Domine mi

— У вас уже было? — Что за вопросы, Лили? — Да перестань, молодой Господин уже всю прислугу испробовал. — Я тут только неделю, — ты аккуратно складываешь вещи, доставая из автоматической сушилки. — Ну жди тогда, он хорош конечно, но иногда грубоват, у меня с прошлого раза, когда он поймал меня в гардеробной, стопы судорогой три дня сводило. — Я не проституткой нанималась, а служанкой, так что не мели чепуху, у нас ещё море работы, если нашу болтовню услышат, придется искать новую работу, о таком престиже уж и говорить не стоит, не найдешь. Уложив аккуратную стопку кипельно-белых мужских рубашек, ты остаешься одна в прачечной комнате и тут же принимаешься за вторую гору нежно-бирюзового оттенка. «Столько рубашек. Молодой Господин наверное очень любит классический стиль. Он безумно популярен среди девушек, зачем же тогда развлекаться с прислугой, не низко ли это для такой высокопоставленной фигуры, мы ведь далеко не элита. Надеюсь, меня это никак не коснется». Ты расправляешь зелёно-голубой воротник, понимая, что всю эту гору надо будет отутюжить к обеду. Главная горничная говорила, что если в гардеробе господина нет хотябы одного цвета, который бы мог соответствовать изменчивому настроению капризного парня, то пиши пропало, гнев захлестнет всю прислугу, даже садовников и водителей с головой, мало не покажется. Господин Пак ужасно нетерпелив, горд и он является самым молодым в списке наиболее влиятельных людей этой страны. — Как бы ты оправдалась, если бы узнала, что я весь разговор слышал? — бархатный мужской голос за спиной заливает величием всю комнату, уставленную стиральной техникой. Вздрагиваешь и резко поворачиваешься, держа в руках последнюю бирюзовую рубашку. Чего ты не ожидала, дак это увидеть самого Господина в крыле прислуги. Тебя никто не предупреждал, что когда парню скучно, он бродит по замку и может застать кого угодно за чем угодно, потому прислуга не позволяет себе даже дышать больше дозволенного. — Молодой Господин, — дрожащим голосом тихо обращаешься к Чимину. Ты ведь понимаешь, если разговор был услышан, то кипящей лавой его недовольства захлестнёт всю округу, топя каждого работника в безработице и унижении. — Что? Оправдание? Даже не смей, — мужчина, великолепие которого читается в каждом движении, делает пару шагов навстречу, попутно скидывая на пол стопки вещей, которые ты складывала ни много ни мало, а с рассвета. — Но я… — ты замолчала, глядя как вся твоя работа радужной кучей остаётся под его ногами, — Пожалуйста. — Платье снимай, — властный взгляд даёт понять: либо делай, что говорят, либо это сделают за тебя, и тогда будет хуже. Вероятен и третий вариант — увольнение с позором, и уж поверь, после громкой огласки твоей никчемности, работу ты больше не найдешь ни в этой стране, ни в какой-либо другой. Покорно опускаешь взгляд в пол и, нащупав за спиной бантик, тянешь за ленточку своего белого фартука, что завязывается на пояснице. Затем в ход идут пуговицы черного короткого платья с пышной юбочкой. «Неужели. Он прям тут. В первую же неделю? Кажется, Лили была права. Вся прислуга, кроме меня, уже побывала в его руках.» Страшно. Страшно красив этот мужчина и всесилием пугает до онемения в ладонях. Последняя пуговица расстегнута и платье падает на пол, окружая кольцом твои ноги, переступаешь наружу и остаешься в одном белье перед Господином, что сложив руки на груди, хладно наблюдает за твоим грызущим, до пунцовых щёк, смущением. Ничем не примечательное чёрное белье — явно не то, что он хотел видеть на новенькой служанке. — Бельё тоже, — наклонив голову набок, приказывает парень. — Но Господин... — пытаешься выпросить хоть каплю сострадания. — Если я повторю свой приказ, тебе придется и кожу с себя снять, так что не напрашивайся на мой гнев. Молча повинуешься, снимаешь лифчик и трусики, оставляя их на полу. Твоё стройное тело, что недавно перемахнуло за подростковый возраст, выглядит довольно хорошо, прекрасно белая, будто кукольная, кожа и раскрасневшиеся свеклой щёки — довольно приятная девственная композиция для того, кто умеет ценить искусство. Небольшая упругая девичья грудь допускает еле уловимую ухмылку на лице парня, но ты этого не видишь, потому что стыдливо рассматриваешь узкие стыки серой наполированной плитки на полу. — Цвет, — Пак садится на опустевший от вещей стол, свесив ноги, — назови цвет. «Что? Цвет… Что он хочет. Господи, пожалуйста, пусть он отпустит меня, мне так страшно». Перебираешь пустоту в голове и твои нежно-розовые губы дрожат в испуге. — Бирюзовый, — всё, что пришло на ум, потому что это единственное, на что ты смотрела последние десять минут. — Тогда надевай бирюзовую. — Простите? — Рубашку, — настойчивый голос терновым венком колет виски и заставляет повиноваться. Берешь одну из аккуратно сложенных в стопке, и медленно надеваешь на себя. Рукава свисают широкими трубами, скрывая твои пальцы до кончиков ногтей, а подол прикрывает всё тело, заканчиваясь чуть ниже попы, как платье. «Что он хочет, я не понимаю этого мужчину…» Чимин встаёт на пол, вальяжно вышагивает по недавно выстиранным рубахам, и, подходя к тебе, расстёгивает ремень. Закрываешь глаза, теперь всё становится однозначно… Жмуришься всё крепче и крепче, сбивая пульсацию вен громким сердцебиением. Слышишь звон пряжки в его руках, только что вытянутой из брюк. Чувствуешь прикосновение на своей талии. Ноги подкашиваются, а губы дрожат ещё сильней, смыкаешь веки ещё крепче, до мелькающей синевы страха в своей темноте. Ощущаешь давление. Будто что-то окольцовывает тебя по талии и сжимает. Не понимаешь, что происходит. Это какие-то фетиши молодого Господина? Или он просто тянет ситуацию за хвост, пока ты не лишишься сознания от страха. Но больше он не прикасается, оставляя тебя в неведении. Открываешь глаза и видишь как Господин Пак направляется к выходу из прачечной. «Что произошло?» В недоумении ты заводишься на частое дыхание. Молодой Господин оборачивается возле дверей, заставляя замереть твое дыхание своим ледяным взглядом с высоты Господского положения. — На сегодня это твоя одежда, до захода солнца работаешь так, своих приказов не повторяю, ослушаешься — уволю, — язвительная ухмылка заканчивает его слова и парень покидает помещение. Опускаешь взгляд на свою талию — поверх бирюзовой рубашки Господина туго повязан его кожаный ремень, на груди застегнута пара пуговиц и в нагрудном кармашке аккуратно сложенный треугольником черный платок. Нервно сглатываешь слюну. Ты же уже в курсе, что означает черный цвет на его языке? Это метка. Считай, что теперь даже ты сама не имеешь никакого права на своё тело, потому что отныне — это его собственность.