Наша светлость: дела ознакомительные

Кто я? Где я? Куда меня везут? И почему меня везут так медленно? За последнюю мысль можно ухватиться и вытащить из памяти хоть что-то полезное. Медленно везут? Значит, обычно средства передвижения едут быстрее. Открыть глаза, оглядеться. Это возок. Или крайне убогая карета. Древность несусветная, одним словом. Ага, уже лучше. Если это древность и рухлядь, то, кроме не моей скорости, это еще и не мое время. Приплыли. - Ричард, тебе уже лучше? Мне уже хуже, но в данной ситуации я предпочту промолчать. Ричард. Хм, так зовут… меня? А что подсказывают ассоциации? Ричард? Джон, Робин, шериф Ноттингемский и Мэриан. Негусто. Ричард, Джон и Робин – это какие-то мужчины, и понять бы, при чем тут всплывающий образ леса. Шериф – это должность, Ноттингем, скорее всего, местность, а Мэриан вообще женщина, и в моей ситуации вся эта компания едва ли при чем. - Ты так напугал нас, Ричард, - голос квохчущий, немолодой. Эх, дядя, если твой Ричард тебя так напугал, что ж ты его запихнул в этот несчастный шарабан или на чем вы там ездите? Жестко, неудобно, трясет нещадно. Моя бедная голова! Вырвавшийся стон добавил в голос предполагаемого дяди еще больше тревоги. - Мальчик мой, тебя не тошнит? Тошнит… Тошнота. Сильное головокружение. Вспышки головной боли. Спутанность мыслей. Бинго! Я знаю, что это! У меня сотрясение мозга. Наверное, упал или по голове чем-то тяжелым прилетело. А что, житейское дело, особенно в эти стародавние времена. Что там про них известно? Все много пили, и совсем не воду (воду подчас было пить попросту опасно), имели много недолеченных травм, проблемы с гигиеной, нездоровой едой и ядами (высшее сословие), отсутствием еды и притеснениями (все прочие) и рано умирали. И едва ли печалились об этом, ибо при такой жизни помереть – самое милое дело. Да, еще они были религиозны, причем все и по-разному, а кто не был религиозен и выставлял это напоказ, тот был до крайности суеверен и потому был вынужден (с высоты своих скудных представлений и ограниченного мировоззрения) прибегать к магии, зарокам, клятвам и проклятиям. Милое время! Самое оно для дона Руматы (ого, а это еще кто?), и самое фу-фу-фу для цивилизованного человека. Почему фу-фу-фу? Если вы мужчина (а имя Ричард иного варианта не предполагает), то драки, пьянки и сопутствующие прелести вам обеспечены. Короче, как ни крути, помрешь. Но все же мне повезло. Да-да, повезло. Судя по карете и одежде, я из благородного сословия. Никак не меньше барона, это точно. Наведя хоть какой порядок в мыслях, я поднял глаза на дядю. «Эйвон», – пришло имя. Да хоть Орифлейм. - Со мной все в порядке, - заявил я. По-видимому, иного ответа дядя и не ожидал, поскольку тут же оставил всякую заботу о моем нездоровье и начал соловьем заливаться о том, как важно быть Человеком Чести в широком кругу врагов, предателей и мерзавцев. Ты прав, старина, это важно. Но куда важнее другое. Не знаю, что там настоящий Ричард, где бы он сейчас ни был, но я человек начитанный. Может быть, я вообще намного старше твоего подопечного (был когда-то), и память (в обрывках, но на вашу недолгую беспросветную жизнь хватит) еще при мне. Это уже где-то было. Кто-то особо хитрый закинул обеспамятевшего героя куда подальше и приложил записку с новой легендой, кто он и чем должен заниматься. Записка сработала как внушение, герой поимел проблемы. А тут даже не записка, а целая говорящая голова. Плохо. К вечеру, подъезжая к пригородам Олларии (столица государства Талиг, так себе название, по-моему, пышное Санкт-Петербург или четкое Лондон лучше, но о вкусах не спорят) я вкратце знал, как обстоят мои скорбные дела. Итак, я целый герцог (Где мои слуги? Где верные вассалы? Их герцог с лошадки навернулся, а им, бездельникам, и дела нет!), Ричард Окделл. Мы с моим опекуном, дядей Эйвоном Лараком, едем сдавать меня в Лаик, школу оруженосцев. Мне кажется, поздновато отдавать в школу шестнадцатилетнего оболтуса и думать, что полугодичная программа обучения на него существенно повлияет, но тут так принято. После школы я могу стать чьим-то оруженосцем (вот только воевать и сразу откидывать копыта мне недоставало), но не это главное. Весь цимес в том, что герцог я опальный, и в местном обществе считаюсь персоной нон грата. Беден, необразован, безотцовщина. Папаша Эгмонт сложил лихую голову, затеяв бунт против короны. Эх, карбонарии! Что ж ты, папа бедолаги Ричарда, не подсчитал, сколько солдат у тебя – а сколько у короля? Впрочем, папаше тоже повезло. По крайней мере, его не казнили как государственного преступника, и его земли не отошли в казну, а мы с матушкой и сестрами не пошли в приживалы к родственникам, потому что вмешался некий маршал, со слов дядюшки, эталон мерзавца, который подло вызвал покойного герцога на дуэль и благополучно убил. Всё. Ни суда, ни следствия, ни конфискации. Красота! Вот только дядя и прочие сочувствующие так не считают, науськивая меня на этого маршала (тоже герцога), что ищейку на наркотики. Вечером нарисовался друг отца, некий граф оппозиционных настроений, несколько часов убеждавший меня, как плохо жить под властью династии Олларов. То-то, я смотрю, он и в кансильеры пробился, и одежда с аксессуарами у него добротней, чем у меня, герцога, если никто не забыл. На прощание он повторил мантру Эйвона о нелегкой жизни Человека Чести в кругу врагов и мерзавцев, не оставив ни единого талла мне на карманные расходы. Тоже местные традиции, видать. Ночевать мы с дядей остались в той же гостинице, где ужинали с кансильером. Уже лежа в кровати, на мой взгляд, крайне подозрительной по части чистоты, я подумал, а где же теперь этот Ричард? Если Ричард – это я, то откуда все эти мысли и знания? Едва ли юный герцог Окделл мог столько всего знать до падения. Значит, это мои знания и мысли, и я все-таки не Ричард. А где же мысли Ричарда? Вот его тело, его сердце стучит, мозг работает, не умер, иначе бы всей этой карусели не было. А раз мозг не умирал, то и Ричард едва ли куда мог деться. Это я каким-то образом проник в его разум. На память приходит состояние одержимости, а это уже совсем скверно. Но! Даже при одержимости личность самого одержимого никуда не девается и не стирается. Ричард потерял контроль над своим телом, но при этом сам должен быть на месте. - Ричард, - позвал я шепотом. – Пожалуйста, ответьте мне, герцог. Герцог Окделл! Наверное, можно было просто интенсивно подумать. Но если парень на самом деле угодил в ловушку внутри своего разума, то лучше начинать издалека. Где-то в мыслях проскочило что-то… Недоверие? Злость? Страх? - Ричард, я готов принести любую достоверную клятву по правилам вашего мира, что не собирался захватывать ваше тело и сознание. Я человек, в этом я уверен. И до сих пор никогда даже не мыслил для себя подобное существование. Как только мы поймем, что надо сделать, чтобы вы стали самим собой, мы это тут же сделаем. Потому что человек не должен жить ментальным паразитом, это мерзко. Волна недоверия в ответ. Хорошо, он начал прислушиваться. - Ричард, чтобы покинуть ваш разум, мне наверняка потребуется ваша помощь. Вы часть этого мира, а не я. Может быть, у вас существует ритуал изгнания чужеродных сущностей? Тогда вам придется его провести. Нам обоим понадобится ваше активное участие. Знаю, вы не поверите, если я скажу, что я вам не враг. Я помню, как это ужасно больно, когда враг захватывает твою страну, твой дом, устанавливает свои порядки, уничтожает то, что тебе дорого. И это нормально, ненавидеть такого врага, ведь у него с самого начала было намерение захватить и разрушить. У меня не было намерения захватывать вас, Ричард! Я вообще ничего не помню про свои намерения. Я даже не знаю, кто я! Сегодня днем я открыл глаза, и мне сказали, что я Ричард. Но мы с вами знаем, что это не так. Давайте поможем друг другу. «Почему вы так говорите о себе?» - пришла какая-то сбивчивая, сумбурная мысль. Ура! Мальчик пошел на контакт! Ричард, ты молодец, ты самый прогрессивный герцог своего времени! Кто другой начал бы кричать, угрожать, читать заговоры и кидать проклятья, а ты заговорил нормальными словами. Ричард, ты… настоящий герой! Кажется, последнее я подумал слишком четко, и от юноши в ответ прилетела вспышка недоумения. «Почему вы называете меня героем?» - Потому что вы настоящий герой, Ричард, - искренне сказал я. – Даже солидные, умудренные опытом люди на вашем месте не могли бы лучше поступить. Вы услышали меня. Вы мне ответили. Вы не впали в истерику и не сделали вид, что вас тут нет или что тут нет меня. Это достойный, сильный поступок, Ричард. Если бы я был вашим отцом, я бы гордился, что воспитал такого сына. Уф! Вроде, все верно сказал, все возможные кнопки нажал, теперь дело за Ричардом. Без его помощи мы с ним из этой ямы не выберемся. Пожалуйста, мальчик, поверь мне. Ты же верил своему опекуну, мог бы поверить и «другу отца», возможно, себе на погибель. Я же искренне желаю нам обоим блага, так поверь мне. «Почему вы…» - донесся до меня обрывок мысли и непонятная эмоция. Конфуз? Смущение? - Что я? Ричард, поговорите со мной! Скажите, что вас смущает. Почему я так говорю? Наверное, мне так привычно или так принято там, откуда я к вам попал. Почему я к вам попал? Этого не знаю я сам. «Нет, почему вы говорите о себе, как о мужчине? - выпалил, именно выпалил Ричард. – Вы не должны… Э-э, у нас женщины говорят о себе не как мужчины. В вашем мире все говорят о себе одинаково? Эрэа?» - Все хорошо, Ричард, - я с шумом перевел… перевела дыхание. – Просто я в шоке. Ты говоришь, что я женщина, а я этого не знала. Это было неожиданным открытием. Как ты это понял? «Я же хорошо слышу вас в своей голове, - недоуменно сказал Ричард. – У вас красивый голос, эрэа, только интонации очень странные и много непонятных слов». Приплыли. Все куда более хреново, чем было в начале. Но замолкать нельзя, иначе мальчик испугается и замкнется. Всегда есть и куда улучшать ситуацию, и куда ухудшать. В нашем случае, ухудшать явно не стоит. Все уже ухудшено до нас! - Вот теперь и я услышала незнакомое слово. Вы странно называете меня, Ричард. Кто такая эрэа? «Благородная женщина». - А я благородная? – поинтересовалась я. «Конечно, эрэа! Неблагородные люди повели бы себя по-другому, - начал объяснять юноша. – Вы верно сказали, какие-нибудь навозники просто бы захватили мой рассудок и стали бы жить вместо меня. А вы имеете Честь и достоинство, и не хотите опускаться до бесчестной жизни. Вы хотите мне помочь снова стать собой. Наверное, вас отправили сюда не по вашей воле. И я обещаю, я вам помогу». Вот оно как. Интересные выводы Ричард сделал из моих речей. Оставим пока его рассуждения о чести (с большой буквы!) и бесчестии, а также о моем писаном вилами на воде благородном происхождении. Мы не враги, вот что важно! Завтра мы попадем в Лаик, и Ричард будет изолирован от прежнего окружения и влияния. За полгода в Лаик нам обязательно надо подружиться и научиться друг другу доверять. То есть, Ричарда надо научить доверять мне. Звучит ужасно, но, кажется, это основное условие нашего совместного выживания. Ричард – славный мальчик, он верит в Честь и благородство с сопутствующими добродетелями и прочими высокими атрибутами, он готов помочь женщине (благородной женщине, отметим это, не пейзанке какой-нибудь) в непростой для него ситуации, когда все инстинкты должны кричать обратное (спасай себя, разделайся с врагом или беги), но он очень внушаем. Наше невольное знакомство его потрясло и, по-видимому, приглушило ранее данные настройки. Это здорово, потому что их и так придется менять. - Прости меня, Ричард, - прошептала я. «Вы не виноваты, эрэа!» – еще немного, и он начнет мне сочувствовать. Прости меня, милый, верный своим идеалам мальчик. Мне придется разрушить твой четкий черно-белый мир. Может быть, ты стал бы последним рыцарем своего королевства, стряхнул пыль со старых знамен, исполнил забытое пророчество и совершил подвиги во имя своего короля и прекрасной дамы. Теперь этого не будет. Хотя более вероятно, что тебя бы использовали куда менее романтично настроенные люди для своих интриг, обманули, оболванили и, прямо или косвенно, убили. Я не могу сказать, что этого не будет. Но как именно оно теперь будет, это мы посмотрим.