Синий лед

Бильбо не спалось. К хорошему привыкаешь быстро, даже слишком, и пока они гостили у Беорна, он привык снова спать в кровати – не особенно мягкой, зато теплой, привык вовремя завтракать, обедать и ужинать, не забывая о перекусах, а теперь нужно было заново привыкать экономить припасы и засыпать на жестком тонком лежаке. Лихолесье ему и так не особенно нравилось, а уж Лихолесье ночью внушало только одно желание: немедленно натянуть одеяло на голову. И это был совсем не тот страх, какой он испытал, например, повиснув над пропастью в Мглистых горах, или потом, когда поверженный Торин лежал, беззащитный, перед Азогом, а заслонить его было некому. Есть страх, с которым можно справиться. А есть – вот такое. Темнота, когда не видно звезд, а огонь только делает ее чернее и гуще. Душный, липкий воздух, когда вдыхаешь и задыхаешься, а чистое небо так далеко, что в переплетении ветвей его не видно. Длинные дневные переходы, как надеялся Бильбо, должны были утомить его – но он только ворочался без сна, а наутро поднимался весь разбитый. Шел уже третий день, точнее, третья ночь их пути через Лихолесье, впереди была долгая дорога, а он не знал, как выдержать и – самое главное – не стать обузой своим спутникам. Как держаться с ними наравне. Убедившись, что ему не заснуть, Бильбо поднялся с лежака и неслышно прошелся туда-сюда, не выходя, впрочем, за круг света от костра. Там, за пределом освещенной области, что-то шуршало, шипело и трещало, кто-то фыркал и крался, и попадать туда ну совершенно не хотелось. Машинально ладонь Бильбо скользнула в карман, погладив холодный ободок кольца: на месте. Его тайный козырь никуда не делся. Пробираться назад сквозь спящих гномов ему как-то не хотелось, и он свернул было на ту сторону, где были свалены их рюкзаки – но его тут же окликнули: – Не выходи из поля зрения. Вздрогнув он обернулся. Торин сидел, привалившись к дереву спиной, так неподвижно, что могло показаться, что он спит. Заметив, что Бильбо остановился и с недоумением смотрит, он пояснил: – Против света мне тебя не будет видно. Поразмыслив секунду, Бильбо подошел и молча присел рядом. Он знал, что все равно не заснет, а составить компанию дозорному всегда был рад. Гномы быстро убедились, что у хоббитов чуткие уши, и никогда не гнали Бильбо, приговаривая, что он только мешает. Ну... большинство из них. – Ты за мной наблюдал? С его позиции просматривался почти весь лагерь – кроме той стороны, где собирался пройти Бильбо, – и большая часть дороги. – Не за тобой. За всеми. Бильбо раскурил трубку. Странно было делать что-то настолько обыденное, простое, из уютного прошлого в таком странном и неприятном месте. К трубке должна непременно полагаться скамеечка перед парадным входом в Бэг-Энд, а до трубки должен быть вечерний чай, а после нее – второй ужин… Он запустил одну руку в карман, поглубже пряча кисет, и под пальцы снова попалось кольцо. Вспомнилось вдруг: дома, в Шире сейчас загорались бы первые звезды, сад бы благоухал ночными цветами, а здесь были перепревшие листья, духота и ощущение тяжелого, давящего взгляда. Будто кто-то там, в ветвях, очень заинтересовался ими. Но ведь на деревьях не живет никто страшнее белок, не так ли? Бильбо вытащил наконец руку из кармана, и взгляд пропал. В ветвях все равно шуршало и скрипело, но где-то там, совсем высоко. Может, и просто ветер. Здесь же равнина, здесь должно быть ветрено, это здесь, внизу, воздух застоялся, как болотная вода. Торин поглядывал то на дорогу, то на лагерь. В сторону леса он даже не особенно смотрел – все равно в такой темноте ничего не разберешь, и спасибо, если хотя бы услышишь что-нибудь вовремя. Лесной ковер из травы, прошлогодних листьев и глубоких мягких мхов, в которые невысокий хоббит проваливался чуть не по колено, глушил все звуки начисто. – Долго ли вы живете? – вдруг спросил Торин, по-прежнему не глядя на Бильбо. В неясном свете его глаза сейчас казались не синими, а черными. – Ты имеешь в виду – долго ли живем мы, хоббиты? Мы мирный народ, наши мужчины и женщины, прожив положенный срок, умирают своей смертью. Иные доживают и до ста с лишним. – А сколько лет тебе? – Пятьдесят. У нас это возраст полного расцвета. А почему ты спрашиваешь? Торин помолчал; Бильбо решил было, что ответа он не дождется – но все же получил его. – Хотел узнать, что ты можешь потерять. И сколько у… неважно. – Вообще-то я ничего терять не собираюсь. Гэндальф и вовсе уверял меня, что я что-нибудь найду. Торин чуть заметно поморщился. – Я знаю, что там, в пещере, ты собирался уйти. Слышал, как ты говорил с Бофуром. Я… рад, что ты остался. Бильбо смутился, не зная, что сказать; с того разговора на скале по имени Каррок они не касались этой темы. Разве что Бильбо – да впрочем, кажется, не только он – заметил, что Торин стал улыбаться чуть чаще, чем раньше. И еще иногда ловил на себе его взгляды. Не как раньше – «кто-этот-полурослик-ах-да-его-нам-Гэндальф-навязал», – а такие же теплые, как те, что доставались его племянникам или товарищам. И Бильбо это нравилось, хотя признаться он мог разве что самому себе, да и то неохотно. Поэтому вместо ответа он придвинулся чуть ближе – так, что меховая опушка одежды Торина защекотала ему кончик уха – и вытащил свою запасную трубку. – Хочешь? Рука Торина чуть дрогнула, коснувшись темной, вишневого дерева трубки, а Бильбо вспомнил вдруг, что у гномов не принято было делиться личными вещами – щетками, расческами для бород, трубками, ложками, на черенках которых гномы нередко вырезали свои имена… Даже братья ничего такого друг другу не одалживали. В Шире было не так, в Шире можно было прийти в гости и уйти с набитыми карманами маленьких подарков, смешных ненужных мелочей, а еще были специальные трубки для гостей, если кто-то вдруг забыл свою – или женушка отобрала. Он не успел, впрочем, пожурить себя за то, что по недомыслию что-то сделал не так, потому что Торин закурил, глядя, как танцует в темноте рыжее пламя, – и сказал: – Я говорил Гэндальфу, давно, еще в Шире, что не могу гарантировать твою безопасность. Я по-прежнему не могу… и все же обещаю тебе: я постараюсь сделать все, чтоб ты вернулся. Дымные колечки уплывали в темноту; запахло крепким табаком. Уже из запасов Беорна – то, что Бильбо прихватил из дому, давно закончилось. Ему, пожалуй, было немного крепковато, но зато привычные, родные по той, мирной жизни действия удивительно успокаивали. А ладонь Торина легла вдруг ему на плечо и чуть сжала. Сидя рядом с Торином, Бильбо сам не заметил, как задремал, привалившись к его теплому боку. Путешествие через Лихолесье с каждым днем давалось все труднее. Не только Бильбо – гномам тоже приходилось несладко, хотя они старались не подавать виду. Гэндальф обещал, что они легко выберутся, если не станут сходить с дороги и все время двигаться прямо; на карте, которую Торин задумчиво рассматривал на каждом привале, дорога прорезала лес ровной линией, однако Бильбо все время казалось, что они петляют, сворачивают, что лес будто бы затягивает их в глубину. Чем дальше они заходили, тем муторнее становилось на душе. Поздней осенью, на краю зимы, в Шир приходили туманы, серые, безрадостные и тусклые, и хотелось запереться в норе, пожарче разжечь камин и поплотнее занавесить окна. Сейчас примерно так же Бильбо себя и чувствовал – только вот нора осталась далеко. Где-то там, за кронами, всходило и садилось солнце, но здесь царили вечные бесприютные сумерки. И припасы таяли с каждым днем. Прошла где-то неделя, когда настроение в отряде начало меняться. Нет, никто не роптал – не посмели бы, даже не помыслили бы, ведь их вел Торин. Бильбо, правда, все чаще к месту и не к месту припоминал, как Торин ухитрился заблудиться по дороге в Бэг-Энд и не сразу обнаружить довольно-таки большой и приметный холм. Но здесь ведь дорога, она одна, здесь ведь невозможно заблудиться? Он все чаще и чаще ловил себя на том, что потихоньку наблюдает за Торином. Смотрит, как тот хмурится, замирая ненадолго у пересекающих дорогу звериных троп. Смотрит, как Торин разжигает костер – легкими и точными движениями выбивая огонь. Как он раскуривает трубку в те редкие минуты, когда ничего не делает сам, а просто приглядывает за остальными. Иногда Торин ловил его взгляды и сразу же мрачнел, отворачивался; Бильбо обещал себе в другой раз быть осторожнее, но опять попадался. Каким-то образом Торин всегда знал, когда на него смотрят, и у Бильбо порой возникало подозрение, что за ним самим точно так же наблюдают. На исходе второй недели пути через лес мешки начали показывать дно. Брать воду из местных ручьев они пока не рисковали – Гэндальф упоминал, что не стоит касаться речной воды, но где река – там и ручьи, рассудил Бильбо, а гномы прислушались. Вспомнив свои походы по родному Ширу, Бильбо припомнил, что добывать воду можно, выжимая ее из мха, – но этого все равно было бы недостаточно, и Бильбо с некоторым страхом ожидал, когда бурдюки и фляги опустеют. В начале третьей недели дорога в очередной раз вильнула, вопреки карте, и они вышли к очередному ручью, на вид чище и свежее тех, что им встречались до этого. У воды росла звездчатка – такая же, как у пруда в саду тетушки Ромашки, а в самом глубоком месте Бильбо заметил кувшинки. Но главным было даже не это, а то, что чуть выше по течению Фили приметил водопой. – Остановимся здесь, – заключил Торин. – И пополним припасы. Воду он пробовал первым, опустившись на колени и зачерпывая полную горсть, и когда ничего дурного не случилось, позволил напиться и наполнить фляги остальным. Чистая, свежая и легкая вода почему-то напомнила Бильбо о Ривенделле. Он вспомнил вдруг, что где-то в Лихолесье живут эльфы, хоть и какие-то другие, и даже начал озираться по сторонам, будто надеясь, что один из них соскочит с дерева. Хотя это, конечно, было глупостью: ну какому эльфу пришло бы в голову жить на дереве? Смешно же. Вместо эльфов он, впрочем, обнаружил кое-что получше. Пройдя десяток-другой шагов по берегу, Бильбо взобрался на поваленный ствол, огромный, поросший мхом и скользкий, и увидел просвет за деревьями. Не поляну, просто там они росли реже и были меньше, а солнце почти доставало до земли. И на этой поляне рос шалфей, самый настоящий шалфей, как в Шире. Рассудив, что тут недалеко, все видно и слышно, Бильбо съехал со ствола и отправился прямо туда, как вдруг на его плече с силой сомкнулись чьи-то пальцы. Он вздрогнул – уж на что у хоббитов чуткий слух, но шагов почему-то слышно не было. – Куда ты? – резко спросил обладатель руки, и Бильбо осознал, что это никакая не опасность, а свой, родной Торин. – Там шалфей растет, – объяснил он. – Вон, за деревьями, видишь? У нас приправы почти закончились. Торин разжал руку. – Пошли. Бильбо хотел было высказать, что до деревьев минута ходу, но глянул Торину в глаза – и осекся. Его, Бильбо, мнение Торина совершенно не интересовало, он все равно намеревался поступить по-своему. – Мы и так почти сошли с дороги, – пояснил он, когда они нырнули под густое переплетение ветвей. – Не стоит тебе ходить одному. – Я могу за себя постоять. Да к тому же меня Фили учит. – Я видел, как он тебя учит. Сам-то он умеет, молодец, а вот учитель из него никудышний. Молод он еще. Тут Торин был прав: Фили очень старался, но никак не мог усвоить, что у хоббита за плечами нет десятков лет подготовки, нет привычки к оружию, да хоббиты вообще не больно-то приспособлены к сражениям, а слова «представь, что меч – это часть тебя», конечно, могут что-то сказать гному, но уж частью хоббита меч никак стать не может. – А одному тебе все равно ходить не стоит, – продолжал тем временем Торин. Бильбо быстро набрал полную горсть ароматных листьев. По соседству обнаружился еще и базилик, рядом – горчица; будто кто-то выращивал пряности возле этого ручья, а потом забросил свой огород, и травы одичали и разрослись. Торопливо распихивая собранное богатство по карманам, он понял вдруг, что отсюда не видно ни дороги, ни даже лагеря – только что был и все, нет. Но Торин стоял спокойно, не сводя внимательного взгляда с кустов, зарослей травы и тропки, по которой они пришли – и Бильбо успокоился. Когда часом позже они потушили остатки мяса с травами, Торин вдруг замер над своей миской, а потом негромко сказал Бильбо: – Так пахло у тебя в доме. – Ну, я люблю готовить с приправами. Знаешь, так вкуснее. В тот вечер Торину не досталось ничего, кроме позавчерашнего супа; Бильбо вспомнилось, что он тогда в порыве вдохновения вытряхнул остатки приправ, засушенных еще с прошлого лета; получилось необычно, но вкусно. Надо же, Торин запомнил… – Теперь – знаю. Ты свою возлюбленную, наверное, на кухню и не пускаешь? Краем глаза Бильбо заметил, что при слове «возлюбленная» все, кто мог расслышать их с Торином беседу, подозрительно навострили уши. Кили аж перестал работать ложкой и уставился на Бильбо во все глаза, пока Фили не пихнул его в бок. Оба сделали вид, что смотрят исключительно в тарелки, и содержание беседы Бильбо и их дядюшки совершенно никого в этом лагере не волнует. «И почему их всех так заинтересовала моя личная жизнь?» – сердито подумал Бильбо и ответил Торину чуть резче, чем собирался: – У меня нет никакой возлюбленной, а единственная женщина, которая ждет меня назад, – это Лобелия Саквилль-Бэггинс. Да и та надеется, что я не вернусь, и она сможет переехать в Бэг-Энд к моей узорной вышивке и материному фарфору. – У тебя действительно могут отобрать дом? Торин нахмурился, и Бильбо запоздало сообразил, что не стоило, наверное, шутить с ним про захват норы Лобелией. – Нет. Нет, конечно. Тебе налить добавки? Хмуриться Торин не перестал, но на добавку согласился, так что Бильбо решил, что все в порядке. Этой ночью он впервые после дома Беорна спал крепко и без сновидений – может, потому что рядом была чистая, добрая вода, может, потому что они толком поели, а может, наконец-то усталость взяла свое. Спавший рядом, почти вплотную к его лежаку Торин тоже ни разу не разбудил его за ночь – хотя обычно гномы или принимались громко храпеть прямо в чуткое хоббичье ухо, или вскрикивали во сне. К храпу Бильбо приноровился давно, а вот к чужим кошмарам, которые в Лихолесье приходили чуть не ко всем путникам, не успел. Когда поутру они снялись и отправились дальше, Бильбо шел последним – поотстал, когда поправлял сбившийся рюкзак, – и он увидел, будто по воде пробежала рябь. Он даже вернулся на пару шагов: ему отчего-то почудилось, что водяные струи свились в фигурку ящерки, которая быстро-быстро пошустрила вниз по течению, – но тут его окликнул Торин, и Бильбо выбросил из головы и странности ручья, и ящерку, которой, быть может, и не было. Он нагнал отряд, почти не запыхавшись, – наверное, сказался здоровый сон, – и пошел чуть позади Торина, почти наравне. Так отчего-то казалось спокойнее. Бильбо невольно вспоминался Ривенделл – тихое светлое пристанище в глухоманье, опасном и диком. Той же спокойной и почти домашней силой веяло и от единственной живой реки, которую они оставили позади. Дорога вела все дальше и дальше, а лес будто омертвел. Совсем. С каждым часом ветви смыкались над дорогой все плотнее. Листва здесь, внизу, почти исчезла, трава в таком сумраке и вовсе не росла – под ногами была только бесплодная земляная пыль. – Мы забрели куда-то в чащу, – высказался в конце концов Фили. Воды у них оставалось от силы на пару дней. – Гэндальф ошибся. Кили раскрыл было рот – быть может, чтоб сказать, что он думает о Гэндальфе, – но получил от брата тычок в бок и примолк. – Сворачивать нужно, если так, – пробурчал Двалин, покосившись на Торина. – Если мы заблудились, выбираться нужно. Да побыстрее. – Если мы забрели куда-то в чащу, мы не знаем, в какую сторону выбираться, – напомнил Фили, продолжая свою мысль. – Мы даже солнца отсюда не видим. – Можно забраться на дерево и посмотреть, – высказался наконец Кили, стряхнувший руку брата. Все подняли головы и принялись разглядывать стволы. Ветви, спускавшиеся почти к земле, были крепкими на вид, но довольно тонкими, а когда Кили подпрыгнул и повис на одной, она затрещала под его весом. Нечего было и думать, что кому-то удастся подняться достаточно высоко. Бильбо понял, что он сейчас сделает. Выбора у него особенно и не было. Внутренний голосок нашептывал – не надо, ты сорвешься, это глупо, решать должны они, а не ты. Но додумать эти мысли он так и не успел, потому что ноги сами принесли его к Торину. – Я заберусь наверх и посмотрю. Ждите. В глазах Торина мелькнуло странное выражение, которому Бильбо не смог бы подобрать названия. Не тревога, не недоверие – что-то иное. Торин молча кивнул ему и сам подставил руки, помогая забраться на самую прочную с виду нижнюю ветку. Когда его ладони коснулись босых ступней Бильбо, это было похоже на позабытое ощущение из детства, когда бежишь по мягкой-мягкой траве, или на нежное и щекотное прикосновение песка – оттуда же, из детства, пока кожа на подошве еще чувствительная. Потом, с возрастом, эта чувствительность исчезла, но сейчас Бильбо почему-то ощущал прикосновение Торина так явственно, как будто ему снова было лет десять-пятнадцать. А дальше раздумывать о Торине, о его жестких сильных ладонях и о других сложных вещах стало совершенно некогда. Карабкаться на старое, полувысохшее дерево в лесу – совсем не то, что на раскидистую иву у реки. За шиворот ему сыпались листья и мелкие веточки, ветки покрупнее норовили хлестнуть по лицу и лезли в глаза. Он быстро ободрал ладони в кровь и чуть не сорвал ноготь, волосы растрепались так, что оставалось только порадоваться, что хоббиты обычно стригутся коротко. Торин свою гриву век бы потом не распутал. Кора, такая шершавая под ладонями, вся в острых выбоинах, под ногами отчего-то скользила так, что несколько раз Бильбо едва не сорвался. Он подумал было – зря, не стоило вызываться, – но оборвал себя: все равно больше некому. Даже невысокий легкий Ори крупнее его – и куда менее верткий и ловкий. Выбравшись в густую, шумящую крону, Бильбо на минуту прикрыл глаза и вцепился в дерево покрепче. Впервые за долгие дни он мог дышать полной грудью, живым и свежим воздухом, а не мертвой затхлостью. Ловить кожей дуновение ветерка. Чувствовать, как греют и щекочут лицо солнечные лучи. А потом он открыл глаза – и увидел, что всюду, куда ни посмотри, виден только лес – сплошной зеленый ковер. Ни цепочки Мглистых гор, ни равнин впереди, ни, самое главное, Эребора. Заблудились. Как он спускался, Бильбо не помнил: в сердце стучало – что я им скажу? Что я скажу Торину? Как? Заблудились и вряд ли выберутся. Гэндальф оставил их, наказав идти по дороге, но дорога никуда не вывела. А гномы ждали внизу, застыв, он видел их встревоженные, напряженные лица и синий взгляд Торина, царапавший ему сердце. Торин смотрел с такой надеждой и тревогой, что Бильбо не знал, как ему сказать. Нижняя ветка под ним едва не обломилась – задумавшись, он поставил ногу не туда и соскользнул было вниз, но Торин успел подхватить и аккуратно поставить на землю. И как только рядом успел оказаться?.. – Цел? Все в порядке? Где мы? Куда идти? – Я не знаю. Я не видел Эребора, Торин. Вокруг нас только лес. Прости. Торин выпустил его и отвернулся. – Значит, все это время мы шли не туда. Мы сворачиваем с тропы. – Но Гэндальф сказал… – возразил было Балин. – Гэндальф сказал, что мы выйдем из леса. Однако мы все еще здесь. Если Бильбо говорит, что мы в самом сердце чащи, значит, так оно и есть. А ведь он меня по имени назвал, вдруг понял Бильбо. Не полуросликом, не взломщиком – просто по имени. А память тут же услужливо подсунула: не в первый раз. Как-то само собой вышло, что после скалы Каррок Торин как будто запомнил наконец его имя. И признал равным остальным. – Откуда светило солнце? – прервал его размышления Торин. Бильбо поколебался: спускаясь с дерева, он, конечно, успел изрядно запутаться. – Вроде оттуда, – махнул он рукой налево. – Сейчас должно быть утро. Значит, туда и пойдем. Все быстрее выберемся, чем по этой треклятой дороге. В стороны не расходиться, из вида друг друга не терять! Бильбо ожидал, что его затолкают в центр группы, однако этого не произошло. Наоборот – пропустили вперед, к Торину, который упрямо ломился сквозь валежник, прокладывая дорогу остальным. Бильбо было проще: там, где гномам приходилось ломать, он мог нагнуться и подлезть или протиснуться. Где-то высоко над головами лес зашумел, зашелестел – как волна прокатилась и растаяла вдали. И снова все стихло. Они останавливались на ночевку еще дважды. Костер разжигали в специально вырытой яме, так, что света он давал совсем мало и был почти незаметен. Стражу несли не по одному-двое, а самое маленькое вчетвером, окружив лагерь. Спал ли Торин вообще, Бильбо не знал – когда он просыпался от очередных липких кошмаров, их предводитель обычно сидел вместе с дозорными, курил, дежурил или точил Оркрист; однажды Бильбо увидел, как тот пытается соорудить себе новый щит из большой ветки – повертел ее, прилаживая так и этак, а потом забросил далеко в кусты. – Не подходит? – спросил он и тут же пожалел: ну кто за язык потянул? – И не подойдет. Просто отвык сражаться без щита. Теперь привыкну заново. – Любой из нас готов стать твоим щитом. Торин посмотрел на него долгим, пристальным взглядом – как ожег. – Я знаю. Но не вы должны быть моим щитом, а я – вашим. Знаешь, у нас говорят, что истинный король должен стать щитом своему народу и сво… неважно. Своему народу. Если мы не выберемся… Я уже не знаю, Бильбо, смогу ли стать щитом им и тебе, – закончил он совсем тихо. Бильбо хотел подойти, но пока он выпутался из одеяла, Торин успел неслышно уйти куда-то в темноту, и разыскивать его, рискуя наступить на спящих товарищей, не решился. Наутро Бильбо потихоньку спросил у Ори об этой поговорке. Тот отвел глаза, но припомнил, что щитом король должен стать для народа и для жены, а потом, отчего-то покраснев, спросил, откуда Бильбо о ней узнал. – Услышал. Это что-то, связанное с вашими обычаями? – Вообще-то да. Это говорят, когда… Договорить Ори не успел. – Тихо! – скомандовал Торин, и все тут же умолкли. – Там впереди свет. Вдали, между деревьями, и в самом деле что-то светилось, костер – не костер, факел – не факел. Там был кто-то живой. А это значит – вода и еда. – Тихо, – повторил Торин. – Если это эльфы… – он поморщился, – мы попробуем договориться. Нет – будем драться. Будьте готовы. Пошли. На этот раз Бильбо все-таки затолкали в середину, он не особенно возражал. Торин достаточно разумен, чтоб попытаться решить дело миром, даже несмотря на неприязнь к эльфам, а если будет драка, в самой гуще от Бильбо толку не будет. Так и не успел толком научиться… Но судя по голосам, это все же были эльфы – Бильбо не мог разобрать слов, да и говорили они не так, как в Ривенделле, язык их звучал глуше и более тягуче, но интонации узнавались безошибочно. Гэндальф упоминал, кажется, что лесного короля зовут Трандуил, что народ этот живет довольно обособленно, что они торгуют с Эсгаротом, а когда-то торговали и с Дэйлом… захотят ли они помочь? По словам Торина, когда напал Смауг – не захотели. Голоса становились все громче и слились вдруг в песню, неожиданно тяжелую и тягучую, как гудение летних мух; перед глазами Бильбо вдруг встала его уютная кухонька в июльский полдень, когда пахнет медом и ромашками, и так приятно вздремнуть после обеда – кто-то тормошил его, чья-то ладонь гладила по лицу – он отмахивался, потому что в июле пора варить варенье, а вокруг кружились и гудели мухи. Потом мухи пропали, и он полез в карман за платком. Нащупал что-то, уже засыпая, почувствовал металлический холодок – и наступила темнота. Бильбо очнулся от холода. Руки и ноги закоченели, ему с трудом удалось разлепить глаза, и первое же движение отозвалось такой вспышкой боли, что он чуть не застонал в голос. Но походные привычки уже научили: не стоит, – и он стерпел. Вторая попытка оказалась успешнее, Бильбо удалось сесть. Все тело отчаянно ныло, как бывало после трудного дня в самом начале путешествия; вдобавок его страшно мутило. Вокруг было темно – не как по ночам, а как утром или вечером; в сероватом сумраке темнели деревья, где-то журчал ручей. Пахло кислым и затхлым, как в заброшенной кладовой. Бильбо кое-как встал и огляделся, ища остальных. Рядом никого не оказалось. С деревьев свисало что-то белое, – протянув руку, Бильбо убедился, что оно еще и липкое и скользкое. Как паутина – только слишком большая, будто сплетший ее паук был размером с корову. Окликать друзей он не рискнул. Они-то его могут и не услышать, зато тот, кто сплел эту паутину, – запросто. Уже не в первый раз он порадовался, что нашел в морийских пещерах такое волшебное кольцо. Оно не просто делало невидимым – стоило надеть его, как становилось легче. Казалось, что в этом сумрачном лесу жила какая-то сила, древняя и страшная, но с кольцом на пальце Бильбо становился ей неинтересен, как неинтересен и лесу. Кольцо будто шептало: все хорошо, мы выберемся, шаг за шагом, под ясное солнце, на восток… Это успокаивало – будто от кольца веяло той же доброй магией, какой владел Гэндальф. Вытащив на всякий случай меч, Бильбо двинулся вперед. Все ведь были рядом, когда он ни с того ни с сего уснул? Значит, они и есть где-то рядом. Они же не могли исчезнуть, ведь так? Он же не остался в этом лесу совсем один? Наверное, ему повезло. Или кольцо помогло, или та сила, которая когда-то хранила этот лес и осталась разве что в серебристой реке, которую они давно оставили позади. В какое-то мгновение Бильбо понял, что вот здесь, именно здесь, нужно свернуть направо, на еле заметную тропку, нырнул в колючие кусты, а за ними оказался сухостой, весь увешанный паучьими коконами. Огромными, белыми, липкими коконами. Из ближайшего свисала голова Фили. Лицо его было синюшно-бледным, чуть не в цвет тех коконов, глаза – закрыты; Бильбо ринулся к нему, рванул паутину и чуть не завяз сам. Успокоиться. Сначала – успокоиться, потом действовать. Жилка на шее билась, значит, самое страшное не произошло. Бильбо подцепил паутину мечом – и почему-то к клинку эта мерзость не липла. Наверное, и правда все эльфийское светлое и чистое, и грязь не налипнет. А может, сталь просто была холодная и скользкая. Ему удалось высвободить Фили, и тот кулем свалился на землю. Наверное, от удара он все-таки пришел в себя, потому что тихонько застонал. Метнувшись к нему, Бильбо сел рядом, положил его голову себе на колени, начал растирать щеки, повторяя: очнись, очнись же, я не хочу здесь больше один, – и Фили открыл глаза. – Живой, – прошептал он. – Мистер взломщик наш живой. А мы думали… – Я живой. Остальные где? Фили кивнул на коконы и поморщился. – Мы эльфов увидали и заснули. И видели… – он посмурнел и отвернулся. – Потом я и еще несколько очнулись, пытались вырваться, а пауки тащили нас сюда. – Много их? – Много было. – Ты… ты подожди, Фили, я сейчас. Я сейчас все сделаю. Особенного страха, против ожиданий, не было. Бильбо знал, что если этого не сделает он – спасать их будет некому. Только каждое мгновение мысленно отмечал: пока тихо, пока пауков нет, работаем быстрее, может, и успеем, – и то резал, то разрывал паутину, вытаскивая товарищей, растирал им руки и лица, пытаясь привести в себя. Его мутило и уже трясло от усталости, но гномы-то уж точно не могли бы помочь, так что надеяться все равно было не на кого. Освобожденные друзья падали на землю, а он считал: семь, восемь… десять… двенадцать. Наверное, если б Бильбо не был начеку каждую секунду, он пропустил бы чуть слышный шорох за спиной. Пауки умели двигаться бесшумно, когда надо. Его опять спасло кольцо. И еще умение хоббитов двигаться неслышно – потому что кольцо могло скрыть от глаз, но не приглушить шаги. Паук был огромным – его спина покачивалась на уровне плеча Бильбо, – быстрым и вертким. И, наверное, голодным. Это было по-другому, чем в том бою на скале. Тогда он тоже защищал, но тогда было некогда ни думать, ни рассуждать, он просто бил, стремясь уничтожить, заставить исчезнуть, и не особенно глядел, куда – лишь бы попасть, лишь бы сделать побольнее, не подпустить к Торину. Сейчас нужно было рассчитать и убить паука одним ударом. Обман и неравный бой, сказали бы древние герои и воины… но он ведь и не воин, правда? Он просто взломщик. Лезвие вошло в голову пауку с мерзким хрустом; Бильбо отскочил, чтоб не брызнула паучья кровь, быстро достал свой меч и обтер о паутину. Руки ощутимо дрожали, и он стянул кольцо. – Ты молодец, – хрипло сказал Фили. – Помоги встать, их тут может быть много. Один не справишься. На ногах кое-как держались только Фили, Двалин и Бофур. Кили порывался встать бок о бок с братом, но не мог: паучьи клыки пропороли ему ногу. Бильбо оглядел всю компанию, и его разум наконец впустил то, от чего до поры милосердно берег: – А где Торин? И все разом примолкли. – Мы не знаем, Бильбо, – тихо ответил Фили. – Его не было с нами. Я не видел его, когда очнулся. – Так что мы стоим, найти же надо! Его, может, уже… Бильбо не стал договаривать – как был, так и побежал дальше, искать, смотреть, в стремительно сгустившуюся темноту – или это в глазах потемнело от страха? – Торин не может быть не жив, он король, он сердце, без него ничего и никогда не будет по-прежнему, он не может умереть, это его поход, его Гора, он… Тихий-тихий шорох на пределе слуха заставил Бильбо остановиться. Медленно обернувшись, он увидел вдали отсвет факелов. Эльфы. Не пауки – эльфы. Опять. Может. Они что-то видели, знают, может, помогут? Постой, сказал он себе. Негоже кидаться с просьбами о помощи неизвестно к кому. Стой. Вы вышли на эльфов, и чем это закончилось? Осторожнее. Ты взломщик – и действуй как взломщик. Повинуясь наитию, Бильбо в который уже раз за сегодня надел кольцо. Ему казалось, что так, возможно, делать не стоит: когда много режешь ножом – он может затупиться, а кто знает, вдруг и волшебство, если его слишком часто использовать, может истаять, исчезнуть? Но сейчас без него никак. А холодок кольца на пальце удивительно успокаивал. Не так, как могла бы успокоить рука Торина на плече, – но все же. Бильбо молча стоял и смотрел. Эльфы быстро и умело взяли гномов в кольцо, коротко и отрывисто переговариваясь; эльфийского Бильбо не знал, но ему все же казалось, что это не та речь, что звучала в Ривенделле. Там говорили куда как более звонко и распевно, как перелив водопадов, а слова лесных эльфов шелестели, как листва. Кто-то из гномов пытался сопротивляться, но им, видимо, досталось куда больше яда, чем Бильбо; они с трудом могли двигаться, а некоторые и вовсе так и не пришли в себя. Откатившись за куст и стараясь дышать пореже и потише, Бильбо смотрел, как его друзей одного за одним связывают и утаскивают. Яростнее всех сопротивлялись Фили и Двалин; Бильбо надеялся только, что никто из них не окликнет его или не примется оглядываться и искать – поймут, что он не подставляется, чтоб хоть чем-то помочь. И первой же задачей было незаметно следовать за эльфами. Они шли быстро, даже несмотря на то, что тащили гномов (Бомбура несли двое, и вид у них был невеселый; Бильбо мстительно порадовался хотя бы этому). Предводитель отряда, светловолосый и высокий эльф, сдернул с шеи Глоина медальон и показывал теперь его одной из подчиненных, она хмурилась и что-то говорила недовольным голосом, он повторял и повторял что-то, и раз за разом звучало одно и то же – «атар». На всякий случай Бильбо решил запомнить это слово, что бы оно ни значило – важное, наверное, раз его так упорно твердят. Идти пришлось долго. Бильбо совсем выбился из сил, ему страшно хотелось есть и еще сильнее – пить. Помня советы Балина, он сунул в рот пуговицу, принялся перекатывать ее языком, чтоб хоть немного приглушить жажду. На бегу так, конечно, можно было и подавиться, но эльфы же и не думали останавливаться – шагали и шагали, легко и стремительно, как стадо оленей. Наконец они вышли к пещерам. К вратам вел тяжелый каменный мост, и Бильбо пришлось подойти чуть не вплотную к отряду, чтоб проскользнуть вместе с эльфами. На его счастье, у самого входа все столпились, и если б он кого-то случайно задел, никто и не заметил бы. Медальон Глоина подвернулся ему под руку случайно – эльф-предводитель отвлекся, пересчитывая пленников и спутников, и Бильбо смог подойти почти вплотную. Одно легкое движение – и медальон перекочевал из эльфова кармана к Бильбо за пазуху. У хоббитов ловкие руки, как-никак. Может, обворовывать эльфа и было нехорошо, может, этого эльфа теперь ждет наказание – но он не имел права трогать медальон Глоина. Бильбо знал, что там изображены жена и сын его товарища, а семья – это самое драгоценное, что только может быть, и отнимать ее никто не смеет. Лесной дворец был совсем не похож на Ривенделл. Мрачный, темный, он, наверное, знавал и лучшие дни. У Бильбо не было времени вертеть головой и рассматривать архитектуру – дорогу бы запомнить, не отстать бы, – но он успел увидеть и то, что кое-где потолок обваливается и потемнел, а в самых дальних углах собралась пыль. Неуютно и мрачно. Как они только здесь живут?.. Эльфы же, свет Средиземья – а вот поди ж ты. Стражники спускались вниз, а Бильбо только и оставалось, что следовать за ними. Чем ниже они спускались по бесконечным коридорам и лестницам, тем темнее и холоднее становилось; у одной из стен четверо эльфов взяли факелы. Бильбо тихонько радовался, что им, по крайней мере, не вверх подниматься – подъема он бы не одолел. Наконец они добрались до местных темниц, в самом низу горы. Где-то журчала вода – наверное, подземная река. Было сыро и прохладно, а от камней несло плесенью. Светловолосый предводитель сощурился, разглядывая гномов, отдал короткие приказы и прибавил еще что-то; Бильбо показалось, что в его словах скользнуло имя Торина, хотя могло и показаться – речь-то чужая. Но в сердце всколыхнулась безумная надежда, и когда тот, к кому были обращены последние слова, вышел из общей караулки, Бильбо последовал за ним. Неразумно, дурацкая надежда, неправильно, пустое – но остаться он не мог. Друзья поймут. Торин их король. Если есть хоть какой-то шанс – этот шанс нужно использовать. И надежда его не обманула. В самом дальнем и темном коридоре в угловой камере Бильбо различил за решеткой знакомый силуэт. Торин лежал, отвернувшись к стене, спутанные волосы рассыпались по плечам и прелой соломе на лавке. Живой. Бильбо скользнул в камеру вслед за стражником и метнулся к дальней стене. Лишь бы не заметили. Лишь бы не услышали. Лишь бы не шелохнулась под ногами солома. Ему повезло. Стражник оставил у лавки кувшин с водой и несколько кусков хлеба, пихнул Торина в бок – Торин так и не повернулся, – сказал несколько слов и вышел, лязгнув ключом в замке. Света едва хватало, чтоб увидеть, как Торин медленно садится – глаза у него были пустые, как у мертвого. Такой взгляд Бильбо довелось увидеть только раз, у своего отца, когда тот отошел от постели своей умершей жены. Решившись, Бильбо стянул кольцо и негромко окликнул Торина. Тот вздрогнул, видно, сам себе не веря, и тотчас соскользнул с лавки навстречу. Обнял, крепко, бережно, как в тот, первый раз, прижал к себе, не обращая внимания ни на грязь, ни паутину, ни на то, что Бильбо – как и он сам, впрочем, – много дней не мылись. Одна его рука перебирала волосы Бильбо, вторая, обхватив за талию, притягивала все ближе и ближе. «Пусти уже», – хотел сказать Бильбо, но понял вдруг, что ему совсем не хочется, чтоб Торин отпускал. Хотелось так и стоять, замерев в кольце его рук. Чувствовать щекой, как бьется его сердце – гулко, тяжело и отчего-то быстро-быстро. Скользить ладонями по его спине – не натыкаться на тяжелую кольчугу, а ощущать сквозь тонкую нижнюю рубаху, как под рукой расслабляются мышцы. Ладонь Торина скользнула с его волос на щеку, мягко вынуждая поднять голову. Близко-близко оказались синие глаза, и взгляда больше не отвести, некуда и не хочется – хочется застыть и смотреть. Так и остаться. Хоть на всю жизнь. Торин наклонился – дыхание у него было горячее и щекотное. А губы оказались твердые и удивительно нежные. Раньше у Бильбо были девушки – были поцелуи с кузиной Лобелией за сараем, сочные и сладкие, и Лобелия пахла малиновым пирогом и была вся мягкая и теплая. Была Тыковка, рыженькая и пухленькая, на которой он чуть не женился – они зашли и дальше поцелуев. Были – о чем Бильбо предпочитал не вспоминать – и определенные приятные моменты с кузенами-Брэндибэками. Но это были просто поцелуи. Теплое, хорошее, как одуванчиковый луг под солнцем. Но не то самое, единственное. А целовать Торина было – все равно что идти по весеннему синему льду, тонкому и опасному, чуть неверно ступишь и сорвешься, лед надломится, и тебя затащит в водоворот. Зато пока идешь – кажется, что ты на кромке мира, дышишь весной и свежестью, а рука об руку с тобой грозная и яростная река, которая умеет быть тихой и ласковой – если знаешь, как себя вести, конечно. Синий лед не сломался, выдержал. Голова кружилась, как будто выпил разом полбутылки молодого крепленого вина, а Торин смотрел с такой ошеломляющей нежностью, что слова «Да разве ж можно так» сами собой умерли: можно. О чем еще говорить – и так все ясно. Все можно. – Я думал, тебя убили, – выдохнул Торин, так и не выпустив его из рук. – Эльфы говорили, что поймали еще двенадцать гномов, о тебе – ни слова. Я думал, мы тебя потеряли. – Но я нашелся. – Нашелся… Не теряйся больше. – Не потеряюсь, – отозвался Бильбо, осторожно высвобождаясь. – Что они хотят? – Чтоб мы отказались от похода. Король Трандуил говорит, что мы погубим себя и разбудим дракона, который погубит остальных. Что мы все глупцы, а я особенный глупец. Он не знает про день Дурина. – Карту и ключ отобрали? – Отобрали, конечно. Карту они не прочтут, но без ключа мы не отопрем дверь. О том, что до дня Дурина осталось совсем недолго, Торин вслух говорить не стал. – Я что-нибудь постараюсь придумать. Я тебе слово даю. – Не разбрасывайся так словами, – неожиданно серьезно попросил Торин. – Судьба может повернуться по-всякому, а валар не любят нарушенных клятв. Не надо, и я без того верю тебе. – Но мне нечего нарушать, – Бильбо растерялся. – Я никогда не сделаю ничего, что навредит тебе или причинит тебе боль. Слово. – Ш-ш-ш. Не надо. Торин просил его молчать – уже не словами, – и Бильбо замолчал.