Наша светлость: дела ознакомительные

Проезд по Олларии и поступление в Лаик я восприняла сумбурно. Все это время я пыталась научиться отключать собственный контроль за телом и передавать управление Ричарду. С наскоку не получилось. Как, должно быть, дико обидно иметь в собственной жизни лишь совещательную функцию! Но и это немаловажно. Без Ричарда я бы не справилась, о чем не преминула сообщить парню. Утренний туалет, этикет, общение, знания о реалиях этого мира, - всё это я бы провалила без помощи Ричарда. В ответ прилетело польщенное смущение. Должно быть, юного герцога ни за что не хвалили, а зря. Недоверие к средствам гигиены этого мира меня не подвело: в полотенце, приготовленном для герцога Окделла, было заботливо припрятано стекло. Добро пожаловать в Лаик, герцог! Вас тут ждали. Пока Ричард негодовал на бесчестных мерзавцев (надо будет потом уточнить, чем бесчестные мерзавцы отличаются от честных мерзавцев), я рассказала ему историю о стеклах в туфельках танцовщицы, напомнив, что любое преимущество, будь то талант или титул, могут вызвать зависть. А он все-таки герцог, это вам не кошка начихала. Поэтому мы и вести себя будем по-герцогски: осколки вытряхнем, впредь будем бдительны. Глядишь, и не получим кучу шрамов, пристяжную ногу и вставной глаз, как один служитель порядка. Говорят, на старости лет он по поводу и без повода повторял: «Постоянная бдительность», - но что толку, ни глаз ни нога с этих повторений на место не вернулись. Из купальни Ричард выходил, старательно давя смешок. Он представил, как нога и глаз носятся вокруг своего бывшего обладателя, а он отбивается от них, мол, место уже занято протезами, в очередь, кошкины дети, в очередь. Оказавшись в комнатенке, больше похожей на келью или камеру, и разделяя скудный обедоужин, мы с Ричардом решили, что меня надо тоже как-то называть. Безличное «эрэа» едва ли подходит для долгих, дружеских отношений. Я предложила исходить из имени герцога: Ричард, первая буква «эр». Рика? Рина? Ридда? Эрика? Эра? Эрин? На последнем варианте мы решили остановиться, так получилось нечто среднее между Ричардом и Эрэа. Ричард оказался любознательным парнем (раньше эту любознательность явно давили, так как свои вопросы он задавал боязливо, словно опасаясь обидеть или вызвать гнев). Он спрашивал о незнакомых словах, обозначающих вещи и понятия из моего мира, пытался сравнивать наши миры и быт, строил версии о том, как я сюда попала. Уже засыпая, он пробормотал, что представлял себе пребывание в Лаик куда более худшим, а тут вдруг такое неожиданно хорошее начало. Я проглотила комок в горле. Ричи-Ричи, так же нельзя! Эдак скоро ты мне скажешь, что очень рад тому, что мы познакомились, и у тебя появился друг, пусть и не совсем традиционным способом. Потому что у тебя все так: либо враг, либо друг. Союзников, партнеров, приятелей и прочих интересных лиц в твоем представлении просто нет. Сложно нам будет, мальчик. Наутро нас разбудил служитель. Внутренне содрогнувшись, умылась из тазика (когда и где набрали эту воду?), осторожно понюхала полотенце под недоуменные эмоции Ричарда, вытерла руки и прислушалась к шуму за дверью. Там уже кто-то бодро топал. Я мысленно посетовала, что, пока совы дремали, жаворонки коварно захватили мир и установили свои порядки, и вышла из кельи под смех Ричарда. Юному герцогу было пора социализироваться, а мне – оценивать унаров на предмет дальнейшей полезности или вредности для нашей светлости. Первыми, с кем мы завязали знакомство, оказались братья Катершванцы, похожие на медведей северяне. Они, как и Ричард, выросли вдали от столицы, и им тоже все было непривычно. На непривычности и отсутствии вольностей мы с ними и сошлись. Куча глупых правил, в самом деле, и альтернативно одаренный боров в качестве наставника. В дальнейшем мы с Ричардом познакомились с южанами Паоло и Альберто, а также с Арно Савиньяком (братом весьма непоследних и непростых людей в королевстве). Савиньяк-младший был ценным кадром, но Дику пока не стоило этого говорить. Пусть воспринимает новых приятелей просто как славных ребят и однокорытников. Также как-то стихийно у нас образовались «настоящие» враги в лице выскочки и задиры Эстебана Колиньяра и его шайки. Нормальная ситуация: подросшие детишки разминаются перед выходом в большую жизнь. Вот только, с поправкой на время, их разминки не только опасные, но, вдобавок, и никем не пресекаемые. В школе завелся и свой шутник, некто граф Суза-Муза Медуза (ах, граф, что ж вы так небрежно зашифровали свое инкогнито?), доводивший капитана Арамону до белого каления, а унаров до колик от смеха. И все было бы неплохо, если бы не два огромных но: герцог Окделл – объект особого внимания, и еще у нас проблемы с фехтованием. Фехтование – это вообще ужас и тьма кромешная. Для меня. Ричард пытался утешить меня тем, что для прекрасной эрэа (каковой я уже успела стать в его юношеском воображении) это не самое важное умение. Я же пыталась раз за разом передавать контроль за телом Ричарду. За едой, за физической подготовкой, за письмом, за отдыхом, за разговорами, - каждый день и в любой ситуации. Месяца через три герцог смог проявить себя в учебном поединке, а я вздохнула с облегчением. Лучше всего у Дика получалось контактировать с собственным телом напрямую в тех ситуациях, когда на меня находил ступор и я не знала, что и как делать. Потом я поняла, что это происходило с самого начала, но столь мимолетно, что мы оба не осознавали моменты «смены караула». На первую увольнительную в город я решила отправиться одна. То есть, только с Ричардом. «Наши приятели – чудесные люди, - щебетала я по внутренней речи, - но я хочу побыть только с тобой. Отдохнем от всех. Побродим по городу, зайдем в лавки, на архитектуру посмотрим». Дикон радовался, как ребенок, столь незатейливой демонстрации того, что мы – вместе, мы – это мы, и друг для друга мы особенно важны. У меня сложилось впечатление, что юноша был готов прилепиться к любому, кто заключит с ним более-менее подходящий его идеалам альянс, а потом, особо не раздумывая, идти бороться за «общие» интересы. У нас интересы предельно общие, общее просто не бывает. А что часть оных Ричард пока не готов понять, так от этого они никуда не исчезнут. Будет пока развиваться потихоньку в нужном направлении. И так за несколько месяцев герцог проделал сложную внутреннюю работу. Например, он перестал считать герцога Рокэ Алву (того самого мерзавца-маршала из рассказов дяди Эйвона) вселенским злом и воплощением мирового порока. В самом деле, куда там самому популярному мужчине Талига до одного неказистого художника-ефрейтора. Рокэ Алва «Майн кампф» не выдумал и Третий рейх не построил, так-то! Как выяснилось, даже налоги платил за бедный Надор. Также мы передумали бороться за идеи возвращения Раканов. Во-первых, пусть сами за себя борются, а на Ричарде, в перспективе, повиснут изрядно расстроенные дела его герцогства и совсем запущенные семейные вопросы. Во-вторых, надо еще посмотреть, насколько Альдо – Ракан. А то знаю я этих эмигрантов! Как рванут на чужую сторонушку, так вмиг оказываются сплошь графьями да принцами крови. Ричард недовольно сопел и уверял, что Ракан настоящий. Я упирала на то, что сбежавшая королева могла прижить сыночка совсем не от хворого супруга. К тому же, не исключено, что кто-то из потомков других ветвей дожил до этих времен, но благоразумно свое раканство до поры не афиширует. И если таких потомков несколько, за кого нам воевать? Правильный ответ – за себя! Впрочем, Ричарду пока недоступна опция самосохранения, поэтому уговорила его, на всякий случай, прежде всего воевать за нас, то есть, за меня, а потом за семью и свою малую родину. А кансильер Штанцлер пусть сам за себя воюет, будь он неладен! Испортил нам законный выходной. Только мы с Ричардом, поотстав от приятелей, выехали из Лаик в город, как к нам тут же прилепился полноватый молодой человек, опознанный Диком как кузен Наль, и уволок к «другу отца» на обед. Что тут можно сказать Ричарду? Что его отцу и врагов не надо было с такими друзьями? Во время обеда мы узнали много нового и интересного о королевской семье и первом маршале, о развращенности двора и необходимости оставаться Человеком Чести. Вырвались мы оттуда лишь ближе к вечеру, усталые и страдающие изжогой. - Ричард, ты извини, но мне не понравилось, - пробормотала я по дороге в школу. – И эти сплетни слушать противно. «Эр Август хочет мне добра», - неуверенно сказал Ричард. - Себе он хочет добра, - процедила я, - и до сей поры у него это вполне получалось. Он со товарищи ловко втянул твоего отца в восстание. И теперь Эгмонт мертв, ты опальный герцог, а он вполне себе благополучный сановник. Нет, даже не мычи мне про Рокэ Алву. Штанцлер знал, кого пошлют против восставших. Он знал расстановку сил – и не остановил своего так называемого друга, более того, всячески подбивал на эту авантюру. Значит, он и не был твоему отцу другом, а зачем-то использовал. А теперь хочет использовать тебя. Заметь, абсолютно бесплатно и на полном твоем энтузиазме. Сегодня он будет негодовать на короля, кардинала и первого маршала. А завтра скажет, что было бы неплохо избавить мир от этих неприятных типов. И что будешь делать ты? Это вообще хороший вопрос. Нас (Ричарда, конечно, но куда ж он без меня) накачивают пропагандой и явно готовят к чему-то нехорошему. Я даже подумываю, в порядке бреда, уж не мерзавца ли маршала мы должны убить? А что, к кардиналу Дораку Ричарду никак не подобраться, да и встречаться этим двоим незачем. До короля попробуй добеги. А герцог Алва, объект непреходящей ненависти и зависти Людей Чести, – вот он, знай, лови и делай, что не хочешь. Если бы разделаться с этим «крылом зла» нужно было лично мне, я бы вызнала, где он может быть, и заранее засела в засаде с чем-нибудь огнестрельным. Ну, или взрывчатку бы подложила. Но Дик на такое даже в воображении не способен, ибо, раз, это не по Чести, и, два, ему бы лично не хватило выдержки. С другой стороны, о маршале ходят занятные слухи, вроде как сам глава местночтимых потусторонних сил ему ворожит и всячески оберегает. Тут определенно стоит задуматься. И еще эти их непонятные титулы! Я аккуратно попыталась вызнать у Дика, что стоит за его повелительством и при чем тут скалы, но кроме обрывков старинных легенд и невнятных семейных предостережений юноша ничего сообщить не мог. Ах, герцог, как опасно и нехорошо! Если это просто сказки, нам крупно повезло. Если нет, надо точно знать, за что и с какой стороны может прилететь откат. А то эдак нарушишь какой-нибудь зарок, и привет семье. Кстати, у того же Алвы всю семью скосило. И непонятный Излом надвигается. Совпадение? Ближе к окончанию Лаик я придумала, как мне казалось, наилучший вариант действий. Пора делать ноги. Мы с Диком гордо отвергаем предложение какого-нибудь очередного «друга отца» (дуля им, а не герцога в оруженосцы!) и мчимся в Торку или еще на какую окраину-границу. Там служим в армии, в двадцать Диковых лет получаем полковника (у них тут постоянно войны, как-нибудь выслужим), в тридцать становимся генералом. Потом выходим в отставку, выгодно женимся на богатой наследнице, активно восстанавливаем семейное гнездо и размножаемся. Параллельно выдаем замуж сестер и склоняем вдовствующую герцогиню к уходу в монастырь. Идеально! Обыденно, негероически, без мистики и прочих скользких вещей. Даже Дик, в итоге, согласился (я упирала на защиту меня и семейные ценности). И надо же было вмешаться проклятому (предположительно) мерзавцу, и сломать нам жизнь. А выпуск из Лаик так хорошо начинался! Последнюю пару недель до окончания школы я подрасслабилась. Ричард уже уверенно перехватывал контроль за речью и движением не только в необходимых для выживания ситуациях, но и в быту. Мы чудесно общались с Катершванцами и присматривали себе местечко. Арно и южане уверились, какой Ричард славный и аполитичный парень, и наверняка в будущем передали бы это заинтересованным родичам. Наконец, Штанцлер с прискорбием сообщил нам, что коварный Дорак запретил брать герцога Окделла в оруженосцы. На радостях я пообещала Дику, что если из него не получится приличного генерала, то сделаю из него гениального поэта или романиста, и все прекрасные и прочие дамы будут его. В последнюю ночь в нашей келье я заметила крысу. И заорала. Я орала долго, со вкусом, выплескивая скопившиеся за полгода напряжение и усталость. Ричард пытался меня успокоить, мол, животное давно оглушено и уползло без боя, все хорошо, это просто крыса. Я продолжала орать. А потом разревелась. - Мне страшно, Дик, жутко страшно. Это не мой мир, и я так боюсь ошибиться. «Я всегда помогу тебе, Эрин, обещаю!» - Мы по-прежнему делим одно тело. Твое. Я просто ментальный паразит. «Не говори так. Ты – удивительная, и нам же хорошо вместе, правда». - Правда… Я женщина, ты мужчина. Однажды мы дико разойдемся во мнениях и поссоримся. Ты захочешь делать одно, я другое… Как с этой крысой, будь она неладна. «Я никогда не буду тебя обвинять!» - возмутился Дик. - Не зарекайся, жизнь такая разная. Злиться, обвинять, ссориться – это нормально. Ричард, солнышко, пообещай мне одну очень важную вещь. После всего возможного, после ссор, ругани, ошибок, мы не станем отворачиваться друг от друга. Мы постараемся остыть, понять, что происходит, и вместе решить, как быть. Если мне не подойдет твое решение, а тебе – мое, мы сядем и выработаем третье. «Клянусь Честью и кровью, моя эрэа, я так и сделаю». - Дик, просто обещания было бы достаточно. Мы еще не знаем всех аспектов клятв и прочих значимых заявлений от повелителей чего бы там ни было. На всякий случай, пообещай мне лишний раз никому не клясться и не присягать. Особенно королям и прекрасным дамам. «Я… обещаю», - неохотно выдавил Дик. Видимо, клятвы королям и дамам входили в обязательную программу жизни Человека Чести. Это я вовремя успела. Засыпала я вполне умиротворенная, довольная собой и юным герцогом. Попадись мне эта крыса, спасибо бы поганке сказала. Всего одна истерика – а какой эффект. А наутро в нашей жизни появился он. Роскошный герцог и шикарный полководец, истинный эорий и патентованный мерзавец, превосходный наездник и непревзойденный фехтовальщик, знаток старинных обычаев и их же лютый ненавистник, кровный враг и благодетель, Рокэ Алва. Ей-ей, ему самому было бы легче, не будь все эти качества собраны в одном человеке. Мы стояли на арене и благосклонно улыбались в сторону королевской четы и кардинала Дорака. В голове я прокручивала черновой вариант прошения о зачислении герцога Окделла в армию с переводом на северные границы и многократными уверениями в преданности действующему монарху и жажде искупить ошибки предков. Ричард недовольно хмыкал, но активно не протестовал. Бездарно тратить три года лучшей поры жизни можно бездельнику, наподобие Колиньяра, которого, к слову, выцепил себе в оруженосцы комендант Олларии. «Друг отца», разумеется. Такие тут обычаи в отношении Окделлов, помню-помню. Эх, еще немного постоим – и здравствуй, вольная жизнь! Нас непременно зашлют в медвежий угол, подальше от столицы, родни и друзей отца, множащихся, словно подкустовые выползни. Пусть развлекаются без нас, хватит на Окделлах ездить. И тут под самый занавес прозвучал сильный, звучный голос: - Ричард, герцог Окделл! Я, Рокэ, герцог Алва принимаю вашу службу… Нет! Нет-нет-нет, не согласная я! Мы не можем, мы не пойдем. Дик отмер и уверенно заявил, что как раз-таки пойдем, и вообще, это такой случай: первый маршал, первый клинок и еще что-то там первое. Пока я пыталась напомнить, что этот замечательный человек, по досадной случайности, кровный враг герцога Окделла, посему было бы несколько странно рваться ему служить, Дик успел протарахтеть положенный ответ. Предатель! «Почему я предатель? – недоумевал Ричард, поднимаясь к своему новому сеньору под гробовое молчание публики и мое личное неодобрение. – Эрин, почему ты молчишь? Мы же договорились не отворачиваться и не молчать». «Мы договорились также не клясться кому ни попадя», - сухо сказала я. Подловил, недосвинок, моя школа. «Мы договаривались не клясться королям и дамам, я помню. Про маршалов и герцогов и пол слова не было, - мысленно зачастил юноша. – Ну, Эрин! Мы остаемся в столице, ты же любишь большие города. И еще ты как-то говорила, что боишься воевать и не хочешь, чтобы нашу тушку нашпиговали свинцом или попортили шрамами. А оруженосца самого герцога Алвы на передовую точно не зашлют. Отсидишься в штабе или понаблюдаешь сражение с командных высот. И уж как-нибудь мы у него вытянем звание полковника к окончанию службы». «Почему сразу не генерала, мой хитрый друг?» «Ты думаешь, это возможно?!» - Дик чуть не задохнулся от открывшихся перспектив. «Вложила ума на свою голову», - подумала я. Уже стоя за спинкой кресла вновь обретенного сеньора, Ричард уточнил: «Ты точно не сердишься?» «Точно. Ты в своем праве, - подтвердила я. – Это твоя жизни и твои выборы, Дикон». В ответ прилетела волна облегчения, а я подумала, что впредь буду учитывать несовместимость некоторых планов. Авось, годам к тридцати-сорока наши понятия о счастливой жизни совпадут. А сейчас надо мысленно сцепить зубы и пережить юношеский период. Глупости, порывы, оплошности… Главное, был бы жив и здоров. Может, и к лучшему вышло. Какой бы ужасной ни была репутация герцога Алвы, самолюбие едва ли позволит кому-нибудь портить и убивать его собственное приобретение. Мушкетерский век, чтоб его, последние пережитки рыцарских традиций. По дороге к новому дому наш сеньор молчал, и Ричард тоже. На пороге особняка нас встретил пожилой южанин, оказавшийся домоправителем соберано (еще один титул Алвы, обозначающий его полную власть на родовых землях). Означенный соберано сухо порекомендовал ознакомиться с комнатой и привести себя в порядок, а после явиться в кабинет для разговора, и канул в глубинах своей резиденции. По-моему, он попросту сбежал от нас, чтобы подготовить хоть какую речь. Судя по удивленным лицам слуг и домоправителя, пребывание нашей светлости на данной территории до сегодняшнего утра не планировалось. Что и говорить, удивительный человек, мастер экспромта. Я не торопясь умылась и переоделась, пригладила диковы вихры и невольно залюбовалась на свое отражение. Какой милый паренек! Ричард тут же зашипел, что он не милый, и нечего над ним умиляться, как над ребенком. - Балда, это наш единственный козырь сейчас, - вздохнула я. «Не понимаю» - растерянно протянул Дик. - У тебя, вроде как, весьма богомольная матушка? Рекомендую вспомнить ее молитвы и немедленно их вознести, чтобы тебя посчитали именно недалеким, но милым недорослем. Ты Окделл, и уже не рвешься умирать за чужие идеалы. Последнее можно списать на легкомыслие молодости. Но если к этому прибавится еще какая-нибудь странность, вроде здравого смысла или собственных планов на жизнь, тут-то тебя, дружок, возьмут в оборот аж две стороны сразу. Поэтому запомни эту глупую улыбку и незамутненный взгляд. Знаешь, кого труднее всего изобразить? Дурака. Потому что у дураков совершенно отличная от нас логика. Но мы постараемся, как эр Штирлиц. Помнишь, я тебе про него рассказывала? «Но эр Штирлиц был героем, - засопел недовольный Ричард. – И не изображал дурака». - Верно, его миссия была легче нашей, - не стала спорить я. – Знай себе, шпионь в родном учреждении и шли шифровки в центр, параллельно создавая товарищам по работе проблемы и вербуя себе агентов. Ты бы точно справился. А вот зашли этого Штирлица к нам сюда, без личного коттеджа, денег, складной легенды, контактов, да еще и ограничь в действиях и рассуждениях по возрастной категории. Тут-то бы он и провалился. А мы, Дик, вынуждены в подобных условиях непрерывно работать. «Не надо мне было вылезать со своей клятвой, да? Надо было в Торку уехать?» Ах, Ричард, тебе вообще противопоказано вылезать куда-либо, где тебя хотят использовать. Вот только нет такого места в твоем Талиге, хоть стань он завтра Талигойей. Может быть, это рок Окделлов. - Надо впредь думать о последствиях и быть к ним готовым. Ободритесь, герцог! И заметь вот еще что, Дик. Мне кажется, первое место за взятие на себя тягостных и ненужных обязательства заслужил сегодня отнюдь не ты. На первом месте – наше первое все. Твой новый эр, то есть. Поэтому улыбнись и постарайся не думать так заметно. Не пугай бедолагу еще больше. «С чего ты решила, что он испуган? Ты опять смеешься надо мной?» - О, нет, Ричи, я смеюсь над ним. Только представь себе. Ты круче всех, ты суперпопулярен и усиленно избегаешь женитьбы и обзаведения детьми. Вообразил? А теперь маленькое дополнение. Ты сам притащил в свою жизнь чужого проблемного ребенка, за жизнь и действия которого ты теперь в ответе. Все. На самом деле, его прежняя жизнь кончилась. Ричард, если у твоего отца была хоть капля юмора, он оценил бы такую изящную месть судьбы. «Я не ребенок!» - Мне жаль, если ты услышал только это, - вздохнула я. «Все я услышал, - беззлобно проворчал Ричард. – Скажи еще, Ворона надо пожалеть». - Именно, Дик! Но он не настолько тонко чувствующий, как ты. Он не оценит. Только ты по-настоящему понимаешь иронию ситуации. Ричард приосанился и вышел из комнаты в превосходном настроении. В сущности, как мало надо ему для счастья. Не то, что мне. Повелитель Ветра, соберано Кэналлоа, человек без Чести и, по совместительству, первый маршал Талига и наш эр держал лицо кирпичом. Эдаким идеально отполированным булыжником с въевшимся налетом скуки и пренебрежения. Сразу видно, годами тренировал. «Примечай, Дик. Вот, что мы тебе сформируем на лице где-нибудь к тридцатнику. А пока помни про маску незамутненного кретина. Мы в высшем обществе, тут все носят маски». - Садитесь, юноша, — разрешил Рокэ, нарочито не глядя на нашу светлость. — Итак, начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет и не будет. Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, которого у меня, к счастью, не имеется. Тем не менее три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье. Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно, но поскольку вы — мой оруженосец, вам придется соответственно одеваться. О вашей одежде позаботятся слуги. Глаза у вас серые, а волосы темно-русые, так что черное и синее вас не погубит, хотя не сказал бы, что это ваши цвета, — водопад герцогской мысли обрушился на нас без какого-либо намека на паузы и ответ предполагаемого адресата. — Деньги у вас есть? Насколько мне известно, дела в Надоре идут не лучшим образом… «Браво, брависсимо, - мысленно захлопала я. – Ричард, ты слышал этого гениального стратега? Нам формально разрешили творить, что левая нога пожелает, и пообещали много денег на наши невинные затеи. Даже если ближе к ночи мы с тобой разочаруемся в столичной жизни и рванем в пираты, ему будет нечего нам предъявить». «По-моему, ему на нас наплевать. Зачем было вообще тащить меня сюда?» - Ричард был готов нахохлиться и уйти в негатив в лучших юношеских традициях. «Хе-хе, он просто еще не освоился со своим счастьем. Давай дадим ему время, Дик. Уверена, он проявит себя с неожиданной для человека его репутации стороны. Например... до ближайшей войны. Идет?» «Ты уверена, что скоро будет война? И почему именно до войны?» - заинтересовался Ричард, забыв надуться и обидеться на показное безразличие Алвы. «В этом времени локальные войны – постоянное явление. Не тут, так там бабахнет. Государства в лице их монархов и других причастных лиц меряются силами и понтами, создают и разбивают альянсы. И знаешь, что? Нам с тобой еще повезло жить не в эпоху княжеств-городов. Там дрались чуть ли не за запасы соленых рыжиков. Что до твоего второго вопроса… Мы много слышали про Рокэ Алву. Информация была крайне однобокой и непроверенной. Теперь мы оказались в связке с этим человеком. Прежде чем мы с ним же угодим в серьезный переплет (а война – очень серьезный переплет, Дик, это тебе не поединки в балладах), надо узнать, чего от него можно ожидать. И тогда уже решить вопрос: мы воюем вместе до окончания срока службы или мчимся куда подальше с его же только что данного соизволения». - К несчастью, в этом королевстве навалом церемоний, на которых оруженосец должен сопровождать своего господина. Эту беду, надеюсь, вы переживете. В ваши отношения с моими врагами я влезать не намерен, хотите иметь с ними дело — имейте. Меня это никоим образом не заденет, а заденет ли их то, что вы мне присягнули, не знаю. Думаю, они вас по доброте душевной простят… Алва прикрыл глаза руками и провел ими от переносицы к вискам. Наверняка, вчера был затянувшийся вечер, сегодня – непростое утро, а теперь еще и совсем непонятная ситуация. Герцог пододвинул к себе кувшин и плеснул в высокий узкий бокал темно-красной жидкости. Правильно, давайте, топите все в вине. Интересно, как ему удалось настолько хорошо сохраниться, при такой-то жизни? С какой стороны ни глянь, картинка, да и только. И, в перспективе, взаимодействовать с этой картинкой будет не в пример сложнее, чем с Ричардом. Кем бы себя и окружающих ни мнил юный Окделл, он пластичен и переменчив в силу возраста. А этот красавец уже погряз в собственной картине мира по уши. «Ты считаешь меня лучше? Он правда тебе не нравится?» - заискрился радостным смущением Дик. «Ричард, ты самый лучший! Могла бы – обняла и расцеловала тебя прямо сейчас. И что это вдруг пришло тебе на ум?» «Он красивый, богатый, первый фехтовальщик и прочая и прочая… И эр Штанцлер говорил, что женщины от него без ума. А ты все-таки женщина…» «Ах, я, значит, все-таки женщина? – притворно рыкнула я. – Как вы вообще посмели сказать такое вашей прекрасной даме, герцог Окделл? Эх, ты, балда надорская! Смотри, не ляпни это какой-нибудь менее крепкой духом эрэа. Ты мой рыцарь, Дик. А Алва… Алва – это те самые тяжелые жизненные обстоятельства, которые каждый уважающий себя рыцарь призван перебороть и изменить». - Вы, юноша, видимо, принадлежите к почтенному ордену молчальников? — поинтересовался Алва, теперь уже внимательно разглядывая стоящего перед ним оруженосца. - Как можно? – наивно захлопала глазами я. – Я же глава дома Скал, еще не успевший произвести собственного наследника, мне нельзя принимать монашество. Как и вам, кстати. Будь Алва менее тренирован в изображении совершенства, подавился бы сейчас своим вином. Окделла-убийцу и Окделла-бунтовщика род Алва уже пережил. Теперь пусть попробует пережить Окделла-доброжелательного дурака. - Можете идти, юноша, – махнул рукой наш сеньор. – Если мне что-то из того, что вы делаете, не понравится, я вам скажу. Если вы мне вдруг для чего-то понадобитесь, я вам тоже скажу. Прощайте. - Служу моему сеньору! – радостно выпалили мы с Диком и, просияв напоследок солнечной улыбкой, выплыли из кабинета. Уж не взыщите, герцог, чем богаты. А кому сейчас легко?