Domine mi

День был явно не из лучших в твоей жизни, ты старалась по максимуму отсидеться в прачечной, но комната использовалась не только тобой, поэтому косые взгляды рабочих не заставили себя ждать. — О боже Т.И., что на тебе? Ты рехнулась? — воскликнула Лили, роняя из рук вещи, принесенные для стирки. — Это приказ Господина. Я не могу ослушаться, поэтому сижу тут, — твой поникший взгляд давал большое поле для фантазии твоей коллеге. — Это же рубаха молодого Господина! Девочка моя, что он с тобой делал? — Лили подбегает, хватая тебя за руки. — Ничего, велел раздеться и работать в его рубашке весь день. Я даже не знаю сколько времени, — так как в помещении не было окон, то ты не могла ориентироваться даже на время суток. День тянулся неимоверно долго, а всю работу, касаемо стирки и глажки ты давно закончила, рассортировав весь хозяйский гардероб по цветам и наименованиям. Так как по мнению главной горничной ты отлынивала от работы, потому что ни разу не попалась ей на глаза, она нашла тебя сама. Это была строгая тётка, вся прислуга держалась на ней и непозволительно было допустить ни капли оплошности, и она с этим прекрасно справлялась. Отчитав за внешний вид, она выслушала твое оправдание и лишь смиренно покачала головой, оставив наедине с шумом стиральных и сушильных машин на весь оставшийся день. Никто не перечил Господину Паку и его слово в этом замке — закон. Как закон чести, закон сохранения природы и собственной шкуры, дабы не лишиться работы.  — Ох, когда тебе можно переодеться? — Лили волнительно смотрит на тебя и поспешно, неглядя запихивает черные вещи в стиралку. — Может после заката? Я не знаю на самом деле. — ты сидишь на столе и скромно теребишь бирюзовый подол, обдумывая дальнейшие действия. — Солнце уже наполовину зашло за горизонт, давай я тебе хоть поесть принесу, — не дождавшись ответа служанка убегает, а ты остаешься как бездомный щенок и дальше ждать непонятно чего. И ты бы так просидела ещё полдня, но мочевой пузырь говорит обратное, нетерпеливо поддавливая на низ живота. Как быть? Бежать в одной рубашке до туалета? Какой позор среди прислуги. Хотя. Наверно им не впервой наблюдать причуды молодого Господина, так что ты решаешься отправиться в уборную. Да и с закатом обычно бо́льшая часть работает на кухне, остальные готовят спальни ко сну Господ и сами скрываются с глаз долой, чтобы не гневить лишний раз Господина Пака. Глухая подсветка широких коридоров даёт призрачную надежду на то, что твой первый выход в таком виде останется незамеченным. И она оказывается права, ты беспрепятственно посещаешь туалет, там тоже никого, можно хоть в зеркало посмотреться. Огромное зеркало во всю стену и мраморная черная столешница с несколькими рядом расположенными раковинами встречают тебя немым пониманием. Рубашка Господина тебе очень велика, но есть какой-то шарм в этом что ли. Будь это рубашка твоего парня, ты бы с удовольствием носила ее дома, да и скорее всего лучше предпочла белый цвет, а не это бесформенное летнее платьице. Крутишься перед зеркалом, оценивая не видно ли ничего лишнего и достаточно ли прикрыто сзади. — Нравится? — прерывает твои отвлечённые мысли глубокий бархатный голос Чимина. Вздрагиваешь, видя в отражении своего Господина, который оперся плечом о косяк у входа в туалет и безэмоционально наблюдает за тобой. «О боже! Как долго он там стоит?». Ты совершенно не заметила его появления, пока вертелась, рассматривая себя. — Простите, Господин, я... — стыдливо опускаешь взгляд в белоснежную раковину и наполированный серебристый кран. Пак Чимин медленно вальяжно подходит сзади, прижимая телом тебя к гладко спиленному краю мрамора. Опять страшно, сердце заводится в несвойственном тебе ритме. Не в силах поднять взгляд, ломаешь жалобно брови и молчишь.  — Смотри в зеркало, — приказывает парень, проходясь ладонями по твоей талии. Он ослабляет ремень и вовсе его снимает с тебя, оставляя измятую рубашку по привычке подчёркивать твою талию. Ты наблюдаешь за его действиями в отражении, внимательно и стыдливо рассматриваешь красивые руки, что тянутся к двум пуговкам на твоей груди, которые Господин сам с утра и застегнул. Аккуратно, плавным движением, пуговки выходят из петель и рубашка расстегнута. Чимин удовлетворённо дышит в твой затылок, запуская руки тебе в волосы, заколка летит на пол и закрученный пучок шелковых волос скользит по плечам. Парень расправляет твои волосы, давая им волю и с лёгкой ухмылкой смотрит сквозь зеркало на тебя. Он упивается властью, своим высоким положением, что ты и слова молвить не смеешь. Его рука скользит по ласковой коже твоего бедра и кончиками пальцев касается промежности. В страхе ты зажмуриваешься. — Смотри на себя, я сказал, — Господин Пак властно повышает голос, отчего глаза сами распахиваются, даже не моргая какое-то время. Он задевает тебя меж ног, трогая там, где ещё никто не касался. Ты не возбуждена, ты напугана, поэтому руки парня не встречают привычной влаги, которая появляется у всей прислуги только при одном его виде. Ты краснеешь, смотря на себя и на часть лица Господина, что скрывается за тобой. А ещё безумно непривычно и стыдно от этих касаний, и ты рдеешь пуще прежнего, пытаясь найти точку приткновения своего взгляда, чтобы не бегал, сдавая твою панику. — Девственница что ли? — Пак Чимин проходится пальчиками ещё и ещё, пока не допытывается от тебя лёгкой течки. — Да, Господин. — вылупив глаза, смотришь на своё алое смущением лицо. — Интересно… — он скидывает с тебя на пол рубашку, оставляя тебя совершенно голой перед зеркалом. Ты никогда не рассматривала себя без одежды, это казалось постыдным и неправильным, но теперь тебя заставляют разглядывать свое собственное тело и оно кажется даже привлекательным. Пак Чимин ослабляет свой галстук, начиная расстёгивать белоснежную рубашку. Он оголяет торс, и льнет к твоей голой спине горячим телом, прижимая сильней к столешнице. Ты всем своим позвоночником чувствуешь буквально каждый прокаченный кубик его живота, шумно сглатываешь слюну и дышишь прерывисто от волнения, сковавшего по рукам и ногам. Пылкое дыхание утыкается в твой затылок и шепчет, что ты сейчас должна ему помочь. Вот это добавляет масла в огонь и ты понимаешь, что придется орально удовлетворять Господина Пака или чего хуже он трахнет тебя на этой холодной каменной столешнице, и ты знаешь, что будет больно, потому что девочки ещё в школе рассказывали, как больно первый раз, а у тебя его так и не было.