Синий лед

Шли дни, и обещание жгло сердце, висело тяжелым камнем. Бильбо все яснее понимал, что придумать ничего не может. И вообще не знает, что ему теперь делать. Ему довольно быстро удалось выяснить, где держат остальных гномов, как и когда эльфы сменяют караул, какие ступеньки могут скрипнуть под ногой и кто из эльфов, стоя на страже, не забывает быть начеку. Этого хватало, чтоб проскользнуть в камеру к кому-нибудь из друзей – передать распоряжение Торина (молчать, крепиться и не сдаваться), поговорить и послушать чужой живой голос. Он почти не спал – найти в эльфийском дворце укромный уголок так и не удалось; отдохнуть удавалось разве что пробравшись в камеру и попросив кого-нибудь пустить на пару часов прилечь. Гномы не торопили его. Никто ни разу не дал понять ни словом, ни взглядом, что ему пора бы поспешить и выполнить свою работу взломщика, но Бильбо знал: они ждут. Так же отчаянно и нетерпеливо, как он пытался найти выход, придумать хоть что-нибудь. Чем дальше утекали дни плена, тем мрачнее становился Торин. Пробраться к нему было куда труднее, чем к другим, и каждый раз Бильбо рисковал – неоправданно, как он потом говорил сам себе, не стоит больше, нельзя. И каждый раз возвращался снова и снова. Торин брал его ладони в свои, отогревал, легко сжимая. Его не оставляли одного надолго, и они едва успевали поговорить – точнее, это Бильбо пересказывал, что ему удалось увидеть и узнать, Торин же слушал молча. И не выпускал из рук его ладоней. Рядом с ним Бильбо не сомневался, что между ними все идет так, как должно, что Торин видит то же, что и сам он: будто души их связало нечто невидимое и светлое. Как в эльфийских сказках, которые давным-давно рассказывала мать, как у благородного воителя и прекрасной эльфийской принцессы. Конечно, Бильбо на эльфийскую принцессу никак не тянул – а вот Торин и вправду был благородным воителем. Настоящим королем. Как в сказках. И наверное, именно поэтому стоило Бильбо уйти, как он начинал сомневаться. Торин завоюет свой Эребор – обязательно завоюет, как только они выберутся из дворца, а потом и из леса, – и они расстанутся. Бильбо вернется в Шир, может быть, даже женится на смешной и доброй Петунии – вышла же Лобелия за Отто, вот и он сможет жениться, а Торин станет Торином Первым… или не первым, тут Бильбо не знал, –и думать забудет о всяких там хоббитах. И зачем тогда нужен был тот единственный поцелуй, если Торин даже не захотел второго раза? Правда, времени раздумывать над этим у Бильбо особенно не было. Он рассчитывал – по пунктам, спокойно, будто планировал, сколько в этом месяце нужно отдать садовнику Гэмджи, сколько – молочнику, сколько отложить про запас. Тяжко было, правда. Тяжелее, чем есть раз в полтора дня. Ему приходилось сутками не снимать кольцо, и неожиданно это тоже оказалось трудно. Не носить, а снимать, когда требовалось показаться. С кольцом на пальце Бильбо чувствовал себя как в детстве, когда прятался от опасностей с головой забравшись под одеяло, или как в родительских объятиях. Кольцо будто обволакивало невидимым плащом, прятало, укрывало, даруя не только невидимость, но и что-то еще. Что-то сильное. Иногда Бильбо казалось, будто кто-то пытается увидеть его прямо сквозь кольцо. Знает, что он здесь, и старается найти, шарит, шарит в темноте острым взглядом. Не эльфы – эльфы, казалось, вообще ничего не подозревали, вот разве что тот светловолосый, из чьего кармана Бильбо стащил медальон Глоина. Бильбо довелось увидеть, как он шарит по карманам в поисках медальона, а начальник стражи хихикает в кулачок, стоит ему отвернуться. Она, похоже, его то ли недолюбливала, то ли как раз наоборот – глядя на нее, Бильбо все вспоминал Лобелию, которая дразнила его все детство, все отрочество и дразнила бы, наверное, и дальше, если б он не позвал ее на летнюю ярмарку. Может, если б этот светловолосый позвал свою подчиненную поохотиться на пауков или как там эльфы проводили свой досуг, она не была бы такой нервной. Ее же собственные подчиненные ее, похоже, побаивались – ну точно как младшие братишки и сестренки – Лобелию. Мимо нее без кольца Бильбо даже не пытался прокрасться. С кольцом, по правде говоря, тоже не рисковал. Время меж тем не шло – летело. Ночи становились все сырее и холоднее, и однажды Бильбо проснулся с мыслью, что если он ничего не придумает в ближайшие несколько дней, весь поход пойдет прахом. Все будет бесполезно. Даже если они выберутся позже, придется выжидать еще год, а этого года у них может и не быть. Король Трандуил попросту не позволит им войти в Эребор, а тринадцать гномов и один хоббит с эльфийским войском не справятся. И тогда мечта Торина умрет. Исчезнет. И вместе с ней исчезнет все, чем Торин живет. Ключи носила при себе начальник стражи. Стащить их у нее – это все равно, что стащить у Лобелии любимую сковородку, то есть можно даже не надеяться. И даже если бы удалось стащить эти самые ключи, нужно как-то отвлечь или убрать всю охрану. Как пройти к задней двери, Бильбо уже знал; по подземелью протекала река, и если гномы умеют плавать или готовы вымокнуть в ледяной воде, ухватившись за что-нибудь плавучее, можно было бы выбраться по ней. Конечно, тот выход тоже охранялся… Безнадежно. Совершенно безнадежно. Весь день он слонялся по дворцу – надев кольцо, разумеется. Оно почему-то почти никогда не нагревалось, сколько ни держи в ладонях, – легкий холодок, чуть-чуть щекотно и сразу легче думается. Дельных мыслей, впрочем, в его голову так и не пришло, зато очень повезло в другом: эльфы были чем-то очень заняты – готовился какой-то праздник, может, собирались отмечать королевский день рождения, может, встречать осень – во всяком случае, Бильбо своими глазами видел, как в подвал укатывают тяжелые бочонки, от которых тянуло сильным хмельным духом. Стражи наверху было раза в два меньше, чем обычно: то ли их отослали помогать, то ли кто-то уже начал праздновать и ушел потихоньку с поста. И королевские покои не охранялись. «Стой, – сказал себе Бильбо. – Ты же не можешь полезть туда. Попадешься сейчас – подведешь всех». А совсем другой голос нашептывал: идем. С тобой кольцо. Ты должен привести короля к его королевству. Давай. Здесь никого нет. Король, казалось, ничего вокруг себя не видел и не слышал. Бильбо ступал тихо-тихо, чуть дыша, но ему подумалось, что он мог бы проскакать по комнате без кольца, отплясывая брызгу-дрызгу, а его бы все равно не заметили. Лицо короля было осунувшимся и усталым, он листал какие-то бумаги – Бильбо мельком увидел тонкую вязь эльфийских букв, – и карты. Иногда он что-то бормотал себе под нос – Бильбо разобрал что-то вроде «ирчи» и «гортхаур», но что это такое, он все равно не знал, а потому продолжил осматриваться. О том, что ключ и карту король забрал себе, Бильбо знал от самого Торина. На месте короля он принес бы самые ценные вещи в кабинет – потому и сам решил пробраться туда же. Только как тут что-то найти?.. Сюда, вдруг озарило его. Вот, на столике. Попробуй потихоньку сдвинуть карту Лихолесья. Чутье у Бильбо всегда было неплохим – правда, таким острым не было никогда. Но раздумывать сейчас, в чем дело – в близости ли эльфов, в близости ли светлой магии кольца – было некогда. Бильбо решительно скользнул к столику у искусно вырубленного окна, пошарил под картой и осторожно вытащил ключ. Целый. Карты не было. Впрочем, подумал Бильбо, Торин и так сердцем накрепко запомнил, что там было сказано. Времени на поиски нет. Левая рука огладила острые грани ключа Торина, резьбу на крышке глоинова медальона… Ну что, взломщик, не так уж ты и плох. Осталось только солнечную деву с неба выманить, да за черного властелина замуж выдать, как говаривала бабушка, когда давным-давно отец смеялся и обещал матери выучить к ее дню рождению любовную эльфийскую поэму. Король так и не заметил пропажи. Украдкой обернувшись, Бильбо увидел, как он что-то торопливо пишет, нахмурившись и морщась. Спустившись в подвал, Бильбо понял, что про праздник догадывался правильно. Двое эльфов продырявили бочонок и дегустировали вино – явно со вкусом и довольно давно, потому что когда начальник стражи наградила обоих подзатыльниками и рявкнула что-то, ответить ни один не смог. Бильбо и не думал, что можно так ругаться на нежном эльфийском наречии. Настроение у стражников было преотличное, и они вдруг напомнили Бильбо не эльфов, Дивный народ, а вовсе даже его собственных соплеменников в дни сбора урожая. Ключи, ожгло его. Это шанс. Если и пробиваться силой, то сейчас, когда эльфы не смогут сопротивляться. Бильбо очень, очень не хотелось, чтоб гномы убили или покалечили кого-нибудь из них, а без этого не обошлось бы, если б они уходили с боем. Начальник стражи, не менее сердитая, чем обычно, обнаружилась в караулке. Перед ней стояли навытяжку, если, конечно, это можно так назвать, очень счастливые и очень нетрезвые двое эльфов и один человек, у которого был такой вид, словно он и сам не понимал, как тут оказался. Впрочем, так оно и было – Бильбо как раз застал его объяснения. – Перевозчик я, – говорил он эльфийке, нелепо размахивая руками. – За гр… грузом приехал. – За тем самым грузом, который вы ловите в бочках в дне пути отсюда на реке? – фыркнула она. – Ты решил отвезти его в собственном животе? Перевозчик беспомощно оглянулся на своих приятелей-эльфов. – Я помочь решил, – выдал он наконец. – Много груза-то. Сами не справитесь. Возможно, если бы он при этом не икал, речь его прозвучала бы более убедительно. Бильбо подобрался поближе. Если б он сейчас протянул руку – смог бы, пожалуй, дотянуться. – Так. Я сейчас подпишу тебе нашу подорожную, и ты отправишься вон. Прямо сейчас. – Леди Тауриэль, смилуйтесь, – возопил он. – Не леди, а капитан, – отрезала эльфийка и полезла в ящик стола. Бильбо сдернул связку ключей – охапкой, чтоб не звякнуло, – и поспешно отступил назад. Потом развернулся и побежал. Пропажу она заметит быстро, обвинит… или себя, что недосмотрела, или своих недотеп-подчиненных, или их приятеля из числа людей. Значит, нужно поспешить. Наверное, если б на месте Бильбо оказался какой-нибудь мудрый Гэндальф, ему бы не понравилась череда счастливых совпадений в последний момент. Бильбо, по правде говоря, эти совпадения тоже не слишком нравились – он считал себя удачливым, но не настолько же! – но не ухватиться за эти совпадения было бы глупо. Речь ведь не о нем самом. Речь о Торине, о его мечте и о его народе. И отодвинув все свои сомнения подальше, Бильбо побежал – точно так же, как уже много месяцев назад, из Бэг-Энда за гномами, опрометью и не раздумывая, – вниз, к камере Торина. Тот не спал. Сидел на полу, вычерчивая что-то пальцем в пыли. Кхуздул Бильбо не знал, как и эльфийский, хотя точно так же приучился узнавать буквы – Торин вычерчивал и вычерчивал одно и то же слово. Наверное, «Эребор» – Бильбо на его месте именно так и поступил бы. – Торин! – шепотом окликнул Бильбо, добежав до двери. Он запыхался и еле держался на ногах, но времени отдышаться все равно не было. Торин поднял голову, медленно, будто сам себе не веря. – Ты что здесь?.. Бильбо поспешно отпер дверь. – Пошли. Там праздник, стражники напились, и я стащил ключи. Не знаю, сколько они проспят, так что нам лучше поспешить. И вот, возьми, я его нашел, – он протянул Торину ключ. – Ты все же вытащил нас! – в его глазах светилось удивление, радостное, но недоверчивое. – Ну в общем да, только если мы не поторопимся, нас могут затащить обратно. Торин крепко сжал ключ Трора – грани, наверное, царапались, но он не разжимал руки. – Ты прав, мы должны поторопиться. Идем, по дороге объяснишь. И Бильбо готов был поклясться, что его ладонь сейчас стиснули еще крепче. И еще нежнее. План побега не просто оставлял желать лучшего. Бильбо готов был поклясться, что гномы согласны только от безысходности – да что там, полгода назад он сам в лицо рассмеялся бы тому, кто это предложил. Но день Дурина был слишком близко, времени – слишком мало, и пришлось положиться на удачу. Или им сейчас очень-очень повезет, или их всех поймают, и Эребор будет потерян окончательно. Подготовленные к сплаву по реке бочки стояли без присмотра. Их вообще-то полагалось караулить, но Бильбо всего пару раз видел, чтоб кто-то нес службу у задних ворот, а не отсиживался в караульной с приятелями. Дисциплина тут была примерно такая же, как если б сторожить эти бочки заставили юных оболтусов Туков – то есть никакой. – Нам туда залезать? – уточнил Глоин. Медальон, который Бильбо ему сразу же отдал, он так и держал, сжимая в ладони так же крепко, как Торин свой ключ. – Туда, – подтвердил Бильбо. – Я их сам закрою. – И ты уверен, что это безопасно? – Это безопаснее, чем любой другой способ. Лезьте. В некоторых бочках обнаружились слишком большие щели, и их забраковали – сидя в них, гномы могли захлебнуться или замерзнуть в ледяной воде. В некоторые гному и вовсе было невозможно уместиться, а Бомбуру пришлось искать подходящий бочонок дольше всех. Потом Бильбо еще пришлось повозиться, подкатывая нужные бочки поближе к воде – чтоб их уж точно отправили первыми. Ему было страшно. Страшнее, пожалуй, чем в морийских пещерах. Эльфы не гоблины, они не убьют, зато могут вечно продержать в плену. И не будет ни солнечного света, ни теплой зелени травы и холмов, а будет четыре стены и чужое равнодушие. А может, о них просто забудут… Хватит, одернул себя Бильбо, нас пока еще не поймали и не поймают, если все сложится удачно. Страшно или нет, а кроме тебя – некому. Ты им нужен. Ему нужен. Давай. Эльфы явились не очень скоро. Шли они нестройно и явно мечтали побыстрее избавиться от бочек и отправится назад. Их приятель-человек, чью физиономию украшал свежий синяк, выглядывал из-за эльфийских спин и так косился на бочки, как будто именно они будут виноваты в его завтрашнем похмелье. Покрепче надвинув кольцо на палец, Бильбо вошел в реку. Сначала вода обожгла его. Шерстка на ступнях мигом намокла и вспушилась; Бильбо сделал шаг, другой, стараясь не потревожить воду, приблизился к бочкам. Ступни потихоньку начинали неметь, и он надеялся только, что сейчас бочки отправят вплавь, и он вскарабкается на одну. Плавать Бильбо уже приходилось. В теплом ласковом Брендивине, летом, на мелководье, и с берега смеялась Лобелия. Она сплела венок и бросила в воду, а он возьми и застрянь, и Бильбо пришлось проплыть чуть не до середины реки, чтоб освободить венок из хватки старой коряги. Потом они в первый раз поцеловались, и в заводях пели лягушки, и Лобелия надела мокрый и обтрепанный венок ему на голову. Но плавание в тихой заводи – это совсем не в быстрой и опасной лесной реке. Как-то некстати вспомнилось, что вода забирала многих из рода Бэггинсов – тонули, падали в колодцы… «Вода любит и зовет», говорили старики. Брендивин тек медленно и величаво, а эта ледяная лесная речушка проворно бежала вперед. Эльфы подняли решетку, выпуская груз и ворча, какие нынче бочки пошли тяжелые и что за безобразие, – бочонок Бомбура они, пыхтя и оскальзываясь, заталкивали втроем, – и началось путешествие по реке. Взобраться на бочку Бильбо удалось почти без потерь. Брызги окатили его с ног до головы несколько раз, плащ вымок насквозь, волосы липли к лицу и лезли в глаза – Бильбо подумал запоздало, что давно пора остричь слишком сильно отросшие кудри, мешаются же, можно будет Торина попросить, когда они выберутся… Гномам, наверное, приходилось еще хуже – Бильбо мог потянуться – правда, рискуя сверзиться с бочки прямо в воду, а вот им приходилось сидеть скорчившись, и не согреться, ни растереть руки-ноги, ни размяться, только терпеть жуткую тряску. Бедолаг наверняка и вниз головой крутило, и встряхивало так, что зубы стучали, да и вода внутрь попадала. Вот если б кольцо делало невидимым не только того, кто надел, но и тех, кого он взял за руку… Хотя такого волшебства в мире, наверное, и вовсе не бывает. Чем дольше они плыли, тем сильнее Бильбо мерз. Кольцо он снял – металл слишком жег кожу, слишком давил; все время казалось, что из темноты кто-то смотрит ему прямо в душу, раздирает, душит, – и без кольца почему-то стало легче, чужой взгляд будто потерял его из виду. Хотя смотреть здесь было некому, даже эльфы в этакой темнотище ничего не увидят – а темно было очень. Они, видно, выбрались из дворца глубокой ночью, в час, когда все приличные джентльхоббиты уже спят. Над рекой тянулась тоненькая полоска неба – просвет; мелькнула в выси звезда Эарендила, ясная и яркая, и пропала в ветвях – речка свернула влево, и Бильбо накрыло ледяной волной. Он попытался, удерживая бочку коленями, как пони, отжать одежду на себе, но едва не свалился и решил оставить как есть. Хуже вряд ли будет, да и к тому же его не раз обольет еще. Светало в лесу медленно. Пальцы у Бильбо совсем законечели, и сначала он только и различал их в темноте – белые, застывшие, намертво вцепившиеся в дерево. Потом мало-помалу из сумрака начали выступать силуэты бочек, проявились берега, мрачно сдвинувшиеся и нависшие над водой. Там, в кустах, кто-то фыркал и шуршал, и оставалось только надеяться, что в воду этот кто-то не полезет. Бильбо бы на его месте не полез, от этой воды одни неприятности. Поплыл туман. Белый, густой как молоко, он завивался между пальцами, руку протяни – и не видно уже, куда, только слышно, как постукивают друг о друга бочки, сталкиваясь, как плещет вода, как где-то у берегов гуляет рыба, шлепая хвостом, – звуки в сыром воздухе разлетаются далеко, как знал Бильбо… Он не сразу сообразил, что это значит – река стала шире, а когда сообразил, то понял, что и поплыли они медленнее. И не шумел уже лес так близко, и сверху пробивалась рассветная серая хмарь, а не сплетенные ветви. Выбрались. Через некоторое время туман начал расходиться, расползаться – небо синело, наливаясь цветом, все смирнее и спокойнее бежала река, а бочки мирно плыли и не качались больше. Как там друзья, живы хотя бы?.. На ходу не докричишься. Где-то справа плеснула рыба. Потом снова и снова, уже ближе. Бильбо повернул голову на звук – поглядеть, что ж это за чудо плавает так близко, и уж не выдра ли это, не перевернет ли она бочки – и встретился с внимательным темным взглядом. К бочкам подошел плот, а управлял им человек в простой темной одежде. Бильбо дернулся было к оружию, но заставил себя остановиться. Это может быть друг, не враг. А даже если враг – словом ему удастся добиться большего, чем размахивая мечом и сидя при этом верхом на бочке. – Мы ждали груз от Трандуила, и кого же мы дождались? Голос его был низкий и мягкий, с легкой смешинкой. Чем-то похожий на говор Гэндальфа. – Я… Я Бильбо Бэггинс, хоббит из Шира. К вашим услугам. Со мной друзья и нам нужна помощь. Человек усмехнулся и протянул Бильбо весло. – Что ж, сударь Бильбо Бэггинс из Шира, перебирайтесь-ка со своего суденышка на мое, и отгоним бочки к берегу. Там наш лагерь, там и поговорим. А где же ваши друзья, уж не в бочках ли? – Собственно, да, в бочках. Мы покидали дворец Трандуила в спешке, и… – Дела эльфов нас не касаются. О большой беде они подали бы весть, а раз молчат, дело не стоит и пустой скорлупки. Мое имя Бард, я несу дозор в этих краях, а ниже по течению стоит Эсгарот, Озерный город, откуда я родом. Через полдня мы будем там, если угодно. Бильбо оглушительно чихнул. – Благодарю вас, сударь Бард, но это решать не мне. Хотя я-то не отказался бы от теплой постели и кружки доброго эля. – Постели у нас нет, – улыбнулся Бард, – но кружку мы вам как-нибудь отыщем. Наверное без помощи Барда Бильбо не смог бы откупорить бочки. Хоббитской силы и без того едва хватило бы, а он еще и страшно устал, продрог так, что пальцы едва его слушались. Бард же легко, непринужденно взламывал крышки, его подбежавшие приятели помогали гномам выбраться на песок. Бильбо бросался то к одному, то к другому – проверить, как они там все – пока его не обхватили сзади сильные крепкие руки. – Ты же окоченел весь, – тихо сказал Торин ему на ухо. – Ничего, согреемся сейчас. Нас накормят, наверное… – А хоббит все о еде. На плечи легла верхняя рубашка Торина. Она была, конечно, безнадежно велика – но теплая от тепла чужого тела. И пахла Торином. – Ты же так сам замерзнешь! – Я-то нет. Мы не мерзнем. Сиди, грейся. Я бы плащ тебе отдал, да его отобрали. Бард подошел к ним, присел рядом, деликатно отведя взгляд в сторону, пока Торин не убрал руку с плеча Бильбо. – Я могу проводить вас в Эсгарот, – прямо сказал он. – Днем моя смена заканчивается, и я возвращаюсь. Вам ведь все равно туда нужно – у вас ни припасов, ни теплой одежды, и далеко вы не уйдете. Туман разошелся совсем. За рекой открывались равнины – сухие, серо-бурые, уснувшие в подступившей осени. Сколько хватало глаз, тянулась пустошь, а река убегала вдаль, разливалась все шире, и виднелся вдали город – отсюда похожий на игрушку. А за ним, отливая в розоватый и сиреневый, блистая в лучах восходящего солнца, вставал Эребор – тень на равнине, тень в ясной голубизне, гордый и сияющий – и еще яснее, еще светлее сияли глаза Торина, который смотрел и смотрел – жадно, будто блуждал по жаркой пустыне, а ему вдруг протянули кружку прохладной чистой воды, нежно, будто тот самый воитель на свою эльфийскую принцессу, сжимая пальцы Бильбо в своей ладони все крепче. А Бильбо все трясло и трясло – и рубашка Торина уже не спасала, ветер пронизывал до костей, в висках тяжко стучало – он свернулся бы калачиком и прилег, если б было где, но пока ему не принесли даже обещанной кружки. – Нам нужно дальше, – ответил Торин Барду, поднимаясь на ноги. – Мое имя Торин, Король-под-Горой. Я вернулся домой. Мы вернулись. – Там вообще-то дракон живет, – напомнил кто-то из приятелей Барда. – Дед рассказывал – огромный такой, а сам что твоя печка с крыльями. Торин проигнорировал его, вздернув подбородок, но Бильбо почувствовал, как он напрягся. – Поэтому мы будем рады воспользоваться гостеприимством добрых жителей Эсгарота, прежде чем отправимся к Горе. Поднявшийся вслед за Торином Бильбо пошатнулся, ухватившись за его плечо; коленки подогнулись и уже не держали его, перед глазами все поплыло, и он потерял сознание. Последнее, что он еще успел почувствовать, – как его бережно подхватывают на руки, не давая упасть. Бильбо очнулся в кровати, настоящей мягкой кровати, на чистейших, аж похрустывающих простынях. В раздернутые занавески пробивалось ясное солнце в бескрайней осенней синеве неба, где-то за окном уютно плескали волны и пахло озерной свежестью. Комната, в которой его устроили, была небольшой, но очень светлой и почти по-хоббичьи круглой. Набросив на плечи одеяло, Бильбо слез с кровати и подошел к окну. Голова кружилась, да и слабость сильно мешала, как после тяжелой болезни, но в целом, заключил он, терпимо. Правда, к дракону прямо так не пойдешь, разве что с кольцом на пальце… Кольцо! Оно-то где? Почему-то было очень тревожно думать, что оно могло потеряться или его могли присвоить. Невелико волшебство – делать невидимым, конечно, – но Бильбо успел так привыкнуть и прикипеть к нему, что терять совсем не хотел. Оно было в кармане его жилета, а жилет, конечно, превратился неизвестно во что, вместе с рубашкой и шелковым шейным платком. И где теперь тот жилет? А за окном были улицы и вода. Видно, пока Бильбо провалялся без сознания, их успели отвезти аж до Эсгарота. Вот он какой, человеческий город: шумный, большой, сколько хватает глаз, суетливый… Люди не обращали внимания ни на высунувшегося из окна хоббита, ни друг на друга – все спешили по своим делам, и никто не останавливался, чтоб степенно перемолвиться с соседом или знакомым, как это сделал бы любой уважающий себя джентльхоббит. Бильбо хотел перегнуться через подоконник и окликнуть кого-нибудь – спросить для начала, какое нынче число и день, долго ли еще до дня Дурина – но далеко высовываться в окно ему не дали. Чьи-то руки обхватили его за талию и потянули назад. – Не надо туда выпрыгивать, пожалуйста. Тут есть дверь. Обернувшись, Бильбо увидел Фили. Живого, здорового, чуть бледнее, чем обычно, конечно, но жизнь у эльфов под замком никому из них на пользу не пошла. – Я и не собирался. Это Эсгарот? – Да. Мы в доме Барда и его семьи. Уже третий день, между прочим. Ты все спал и спал, мы уже начали тревожиться – Торин все сидел и ждал, когда ты очнешься, мы еле увели его тоже поспать. Кстати, это же твое? Торин просил отдать. Фили протянул ему кольцо, завернутое в чистую тряпицу, и принимая его в ладони, Бильбо впервые с момента пробуждения почувствовал себя в безопасности. – Мое, да. Спасибо, что сохранили его. – Да чего там. Торин дарил? – Нет… нет, оно мое, памятное. Мне… мне его когда-то на день рождения подарили, – Бильбо брякнул первое, что пришло в голову, а ложь отчего-то ярко и зримо представилась его воображению сама собой. – А Торин где? – Он у бургомистра. Там лихолесское посольство явилось, так что он объясняет горожанам, что мы были не виноваты, эльфы напали первыми, и посольство может вернуться с миром. – То есть он там ведет переговоры? – Ну да, а что? Судя по лицу Фили, он действительно не видел в Торине на переговорах ничего страшного. – Один? – Нет, там почти все наши. Ты спал, и он сказал тебя не трогать, ну и нас оставили, только Кили все равно пошел потихоньку послушать, что там будет. – И то хорошо… Я, пожалуй, тоже туда пойду? – В простыне? – оживился Фили. – Я не настолько сошел с ума, чтоб отправляться к высокопоставленным лицам одетым в простыню. Ты не знаешь, где наша одежда? – Развалилась на ниточки. Но ты не волнуйся, нам тут одолжили кое-что… В Эсгароте живут выходцы с Железных холмов – торговцы там, кузнецы, у которых мастерства не хватает, а работать хочется. Они и поделились. Торин с таким лицом с ними беседовал – я думал, помощи он не примет. Пойдем, попробуем тебе кое-что подобрать. Отыскивать подходящую одежду даже среди гномьей хоббиту затруднительно – гномы намного крупнее и шире, и Бильбо подошло разве что предназначенное для мальчишек, не вошедших в возраст и не обретших пока взрослую стать. Ну или он смотрелся бы на редкость нелепо. В конце концов он вытащил синий кафтан, больше напоминавший домашний халат. Вышло почти впору, разве что в груди широковат, но Бильбо запахнулся поплотнее и подвязал покрепче. Кафтан украшала – по замыслу портного, вероятно, все же именно украшала – самая нелепая бахрома на свете, которая совершенно не желала отрываться – пришили ее на совесть. Бильбо смирился: может, и нелепо, зато тепло. Фили вежливо не засмеялся. Было видно, впрочем, что ему очень хочется. Вообще-то, наверное, стоило остаться в постели. Бильбо доводилось тяжело болеть – когда совсем маленьким он провалился в воду, играя у запруды, и подхватил страшную болотную лихорадку, и еще раз страшно простудился, когда Лобелия вышла замуж за Отто, а он бродил под дождем, потому что домой не хотелось, а чего хотелось – он и сам не знал. Нет ничего глупее, чем идти к бургомистру, когда у тебя жар и когда ты чихаешь на всю улицу – ну разве что в таком же состоянии идти к дракону. Но Торин был там один, а Бильбо уже видел, как он разговаривает с эльфами. Впрочем, ему не повезло. Или повезло – это как посмотреть. Эльфов они повстречали прямо на улице, на пути к самому большому и богатому на вид дому: Бильбо узнал светловолосого предводителя отряда, который поймал их в лесу, и капитана стражи по имени Тауриэль. Она сердито хмурилась, чеканя шаг, он что-то торопливо говорил ей по-эльфийски. Взгляды обоих скользнули по Фили и задержались на Бильбо. Тауриэль замедлила шаг, Бильбо показалось даже – хочет заговорить, – но ее спутник покачал головой, и она пошла за ним, быстро и сердито что-то объясняя. Несколько раз оба посмотрели на Бильбо, и светловолосый рассмеялся. Обсуждение собственной персоны Бильбо ни капли не понравилось – будь он один, может, заговорил бы с эльфами сам. Но по правде говоря, сейчас он слишком тревожился – за то, что им успел сказать Торин, за самого Торина, за день Дурина, до которого оставалось так недолго. Гномы, в сопровождении Барда, как раз выходили из дома бургомистра. Увидев своего племянника, Торин нахмурился, но Бильбо шагнул вперед, к нему – и сердитое выражение с лица Торина мгновенно сползло, он улыбнулся, широко, открыто и радостно, будто светлея с каждым шагом навстречу. За спиной Торина расплывался в улыбке от уха до уха Кили, смеялись остальные. – Зачем ты встал? – негромко спросил Торин, подойдя близко-близко. Он не стал обнимать, не прикоснулся, просто оказался рядом, так, что озерный ветер смешивал его волосы с отросшими кудрями Бильбо. – Ну, вы же вечно куда-то теряетесь. Я решил проследить. Вдруг вас опять придется откуда-нибудь вызволять? – Как видишь, не придется. А эльфы не станут нас преследовать. – Почему? – Бургомистр их выставил. Он хочет, чтобы мы вернулись в Эребор, и Эребор снова поднялся – не потому, что сочувствует нам, а потому, что ему будет выгодно торговать с нами. Но с иными людьми договоры на золоте куда крепче договоров на доверии и чести. Так что нам помогут – дадут припасов и пони. У нас есть еще пара дней на отдых, и к сроку мы успеем. Так что идем, тебе не стоит стоять здесь на ветру. Шагая рядом с Торином и иногда задевая его руку своей, Бильбо разглядывал Эсгарот. Люди странные: ну кто строит город посреди озера? Любая буря повергнет его в воду, и жители погибнут. Может, бури на озерах и редкость, а только ни один хоббит бы такую глупость себе не позволил. Не-ет, хоббитам бы поближе к земле. Эребор здесь было видно почти отовсюду. Высокий, гордый и прекрасный. Гора напоминала Бильбо самого Торина: непокорная, крепкая, величавая, она смотрелась царственно и укрытая утренним туманом, и в закатном золоте, сияя как драгоценный камень, и ночью, скрывая своей громадой звезды. И гномы в выделенной им комнате, как заметил Бильбо, сдвинули свои лежаки так, чтоб всем было видно в окно не озеро, не крыши – а ее, Гору. В оставшиеся до отъезда дни Торин сделался как-то странно задумчив. Он много времени проводил с людьми, выторговывая и требуя у них пони покрепче, еды посытнее, а шевелиться – побыстрее, но возвращаясь в комнату, умолкал и хмурился. Бильбо видел, как они о чем-то шепчутся с Балином, и Балин качает головой, но всякий раз, когда он пытался подойти и заговорить, у Торина находилось срочное дело – и Бильбо начало казаться, что его попросту избегают, не желая ни разговаривать, ни делиться сокровенным. Сердиться на Торина он не мог – тот стоял на пороге самого главного и важного деяния своей жизни, Гора ведь была рядом и так близко – но не сердиться не получалось. Гномье упрямство порой злило Бильбо – ну разве можно вести себя так глупо с друзьями и с... с ним тоже, кем бы ни считал его Торин. Но не хочет разговаривать – и не надо. Не хоббитенок неразумный, сам с собой разберется. И все же, когда туманным и промозглым утром они снова выступили в поход, Бильбо вздохнул с облегчением. В пути все всегда становилось проще. Можно пустить пони за веселыми братцами и слушать их истории. Можно присоединиться к Ори – он всегда охотно рассказывал Бильбо о гномах – о самой обычной жизни, но у него выходило до того занимательно, что Бильбо, наверное, мог бы уже книгу написать, если б захотел. А можно ехать с Торином бок о бок и молчать. Сказать по правде, с каждым днем Бильбо было все страшнее. Он перечитывал контракт так часто, что запомнил наизусть – особенно ту часть, где говорилось об испепелении и похоронах, – а думал о драконе так много, что успел навоображать себе невесть что. Дракон, судя по рассказам гномов, непредставимо огромный, раз одной лапой мог раздавить нескольких воинов, – ну что ему какой-то хоббит? Одно хорошо, если убьет, это и правда будет быстро. Еще год – да что там, всего пару месяцев назад Бильбо бы, наверное, принялся делиться со всеми подряд грызущими его мыслями. Сейчас – промолчал. Это его работа, он сам подписал контракт и он полноправный член отряда. Им всем должно быть страшно – но даже Ори, когда пришла пора, сменил свою нелепую рогатку на меч. Кольцо в его кармане щекотало пальцы холодком. И чем выше они поднимались – сперва по предгорьям, а потом уже и по горе – тем чернее виделось Лихолесье. Ночами к Бильбо приходили кошмары – он видел то какого-то человека – а может, и эльфа, люди не бывают такими красивыми, – который захлебывается в гигантской волне, то черную страну далеко на востоке – неправильную и невозможную, то развалины какого-то замка и кого-то, кто прятался там и кому было больно, и он звал, звал, и Бильбо все пытался откликнуться на зов – но просыпался, и его колотил озноб. На третье такое пробуждение подряд Торин молча подтащил свой лежак вплотную к его и устроился рядом. Кошмары не ушли – Бильбо чувствовал, будто что-то извне бьется в его сон, но может пробиться – но все же отступили. Через неделю они поднялись достаточно высоко, чтоб Торин сказал: там, внутри, уже жилые уровни. Дверь где-то на этом склоне. А до дня Дурина оставалось меньше недели.