Domine mi

За столом с родителями Чимина было дико неловко, вы сидели в Паком рядом, а они напротив, метра через три упиханного кулинарными изысками стола. Прислуга во главе с дворецким находилась вся поодаль, но готова была услужить, подлить вина, воды и по первому же приказу лечь в ноги вместо подставки, такая уж у молодого Господина доминирующая натура, но он не позволял себе этого делать, видимо потому что родители любимого сыночка приехали. Госпожа Пак рассматривала тебя с восторгом, как что-то неземное, постоянно порываясь пересесть на вашу сторону поближе к тебе. — А свадебку когда планируете? А детки, детки? Мы безумно хотим внуков, лучше троих, или четверых, хотя чем больше тем лучше, я так хочу подержать на руках ваших с Чимином крох, — она сама себя перебивала, дико тараторя, даже не успевала притронуться к еде. Вообще, милая женщина, такой даже врать стыдно. — Госпожа Пак, — начинаешь ты, миловидно улыбаясь до тех пор, пока молодой Господин не берет нежно твою руку и не опускает под стол, сжимая до боли. — Что ты! — перебивает Госпожа, — матушка, зови меня матушка! — она опять подлетает со стула, намереваясь нестись к тебе, но отец ее хватает за руку, улыбаясь, усаживает, мол, 'что ты, спугнешь! ' — Матушка, — твои брови изгибаются жалобно от боли, которую доставляет разъяренный Господин Чимин, его вообще вся эта слюнявая ересь до тошноты трясет, он просто мечтает свалить из компании назойливых родителей, обеспокоенных потомством. — Я очень рада наконец с вами познакомиться, и с вами отец, — Госпожа снова подскакивает в жажде обнимать свою новоиспеченную доченьку, но прижимается к стулу сдержанным мужем. Завтрак плавно перетекает в обед, ты держишься достойно, улыбаешься сладко, беседуя с родителями молодого Господина, которого уже до дрожи потряхивает. Если не считать, что у тебя уже кости на руке скоро треснут от крепкой хватки Чимина, и непривычно туго затянутый корсет, отчего приходится дышать через раз, то в остальном ты держишься молодцом. Берешь затянувшееся знакомство в свои руки, а вернее в одну целую, вторую уже бело-синюю, и, извиняясь, покидаешь стол, уводя парня, объясняясь перед новоиспеченными матушкой и отцом, что у Чимина была бессонница, и вам стоит отдохнуть. Ловко и хитро, и как можно быстрей, следуя за Чимином, поднимаешься наверх к спальням, иначе сама сознание потеряешь от недостатка кислорода. Господин Пак даже подумать не мог, что выйдет из-за стола раньше заката солнца, он до сих пор душит твою руку, затаскивая тебя грубо в свою комнату. Он жмёт к стене, заводясь на опаляющее дыхание по твоему лицу. Жмуришься, чуть отворачиваешься в сторону в страхе от этого разъяренного демона. — Господин… — Чимин, — перебивает парень, касаясь большим пальцем твоей нижней губы, отводя ее немного книзу. — Чимин… Позволь мне. — Нет, — он затыкает рот неприятным поцелуем, льнет пухлыми глянцевыми губами к твоим, проникает в рот по-хозяйски, вылизывая нёбо и зубы мясистым языком, бесцеремонно обхватывает руками талию, скользя к пояснице, туда, где корсет завязывается. Он долбаный извращенец, который заставляет твое сердце стучать так громко, что больше ничего не слышишь. Ты задыхаешься уже в этом поцелуе, ноги подкашиваются, мякнут, что стоять не можешь, а он всё поедает тебя грубо и безжалостно изнутри, придерживая тело рукой, чтобы не упала. Ты жалобно простанываешь в мужской рот в жажде дышать, и тебе это удается, пока парень нагло поглощал остатки твоего кислорода, он умудрился развязать и ослабить корсет за спиной, делаешь глубокий и долгожданный вдох, прямо изо рта Господина, забирая назад свой воздух. Чимин отрывается от поцелуя и бережно опускает тебя на пол. — Умница, Т.И., отдохни, — он сладко улыбается, возвращаясь к своей роли любящего парня, с которым у вас якобы планируется трое или четверо детишек, и уходит, оставляя всю свою злость на твоём языке.