Сны.

Два десятичасовых перелёта за три дня – есть от чего чувствовать себя разбитой. Дети за десятки тысяч километров – есть от чего корчиться от тоски. Но там они с бабушкой и им лучше, чем в залитой дождём загаженной Москве. Сколько себя не утешай – Лиза по привычке только глубже вздыхает и прячется за стёклами тёмных очков. Улетали – дождь, прилетела – ураганное предупреждение и дождь, дождь, вездесущий дождь… - Эй,- чья-та рука перехватывает её за талию, и Лиза рассерженно разворачивается, чтобы высказать нахалу всё, что о нём думает, но когда она видит «обидчика», выдавливает из себя только тихое: - Саш… - Ты куда так несёшься, что мужа не узнала? - Шура хмурится, чувствуя, как она, всё ещё не отпустив руки, стискивает его запястье. Во второй его руке букет белоснежных роз. Но до того ли?.. Она знает – спокойный и непробиваемый - её муж не меньше неё переживает отъезд детей. Лиза качает головой и обнимает его, вдыхая успокаивающий запах. И секундная мысль озаряется вспышкой радости: не одной добираться домой! Машина с водителем оставлена на стоянке неподалёку, куда они пробегают под зонтом – одним на двоих. Шофёр принимает букет и её сумку, укладывает всё это в багажник и, дождавшись, пока усядутся пассажиры, выводит машину к выезду. *** Она немного приходит в себя после перелёта – и тут же начинает дрожать, жмётся к мужу в поисках родного тепла. Шура, чувствуя это, перетаскивает на сиденье плед и укутывает Лизу, прижимая к себе, целуя невпопад куда-то в висок. - Ты чего? - негромко спрашивает он, утыкаясь в её волосы носом и горячо дыша. Лиза прислушивается к этому теплу и молчит, только крепче сжимая руку супруга. С ним ехать хорошо, с ним она ощущает такую нужную защиту. Одиночный перелёт, храпящий сосед по креслу, усталость, вынужденная бездеятельность и дождь выматывают кого угодно. И её иногда тоже. Лиза устраивается удобнее, находя ту самую, правильную позу, и спустя только несколько минут, замечает их отражение в зеркале заднего вида и видит, что Шурины глаза закрыты. Спасение от одиночества. Такое нужное тепло. Дом. - Домой хочу,- шепчет она совсем по-детски. Он улыбается и молчит. Дома её ждёт горячий душ – Боже, да! – и возможность ненадолго остаться наедине с самой собой. Без назойливых стюардесс, вопящих в кресле позади детей, храпящих слева соседей… Вода смывает усталость, дарит покой и чистоту. Улыбка – вновь искренняя, но такая усталая – освещает её лицо. Проведя рукой по запотевшему зеркалу сверху вниз, Лиза смотрит на себя и, на мгновение приложив руку к животу, резко разворачивается, принимаясь одеваться. С детьми всё хорошо, а она просто устала. Когда она проходит мимо кухни, на секунду приостанавливается, а потом мысленно говорит самой себе, что нужно напомнить Шуре о том, чтобы не забывал выключать свет. Её рука тянется к выключателю и замирает. На столе стоит кружка парящего ароматом какао. Лиза зажмуривается и улыбается, так же мысленно прося у мужа прощения. Плевать на все запреты-диеты – она пьёт приготовленный для неё напиток, слушает разошедшийся за окном дождь и – далеко в спальне – мультяшные голоса. И чувствует, как ослабляет хватку поселившаяся в затылке выматывающая, фоновая головная боль. Свет потушен. По стенам снуют отсветы от телевизора, Шура лежит в постели и наощупь, лениво обводит кнопки на пульте. На экране очередная серия мультфильма, который и отец, и дети одинаково радостно смотрят вместе. Лиза улыбается. Услышав, как она входит в комнату, супруг поворачивается и смотрит на неё: внимательно, испытующе, приглушая голоса мультяшек. Лиза ложится на своё – прохладное – место и прижимается к Шуре. - Спасибо,- шепчет она, поднимая к нему голову. - Так вкусно. Он хмыкает по-доброму и целует жену, пробуя с её губ вкус шоколадного напитка. И впрямь, неплохо. Обоим становится тепло. Тем теплее, чем дольше находится рядом тот человек, коего когда-то выбрало сердце. Мультик уже не заинтересует Шуру, когда тонкая тёплая рука нажимает на кнопку выключения, и спальня погружается в многообещающий сумрак… *** Ей редко снятся сны. А такие яркие – так вообще по пальцам перечесть. А ещё и о том, что уже сбылось… - Рожу сына – прыгну с парашютом,- с одышкой говорит она, пережидая болезненные схватки, вцепившись в руку мужа. Она отчётливо помнит эту панику и попытки сосредоточиться. Дикий всплеск адреналина и попытки заглушить боль. И противоречивое желание остаться одной и не отпускать мужа. Пытаясь совсем уж не отдаться эмоциям, она смотрит на Шуру. Он стоит у машины и, боясь сделать что-то не так, просто держит жену за руку, готовый в любую секунду оказаться рядом. Он косится в сторону больницы и, замечая показавшихся от приёмного покоя медсестёр с каталкой, прижимает Лизу к себе, целует волосы, силясь отвлечь её от этой боли, боясь за неё так, как ни за кого не боялся раньше: - А если будет девочка? - уточняет он, помогая ей аккуратно выбраться из машины. - Если девочка…- она замолкает, судорожно, сквозь боль, обдумывая ответ. Шура быстро отдаёт её вещи медсестре, помогает жене усесться на каталку. - Если девочка – возьму новую глубину с аквалангом,- твёрдо говорит Лиза, глядя ему в глаза. Она отчётливо помнит ту боль, неудобство, страх – и тёплую руку мужа... Лиза просыпается резко, тяжело дыша и бесцельно шаря взглядом по полутёмной комнате. Только спустя несколько долгих моментов ощущая, как расслабляются сведённые пережитой во сне болью мышцы. За окном занимается тусклый рассвет, а на неё смотрит сонный, встревоженный супруг. И только сейчас она слышит его уже явно не первый обеспокоенный вопрос: - Лиза! Ты как? И, лишь когда он встречает её осознанный, ещё беспокойный взгляд, Шура позволяет себе облегчённо вздохнуть: - Напугала. Плохой сон? Она кивает и, протянув руку к столику, подносит к глазам телефон, на дисплее которого часы сообщают о начале шестого. - Прости меня,- шепчет Лиза, убирая телефон обратно. Сейчас бы отвернуться, спрятаться и не видеть этого внимательного взгляда. Она всегда слегка завидовала способности мужа держать poker face в тех ситуациях, когда ей самой уже не хватает самообладания. - Расскажешь? Лиза молчит, раздумывая. Потом встаёт с постели и, обходя её, направляется к выходу из комнаты. - Куда собралась? Он смотрит ещё немного сонно, но уже обеспокоенно, вопросительно. Вся его поза говорит о готовности прямо сейчас броситься на помощь. И молодая женщина улыбается этой мысли. - Напишу Лёшке. Хочу ещё раз прыгнуть с парашютом. Как тогда, помнишь? - она прижимается к дверному косяку и мягко улыбается. Сон окончательно отпускает её из своих когтистых лап, только сердце ещё бьётся неровно, напоминая о пережитом видении. - Ну уж нет,- Шура вдруг привстаёт, сгребает её под одеяло, попутно щекоча и удерживая от попытки вырваться. Они смеются, барахтаются в постели. Лиза отбивается, посмеиваясь от того, насколько ей хорошо. Насколько счастье близко и ощутимо, если только позволить ему быть. Наконец, Шура нависает над ней и, глядя в глаза, говорит: - До, хотя бы, девяти утра моя жена – это просто моя жена. Потом она может быть кем угодно: адреналиновым маньяком, серийным убийцей, топ-моделью, бизнес-леди. Но до девяти утра ты – моя жена. Усекла? Она улыбается, чувствуя, как вся её неукротимая энергия смиряется перед его желаниями, и кивает. - Отлично,- сообщает он. - А теперь спать. И укрывает обоих одеялом.