхён не понимает, какой Чонгук и при чем тут он вообще? Он, конечно, ждет Чона, но вовсе не Чонгука, который, к тому же, шоколадом пахнет, а не любимым зелёным чаем, столь любимым омегой. — Лю-ю-юбимый, — тянет некий Чонгук. Юнги чуть вздрагивает: и то ли от такого обращения смущающего, то ли от «а вдруг Тэхён не так поймёт». Хотя, что он может не так понять, если эти двое встречаются и живут вместе не первый день? — пришёл твой шоколадный заяц. Ты что, спрятался или обиделся из-за утра? Ну, ролевые игры мне тоже по… — заходит на кухню, — душе. — Это кто? — в один голос, смотря на Мина, говорят Чонгук и Тэхён. Старший ожидал чего угодно уже: объятий, слез, полных любви взглядов, — но никак не вопроса «это кто?». Просто, в смысле кто это? Они ведь встречались, потом расстались, Тэхён забеременел и… — Как мне понять вас? Это Тэхён, — смотрит на Чонгука, указывая на омегу, — папа твоего ребёнка Намджуна, а это Чонгук, — теперь смотря на Тэхёна и указывая на Чона, говорит Юнги, — собственно, отец Намджуна. — Да я его впервые вижу! — вновь хором вопят.