Be mine

•1•

      Открытые форточки были единственным спасением от августовской духоты, однако лёгкий ветер заставлял сидевшего на полу мальчика содрогаться от холода. По его тёмным волосам стекала вода, а вся одежда была мокрая, как и школьные принадлежности, лежавшие около. Они больше не были пригодны. За ним молча наблюдал его обидчик, надменно ухмыляясь собственным мыслям и прожигая высокомерным взглядом. Со стороны картина выглядела обыденно: сильный задирал слабого, естественный отбор. Однако мало кто знал, что в действительности было за всем этим.

Я был плохим ребенком.

Школьник, которого облили водой, гневно посмотрел на него своими заплаканными красными глазами, а тот лишь продолжал ухмыляться, сидя за ближайшей от него партой. Рядом с ним ошивались одноклассники, которые вовсю тыкали пальцем в его сторону и перешёптывались. Спустя пару минут после того, как один из толпы понёсся разносить сплетни об очередной стычке по школе, в класс стремительно вошёл парень, выше каждого здесь на голову. Под неестественно для местных светлыми прядями с вызовом заблестели серо-голубые глаза, но он не сказал в их сторону ни слова, молча сел около одноклассника и начал класть его вещи в рюкзак. В их младшей школе он успел заиметь много разных прозвищ, но в этом кабинете его принято было звать прозвищем «Попада́нец Ким». — Ты как? — спросил он у заплаканного одноклассника, положив руку на его дрожавшее от холода плечо. — Тэхён… — почти проныл тот, не решаясь поднять красные и влажные от слёз глаза. — Они будут как новенькие, если их хорошенько высушить, — он указал на мокрый портфель, после чего тот лишь неуверенно кивнул, примечая, как на мгновение глаза первого метнулись в сторону главного обидчика. Душа ликовала. Наблюдавшие одноклассники начали переглядываться, недовольно кривить губы и шептаться между собой: — Этот говнюк Инхо́ — тот ещё лис. — Почему Тэхён вечно бегает за ним? Что бы не случилось, всегда спешит на помощь! Тошно уже. Сам же Тэхён старался делать вид, что не слышал щебетания кучки приспешников, что только и умели повторять за вожаком, подобно гиенам около льва, но когда шёпот перешёл в гомон, он стрельнул взглядом на виновника всего этого балагана вновь, при этом не проявив к его персоне никакого интереса, затем отвернулся, что зачинщику торжества не очень понравилось. Это ощущалось как плевок в свою сторону. — Я одолжу тебе тетради, — сказал Тэхён и взял Инхо за тонкую кисть, которую мог обхватить без проблем. Тот был очень худ на фоне с Ки́мом и остальными, что было ещё одной причиной для гонений. — Спасибо тебе… — еле слышно слетело с губ Ка́на, но глубоко внутри него раздавался радостный визг победы. Не желая смотреть на эту картину, от слащавости которой нутро выворачивалось, обидчик подхватил рюкзак и вышел из класса, сразу направляясь домой, всю дорогу проклиная этих двоих и чёртову романтическую ауру вокруг них.

▼▼▼

      Дверь хлопнула чуть ли не слетая с петель, и мальчик даже не сняв обувь прошёлся по дому, громко крича отцу, который был сейчас на кухне: — Будь проклят тот день, когда вонючий Тэхён Ки́мов перешёл в мой класс! Не ходи к ним! Когда он прошёл в гостиную, сразу увидел женщину, одетую с иголочки в аккуратный деловой костюм, которая смотрела на наручные часы. Завидев его, та улыбнулась и сразу после удручённо сказала: — Чонгу́к, как ты похудел за эти две недели! — Мама, ты вернулась! — завизжал он от радости, а та раскинула руки и мальчик сразу ринулся обнимать её. — Но когда? — Совсем недавно. Сейчас конец семестра, твой выпускной из младшей школы я не могла пропустить. Когда там твой тре́йни-сингл выходит? — женщина замолчала на мгновение, прикидывая календарь в голове, — Ох, я успела к самому началу! — она достала из своей сумки коробку, обёрнутую в чёрную бумагу. — А это — подарок от любимой мамули. Он радостно подхватил коробку и уселся в кресло, откинув рюкзак на пол, а затем начал резкими движениями рвать обёрточную бумагу. Великолепно! День рождения на носу, конец семестра тоже близок, записанная месяц назад песня, которая поможет ему официально дебютировать как тре́йни в поп индустрии, выйдет уже сегодня вечером, а теперь ко всему подоспела и вечно занятая на работе менеджером айдола мать. Чонгук, очевидно, был дитём удачи: уже двенадцать лет он получал то, чего хотел, даже если не заслуживал, и эта белая полоса, казалось, никогда не должна была кончаться. Заметив, что настроение младшего подскочило, мать подсела к нему и продолжила: — Подружись с Тэхёном. Его отец — лучший друг твоего, не так ли? — Тц… — недовольно цокнул тот в ответ. — Из-за твоего поведения его взаимоотношения с другом становятся тяжелее, ты давишь. Понимаешь, насколько это не по-взрослому? А ты же у нас взрослый мальчик. Из кухни доносился приятный аромат свежей выпечки, а из дверного проёма показалась голова отца. — Обо мне говорите? — Всю сплетню испортил, — кинула мать, подмигивая сыну, на что тот только хихи́кнул, пряча коробку за спиной. Что бы там не было, она явно дала понять, что отцу этого лучше не видеть. Мужчина ничего на это ответил, но сразу после по-доброму улыбнулся. Он понимал, что в действительности помешал им, и вмешиваться в их разговор было эгоистично: он, как отец-домохозяин, каждый день как курица-наседка вертелся рядом с сыном, тогда как жена появлялась дома раз в месяц или реже. Для неё встречи с сыном были чем-то вроде выходных. Их супружеские отношения отличались от многих: ссоры никогда не просачивались в их дом, грубые слова не срывались с губ. Сначала казалось, что это секрет семейного счастья, однако его настораживало то, что они никогда не спускали пар и всё могло копиться в них с годами. Он не хотел признавать, но чувствовал, что произойдёт взрыв. Однако сейчас стоило наслаждаться мирным периодом длиной в больше, чем десять лет. Через пару мгновений он подошёл к жене и через открытый ворот белой рубашки нежно прикоснулся к её ключице, на которой красовалось будто тонкой кистью написанное «Чон Ильху́н». Женщина же через ткань футболки погладила ключицу мужа, на которой было так же красиво написано «Чхве Идже́». Пара прильнула друг к другу, и они уже было собирались слиться в нежном поцелуе, если бы не голос сына: «Кажется, что-то горит».

▼▼▼

      Чон, с улыбкой на лице и с нескрываемой, весь вдохновленный и в ожидании чуда, не успел толком зайти в класс, как все подбежали к нему и начали поздравлять. Его дебютный сингл «Sunshine» стал почти взрывом в сфере детских исполнителей, взорвав чарты в рядах юных творцов спустя пару часов после релиза. Это означало очередную безоговорочную победу, очередную удачу Чонгука. Со всех сторон в классе раздавались поздравительные хлопки, Чон, ещё не привыкший к признанию его талантов, с неловкой улыбкой принимал нежелательные объятия и незамысловатые подарки от одноклассников, вроде нового пенала и набора карандашей. Всё это было очень приятно, ведь сейчас всё внимание было на нём и это в какой-то мере льстило, несмотря на всю неловкость, но для полного счастья ему не эти поздравления были нужны. Он осмотрелся по сторонам, отчаянно выискивая человека, из чьих уст ждал долгожданных слов (хотя бы пары), но того не было видно, и Чонгук только томно вздохнул, опуская плечи к низу. Он сел за свою парту, и подумав, что до начала урока оставалось время, достал из рюкзака подарок от матери. — Ого! У тебя новый геймбо́й¹? — спросил его из ниоткуда появившийся сосед — Пак Юнбу́м, весь, как приметил Чон, загоревший. Видно, съездил с семьёй на Санья́², куда планировал съездить ещё год назад. Себе такие поездки позволить Чонгук не мог из-за графика матери, потому невольно в детском сердце закрадывалась белая зависть. — А? Да, мама вчера подарила, — ответил он, мысленно присваивая себе звезду за взятый над одноклассником верх, ибо последний раз он был в пролёте, когда Юнбум приобрёл «Нинте́ндо 64DD»³. А сейчас вот, уже снова на верхушке. Спасибо маме. Всё и все крутились вокруг Чонгу́ка, и возможно ему это нравилось бы, если бы не две болтавшие в сторонке личности, которые пришли когда то́ было не нужно. По крайней мере, Чо́ну не нужно. Так он всегда говорил одноклассникам. Где же они были в самом разгаре поздравлений и разговоров о нём? «Попада́нец Ким» что-то активно рассказывал Инхо́, а тот то и дело ворковал в ответ, изредка кидая овечий взгляд в сторону своего задиры Чо́на. Вновь чувство тошноты подступило к горлу и Чонгуку это не нравилось, он еле сдерживался, чтобы не подскочить и не задеть чем-то обоих. Но он должен был сдержаться и он сдержится, хоть и будет при этом нервно покусывать нижнюю губу. — Тэхён! — внезапно раздался крик Инхо в классе. Кима вдруг бросило в пот, тело невольно начало сгибаться, а руки в тре́море хватались за стол. Вокруг него всё начало плыть, казалось, что стол это центр гравитации. — Всё… нормально… Мне просто надо выпить лекарства… — простонал он, невольно закатывая к верху глаза от фантомной боли по венам и приступов асфиксии из-за накатившей паники, и сдерживая рефлекторный кашель. — Я схожу за водой! — Кан подбежал к двери, но дорогу вдруг преградил Чонгук. Он стоял скрестив руки, одним только взглядом говоря, что не пропустит никуда. — Отойди! У Тэхёна проблемы с сердцем! Ему нужна вода, чтобы запить лекарства! — воскликнул Инхо, пытаясь пробиться через Чо́на, но младший был более упитанным и ему не составило труда просто оттолкнуть Ка́на подобно надоедливой мошке. — А ты тут при чём? — холодно спросил он, вновь возвращаясь в прежнее положение, смотря на старшего сверху вниз. — Наш Попада́нец сам разберётся и без тебя. Тэхёну же всё становилось хуже. Он зацепился за стол, в одной руке держа лекарства, второй царапая дерево, пытаясь удержаться за него, как за спасательную шлюпку. Все собрались вокруг Инхо и начали галдеть: — Зачем тебе это? — Ты ему кто вообще? — Хватит вести себя так, бесишь! Ки́му уже еле удавалось дышать, и он, не вытерпев, крикнул что есть силы краткое «прекратите», но секунду спустя свалился на пол, опрокидывая за собой стул и держась обеими руками за грудь. Чонгук уже начал сомневаться в том, что делал, но оттолкнув все сомнения продолжил загораживать путь. Лекарства выпали из рук Тэхёна и закатились под стол, но секунду спустя их подобрали ловкие руки. Попаданец попытался встать, но смог лишь на корточки, прижимая голову к плечам и думая об ослабевших руках, не способных даже прилипшую ко вспотевшему лбу светлую чёлку зачесать. Растерянный Инхо не знавший на что ему обращать больше внимания, ринулся помогать однокласснику. — Тэхён, как ты? — полным волнения тоном спросил мальчишка, подавляя в себе детский рёв пониманием ещё большего позора и идей для подколов. По всему телу Тэхёна прошлась дрожь, заставляя конечности напрячься ещё больше, чтобы вновь не свалиться на холодный пол на этот раз лицом. Перед глазами вновь пробегали картинки с белыми кабинетами врачей, снова аппараты и капельницы, снова уже въевшиеся в него запахи лекарств. Но всё это было единственным, что поддерживало в нём жизнь. С одышкой он прошептал: — Мне надо... ах, в медпункт… — Без лекарств дойдёшь? — спросил холодный голос с ноткой издёвки. Все устремили взгляд на Чонгу́ка, что по прежнему стоял в дверях, теперь уже вертя в руках заветный тюбик.

Ты не сможешь.

— Верни! — потребовал Ким, хватаясь за руку Инхо, снова тщетно пытаясь подняться на ноги. — Если хочешь выйти из этого класса, да ещё и с лекарствами — доползи до меня, как собака, — гордо задрав подбородок к верху, потребовал Чон. Всё это звучало как бред сумасшедшего, однако многие уже не удивлялись тому, что приходило ему в голову. — Выполняй. Стовяшие рядом одноклассники не пытались вразумить его, а лишь радовались такому повороту событий. Публике всегда нужен был накал эмоций. Это ведь всего лишь детские шалости? — Чонгук, хватит! Верни лекарства! — всё ещё требовал Инхо, глубоко внутри понимая, что все его просьбы пролетят сквозь Чонгука, как и любое другое сказанное в его сторону слово. Так было с самого начала. — Рот закрой! — рыкнул тот на него, а затем кивнул стоявшим около. Они тут же схватили Ка́на и завязали его рот тряпкой, что секунду назад лежала на учительском столе, а руки заломали за спину. Ему, более слабому для них и хрупкому, было трудно сопротивляться как их силе, так и порывам тошноты из-за грязной тряпки во рту. Тэхён не знал, как поступить, но времени на раздумья у него не было. Сейчас он должен был засунуть гордость куда подальше и делать то, что от него требовали, иначе итог будет непоправимым, и ведь не для этого он пол жизни провёл в больнице. Он встал на четвереньки и начал ползти к Чонгуку, а тот наслаждался этой картиной и его муками. Остальные же кидали смешки, а Инхо, будучи связанным, не мог ничего сделать. Ни встать, ни разбросать всех вокруг к чертям собачьим, ни просто даже крикнуть о помощи, и молился глубоко внутри о том, чтобы кто-нибудь таки застал их сейчас. Он мог лишь смотреть и что-то мычать. Когда между ногами Чонгука и Тэхёном оставалось каких-то пол метра, первый отошёл в сторону, приговаривая: — Ещё чуть-чуть, — Ким хотел возразить, но сил что-либо говорить уже не было. — Ползи чуток быстрее, щеночек. Один момент. Одна секунда. Один стук сердца.

Да. Я был тем ещё ублюдком.

▼▼▼

Восемь лет спустя.       Чонгук стоял у больших железных ворот, держась за толстые прутья и не решаясь войти, снова и снова раскидывая все «за» и «против» в голове. Он отпустил прутья, вспотевшими ладонями цепляясь уже за свою мешковатую серую футболку (за эти годы в нем развилась нервозность высшего уровня), и попытался всмотреться в шедших за воротами студентов. Плохим зрением он не отличался и очки без диоптрий на пол лица были ему ни к чему, но толком рассмотреть всё мешала отросшая чёлка, которую уже давно пора было подстричь, но не доходили ни руки, ни деньги для салона. Все ходившие были ухоженные, красивые, молодые и на вид весьма общительные люди, коим Чонгук себя не ощущал совсем, и в голове сейчас была полная каша. Мысли бурлили в голове начиная от сомнений, сумеет ли он вписаться в это общество, заканчивая вполне обоснованным страхом. Универ таки настиг меня, стоило подготовиться лучше. Всё же решившись, ведь не зря так долго ждал сообщения о поступлении, он пересёк ворота и смешался с толпой того самого потока студентов, что направлялись в здание университета. Старшую школу он окончил спокойно, не встретив никого из бывших знакомых, но та осталась позади и Чонгук боялся, что мог повстречать их здесь, ибо кто знал, что именно подкинет судьба-матушка, так отпинавшая Чо́на по полной программе. С того происшествия прошли долгие годы, а пауза в карьере наконец-то прекратилась и Чонгук решил продолжить музыкальную деятельность, потому и выбрал именно это учебное заведение. После неудачного дебюта в двенадцать лет, он был оклеймён «малолетним тираном», его имя звучало по ТВ ещё неделю, а в интернет новостях даже месяц. После в телевизоре его лица больше никто не видел, все едва начавшиеся музыкальные заслуги канули в лету, первая же песня была «отменена» среди фанатов корейского попа. Теперь он светился лишь в интернете под псевдонимом, надеясь дебютировать как профессиональный певец и прилагая к этому большие усилия. Конечно, возраст для а́йдол-группы уже был не тот, в этом плане он упустил свой шанс, однако сейчас находился под крылом влиятельного в Корее человека, который мог обеспечить ему соло дебют в скором будущем. Айдол из ряда обычных студентов — это даже звучало многообещающе. Погода солнечная, это был хороший знак. Он начал озираться вокруг, рассматривая новое место учёбы, и даже глубоко внутри восхитился дизайну двора. Подумать только! А ведь совсем недавно он сидел за школьной партой, лишь мечтая поступить в училище, подобное этому. Пока он раздумывал по поводу местной архитектуры, позади шли двое парней, которые активно и громко что-то обсуждали. Чонгук по натуре не был «крысой», по крайней мере старался ею не быть, чтобы больше не впутываться в неприятности. Скрывать себя из-за «плохой шутки» восьмилетней давности уже надоело, хотелось быть собой и просто петь во весь голос, не прячась за толщей стен звукозаписывающих студий своей компании. Однако сейчас он был вынужден слушать их болтовню ни о чём, так как они шли по одной дороге. Что-то отдалённо доходило до его сознания. Он слышал комментарии одного к итогу последнего матча между Францией и Хорватией в чемпионате мира, где первая выиграла кубок. Второй кинул что-то о том, что Россия с её «Лужника́ми» была неудачным выбором, и тут уже Чо́ну наскучивала тема футбола, который, как он сам считал, был спортом для мужчин-фанатов с пивными животами. — Ким Тэхён тоже тут, — один из них круто свернул тему разговора, и тут слух Чонгука навострился. В голове так и прозвучало звонко: «Настало время побыть крысой!». Вновь осознать это имя в своей жизни ему не хотелось, однако информация была полезна, чтобы знать о том ли Ки́ме шла речь. Оба они хорошенько постарались над тем, чтобы испортить друг другу жизни, хотя на фоне с тем, думал Чонгук, он легко отделался. Хотя бы не простоял на пороге смерти. — Кто-кто? — переспросил второй, увлечённо наблюдая за остальными первокурсниками. — Ты не знаешь его? Это сын Ким Тэу́на, одного из шишек, работающих с экспортом в Америку от лица «Импа́йр групп». — Какого хрена я вообще должен в этом разбираться? Политика — не мой конёк. — И экономика, дурень. Да нам всем ещё этим Ки́мом в средней школе все уши прожужжали, в частности на внеклассных ИП. В основном по причине того, что он нашу школу профинансировал. — Допустим, что я всё это помню. — Так вот, у него есть сын — Тэхён. Я с ним учился в одном классе в старшей. Вполне классный парень, хотя порой и бывают заскоки мальчика с богатым папиком. Эй, ты меня вообще слушаешь, Хичо́ль? — возмутился юноша, останавливая своего друга, тот с подозрением щурил глаза на Чонгука спереди, который уже замедлил шаг, прислушиваясь. — А? Да, да. Продолжай. — Говорю, слышал о том, что Тэхён своими стараниями сюда поступил, без помощи отца. Не знаю, может просто слухи.

Ким Тэхён, неужели и здесь ты меня нашёл?

•2•

      Чонгук по прежнему замедлял шаг, продолжая вслушиваться в разговор двух друзей, изредка озираясь на других студентов, но при этом стараясь не выглядеть подозрительно, хотя один за его спиной уже мысленно оклеймил его «ебана́том, который подслушивает». — Он только сегодня поступил, а его уже знает добрая половина универа из-за вчерашней тусы в Канна́ме. Как ты мог не слышать о нём? — всё не унимался первый, дёргая друга, тем самым капая ему на нервы, которых и так уже мало было из-за Чо́на — слишком бесяче-медленного. — Господи-Боже, Кай, если этот Тэхён не лик для твоей ночной дрочки, мне не интересно. — Ты такой мерзкий, бро, — усмехнулся тот. Чонгука же тошнило от всего, желание подслушивать постепенно сходило на «нет», интерес таял на глазах с напором голубизны в их диалоге. — Да ладно, — будто на зло Чону, продолжал Хичоль, — готов поспорить, что ты на него передёргиваешь. Смотри как глазки-то заблестели! Успей отхватить мясца, пока его соул не прискакал, обычно у таких крутышек самые истеричные партнёры. — Ах, завались! Ничего подобного! — возмутился Кай, то ли от стыда за разоблачение, то ли просто из-за неловкости разговора окрашиваясь в пунцовый, и когда он пытался ударить друга в бок (а рвотный рефлекс Чонгука спереди прекратился), остановился, хлопнул его по плечу, кивком указывая в сторону. — Смотри, вот он идёт. Тэхён. — Который из них? — Тот, что справа. Чонгук наконец осознал, что кем бы этот Тэхён (мало ли сколько на всю Корею их было с отцами Тэу́нами) не был, он сейчас шёл где-то за его спиной, от этого перед глазами невольно проплыли самые неприятные воспоминания, мысли кричали: «Тика́й, дорогой! Твоей менталке и так пизда, не делай хуже!». Необоснованная трусость защекотала под ложечкой, он ускорил шаг, в толпе превращаясь в очередную серую спину, подобно хамелеону сливаясь с окружавшей обстановкой. Пока он удалялся от болтавших друзей, сердце начало биться в два раза быстрее, детское лицо Ки́ма так и стояло перед ним, и он не знал на кого злился больше: на себя, бывшего малолетнего дебила с манией величия, который не поделил «игрушку» с Инхо, или на Тэхёна, который вообще перевёлся в его класс, на Тэхёна, который так некстати оказался таким... Таким! На Тэхёна, который вообще еле пережил тот день. В его жизни был много «на Тэхёна», так Чонгук компенсировал ненависть к себе, с которой боролся по сей день, хотя и старался закопать эти чувства глубоко внутри. Надо же им было встретиться именно в этом универе. От своей судьбы Чона в очередной раз тянуло завыть как волку на Луну. Немного успокоив накатившие эмоции, недолго побродив по длинным коридорам и расспросив куратора, Чонгук наконец нашёл своё расписание и нужную ему аудиторию. По закону жанра (читай «желанию побыть Бе́ллой Свон»), он хотел занять первое место у окна, но пораскинув мозгами и предварительно подумав о своём комфорте, он пошёл в конец ряда. Все здесь были первокурсниками, потому заявить о клейме на стуле никто не мог, но плюсом было и то, что здесь он мог взглядом контролировать остальных. Видеть чужие спины казалось более комфортным, чем гадать: Что они там делают? Клеят мне на спину записки? Пялятся на меня? Шутят про меня? Боже, Боже, Боже! Кому-то не хватало больше уверенности и меньше комплексов после травмирующих событий прошлого, но Чонгук даже не думал считать себя этим «кем-то». До начала пары оставалось ещё пятнадцать минут, студенты заполонили половину кабинета, уже сидя в телефонах, читая что-то, чиркая в блокнотах, переговариваясь. Один из таких разговоров в группе девушек находился в опасно близком расстоянии от Чонгука и он вновь невольно становился крысой, которая думала: мы уже погрязли в нецензурщине. У каждой из них уже были метки, что обозначало их более высокий возрастной статус для него. Им уже по двадцать лет. — Ебать меня в рот, Ли́са! — воскликнула одна, смотря на новости в ленте твиттера, однако никто не обратил внимания. Мат был табу для ребят их возраста (ребятишек, только вышедших из школ с молоком на губах) только рядом со взрослыми. Корейские подростки старались находить во всем способ выпустить агрессию и энергию. Язык — один из способов. — Ким Тэхён поступил на вокальный. И мы в, мать его, разных группах… — С еблёй перегнула, — кинула та самая Ли́са, но её перебила другая: — Капец, и ты его знаешь? — А кто не знает? Репутация опережает его самого, за сегодня мало кто этот светлый образ видел. Вчера он был на вечеринке того актера, игравшего в гейской дораме Вэй И́на, как его... — Ся́о Чжань, дырявая твоя башка, Джен, — подсказала Лиса. — Точняк, — вновь подхватила Дже́нни, — У меня плохо с китайскими именами. — О да, а как запоминать имена всех из ордена Гусу Лань — это она без проблем, — прыснула другая из них. Её звали Чеён, но в их компашке звучало только погоняло «Рози́та». — Кстати об ебле и о Ким Тэхёне в одном диалоге, у него объявился соул? Мне тут Джису́ сейчас сервер «Кака́о» перегружает сообщениями о том, что она хорни от него уже второй день. Сделала бы деньрожденный подарок на два года вперёд, надо подловить Ки́ма в переулке. — Не знаю точно, но я слышала, что его соулмейт это... — Дженни не успела договорить перед тем, как дверь в аудиторию отворилась и все замолкли. В голове Чонгука невольно зазвучало: «Явление Христа́ народу», однако там стоял не еврейский дядька с бородой и сандалиями, а студент с яркой на фоне остальных голов шевелюрой. Его волосы полыхали пудровым персиком, кожа ровная и без изъянов, губы алые и довольно пухлые, их форма была непривычная для мужских форм губ в Корее, чем он так же выделялся. Лицо издали было довольно молодым для студента, однако если присмотреться, то высокие скулы, серьёзный взгляд и уверенная ходьба выдавали в нём старшекурсника. На нём была свободная белая рубашка и чёрные джинсы, которые плотно облегали его накаченные ноги. В его ушах были наушники, а с правого уха свисала длинная серебряная серьга. Чон невольно сделал для себя вывод о том, что тот мог быть танцором с соседнего факультета или художником, но не певцом. Если тот действительно был последним, то глубоко внутри Чонгук ожидал такого же апгре́йда как минимум к концу семестра. Кратко его можно было описать как того, кого в школе выпороли бы за такой недопустимый внешний вид, но университет допускал вольности. Парень осмотрел помещение, сел перед Чонгуком, что бесцеремонно и беспалевно рассматривал его от и до, и уткнулся в книгу, продолжая слушать музыку. На его фоне Чон, сам того не желая, ощутил себя ещё более «простым». Конечно, он мог потягаться в мускулах (каникулы в однушке — это не шутка. Так и с ума от скуки можно), но с уверенностью в себе... Так подходяще для ситуации из наушников того еле слышно зазвучало голосом Лоре́н А́ллред: «Never, never!» — Понятия не имею, что за хрен с горы, — тихо начала Чеён, — но я предпочту называть его своим будущим мужем. — Вне твоего манямирка его предпочитают называть третьекурсником Пак Чими́ном, — поправила Дженни, — Вспомни лучик — вот и солнце. О нём я хотел сказать! Чонгук закатил глаза. Он мог солгать, сказав, что ему совсем не было интересно как (даже теоретически) могли быть связаны этот Чими́н и Тэхён, однако лезть в пучину под названием «Попада́нец Ким» из-за малейшего любопытства ему не хотелось. — Я надеюсь, что твои слухи подкреплены хоть чем-нибудь, — прыснула Лиса, увлечённо фотографируя спину Пака, пока тот продолжал читать. На сталкерство официального запрета в уставе университета не было. — Ну, фотки, часовые видео-анализы на Ютью́бе или краткие нарезки в ТикТо́ке. Нынче на что только фанатов не найдётся, у них обязана быть фанбаза. — Их аккаунты в Инстагра́м мониторят каждый день, эти ребятки вместе который год. Он даже на вокальный факультет к первому курсу Тэхёна во время окна припёрся. Ну не романтик ли? — Только чутка ошибся группой. Кто ему скажет? — Лиса осмотрела подруг, те переглянулись, но ничего не ответили. Неозвученный ответ завис в воздухе, что даже сидевший рядом с ними Чонгук сумел его уловить: «Пусть помучается». — Капец вы звери, девы.       Пара пролетела быстро, они успели только разобрать историю становления музыки и её значения в жизни людей прошлых тысячелетий. Чонгук же параллельно с лекцией успевал рисовать на полях тетрадей, думать обо всё произошедшем, предстоявшем. Он ещё с детства был особенным ребёнком, способным к любому делу, за которое брался, и прямо как сейчас — одновременно. Таких называли «Га́ями Ю́лиями Це́зарями местного разлива», «детьми индиго», «бриллиантовыми людьми» и ещё десятком выдуманных из ничего определений для тех, кто хотел поднять уровень своей значимости. Планка Чона в этом была чуть выше того, чтобы присваивать себе одно из подобных званий, но мысль об одновременно хорошо развитых полушариях те́шила скукожившееся за эти годы эго (хотя он старался не думать о том, что мог на самом деле быть просто посредственным во всем, чем лучшим в одном, но это было бы цитатой Евге́на Баже́нова, а Чонгук все ещё «не крыса»). — Чон Чонгук? — раздалось рядом, и первая мысль, возникшая в его голове: Неужели, кто-то узнал меня? За восемь лет он не успел сильно измениться: всё те же по-телячьи большие глаза, тёмный каштан в волосах, родинка под губой, еле заметный шрам на щеке и крупный нос. Однако, узнать его лицо с телеэкранов означало быть повёрнутым на старых выпусках новостей фриком. Как минимум, таким был его дед, постоянно пересматривавший события прошлых лет в интернете. Около стоял парень, не знакомый Чону. — Ты ведь Чонгук, да? — переспросил тот, и он боязно кивнул. Пак Чимин, сидевший спереди говоря по телефону, на мгновение замолк и оглянулся, прислушиваясь. — Я староста нашей группы, Пак Бого́м, — Чонгук глубоко внутри облегчённо выдохнул. Знать имена одногруппников было обязанностью старост. — Меня назначили через сообщение на почту, видимо, по количеству баллов выпускного экзамена. Не подумай что я хвастаюсь и всё такое, — он на секунду с гордостью задрал нос, но заметив то, как лицо Чонгука изменилось от «Здравствуйте, вам чего?» до «Как же мне похуй, Господи-Боже», он прочистил горло и продолжил: — К чему это... Я заметил, что ты всё записывал, а я не успевал за лектором. Можно одолжить твою тетрадь? Мне бы отсканить записи и раскинуть в чат группы. — А… Да, конечно, — Чонгук наспех достал тетрадь из сумки, надеясь, что тот не перелистнет на последние страницы, где красовался огромный член с надписью: «No homo». Очень натурально, стоит отметить. — Верну очень быстро, — уже пропадая в дверях кинул тот.

▼▼▼

      Две пары подряд в первый же день уже позади, третьей был классный час. Пока позволяла большая перемена, Чонгук прогуливался по коридорам, жалуясь самому себе на лектора, который заставил так много писать. Не этого он здесь, конечно, ждал, но и на нечто более интересное надежд не было. Детские мечты об учёбе, где надо просто каждый день петь, испарились ещё в старшей школе, когда до него дошла реальная обстановка в университетах. У всех же были свои представления о таких местах? Впереди показался спуск на первый этаж, и он уже про себя стонал от лени спускаться к ближайшему туалету, затем подниматься, затем так снова и снова на протяжении всей учёбы. В его одноэтажных средней и старшей школах на окраине Сеу́ла с этим было полегче. — Тэхён! — неожиданно послышалось очень близко, а Чонгук замер, озираясь. Невольно по коже прошёл табун мурашек в ожидании встретить ту саму иностранную башку (негласное желание терзало, но он много лет делал вид, что его не было), однако параллельно с этим рациональность велела валить подальше или испариться на месте. Он знал, что с его нынешним ментальным состоянием любая часть прошлого заставит поджать коленки и ныть от головной боли. Давление общества на ребенка, оказанное в младшей школе, эхом отзывалось на него теперешнего. Конечно, злодеям тоже бывает больно. Озадаченный такой дилеммой, Чонгук все же выбрал второй вариант. Так он мог отсрочить встречу с человеком, в личности которого даже не был уверенным. Но бережного Бог бережёт. И вот он побежал. Да, споткнулся о собственную ногу. И да, он дебил. Рефлекторно он зажмурился, ожидая скорый поцелуй с лестницей и мысленно прощаясь с ровным носом, да и лицом в целом. Перед глазами уже была картинка, где он лежал в медпункте, как медсестра клала ему пачку льда на разбухшее лицо, и как на протяжении всей своей жизни он будет пугать своим ебальником соседских детишек. Ура, мечты сбываются! Мгновения растянулись в замедленном действии. Сумка с грохотом слетела вниз по ступеням, а сам он стоял почти на весу. Гравитация притягивала обратно на ноги. Слоу-мо из его воображения постепенно сошло, он открыл глаза и понял, что вовсе не падал и его на самом краю ступеней держали чьи-то руки. Чонгук облегчённо выдохнул, симпатичный ебальник ещё будет жить! Слова благодарности уже готовы были слететь, но слетело только глухое «Угх!», когда его охватил дискомфорт между ног: одна рука спасителя лежала на груди, вторая держалась около паха, больно давя на промежность. Чон вздрогнул, прошептал тихо: «Отпусти» и попятился назад, толкая и того обратно. Тяжесть с паха исчезла, давая ему вздохнуть спокойно и злобно зыркнуть на героя. — А… Это… — сразу раздалось оправдательно. Тот приподнял руки в жесте, словно ему грозили пистолетом. Собственно, Чонгук готов был сейчас от злости и им угрожать, полные яда слова уже подбирались ко рту, обязу́ясь выплеснуться на стоявшего перед ним парня. — Я случайно. Рефлекс. — У тебя рефлекс за члены хвататься?! — почти рявкнул на него Чонгук, однако сразу больно прикусил язык. Взгляд тут же опустился то ли к полу, то ли куда-то в ад, куда он попадёт в качестве VIP гостя за суицидальный выстрел самому себе в висок. Однако, воображаемый пистолет из двух пальцев ему билет на тот свет не собирался обеспечивать. В чужих чертах за одно мгновение отчётливо проследился именно тот самый Ким Тэхён. Живой в действительности, а не только на словах отца. Чон не сразу решился снова посмотреть него, делать выбор между одной минутой радости и падением давления было трудно, но его гордость — чёрт, отчаянно тыкавший трезубцем в зад — не позволяла выглядеть в чужих глазах как колеблющаяся тряпка. Не в этот раз! Он решительно задрал подбородок и посмотрел. Куда-то ему за спину, конечно же. Дальше ты́канья в зад не действовали. На секунду Чонгук встретился со взглядом серо-голубых (подобно дну озера, он подмечал в младшей школе и помнил до сих пор), как и прежде мерца́вших неизвестным огоньком глаз. В их волшебстве когда-то тонули даже преподаватели, Попада́нец Ким был симбиозом родного корейского и чего-то заморского. Возможно, действительно волшебного. Его волосы были всё такие же светлые, лохматые под стиль «главного плохиша́ района»; алые губы с каждой секундой расплывались в самодовольной ухмылке параллельно с нарастанием растерянности на лице Чонгука, который по нему взглядом скользил, запоминая все изменения на застывшем в памяти образе тринадцатилетки. Повзрослел и созрел, называется. Ки́мова гавайская рубашка в жёлтых тонах открывала вид на острые ключицы и миндальную кожу шеи, под короткими рукавами перекатывались мышцы, на руках выступали вены, светлые джинсы свободно висели на наверняка крепких и стройных ногах, по крайней в воображении Чона, которого уже тошнило от всего того, что можно было ещё перечислять в этом человеке. Одно слово — идеален. Тэхён с любопытством наблюдал за тем, как рот напротив раскрывался в немом шоке, хотя сваливал на свою «сногсшибательность». Через несколько секунд к нему подскочила выкрашенная в свежий пепельный студентка, тут же ловя его под локоть. На её ладони уже была метка с чьим-то полным именем, это означало то, что она уже нашла своего соулме́йта. Она была симпатичная, чем-то смахивала на модель с обложки, как прикинул Чонгук, оглядывая её высокий рост через очки-пустышки. — Ты нарочно его обла́пал? — с укором спросила она, недовольно и по-смешному ревниво хму́ря ровные брови. — Я всё видела! — Не думаю, — ответил тот с голосом на несколько октав ниже, чем у Чонгука. Вот у кого голос сломался действительно удачно. Тэхён снова осмотрел его, примечая ширину плеч и крупные ладони. — Хотя это мог быть и мой интимный инстинкт. Лицо Чонгука сразу перекосило так, будто он съел лимон. Приметив это, Ким усмехнулся своим мыслям, шептавшим: «Давай же, подразни ещё», после чего сделал шаг и сказал прямо на ухо, опаляя горячим дыханием: — Чего это мы такие напряжённые? Елда́ встала что ли? Чон от возмущения поперёк горла был готов взорваться и считал считанные секунды до, но перед этим решил пораскинуть остатками не отбитых падением мозгов: от Кима отчётливо веяло флиртом и неясным для его подружки приглашением в постель — пиздец, мерзость —, и ощущение этой тонкой линии заставляло Чонгука бросаться в холодный пот. Тэхён его тупо не узнал. Ким же действительно находил в этих чертах что-то знакомое, но на уровне пересечения в клубе или общественном туалете. Многое из прошлого постепенно стиралось из его памяти, он старался больше не тратить целые дни на доведение себя до депрессии. Снова. Тем более, вероятность их знакомства, как думал он сам, была мала. Не запомнить человека с очками настолько нелепой формы трудно. Кто вообще их носил в две тысячи восемнадцатом году? Чонгук, у которого просто не было денег на новые. — Скажи, если понадобится рука помощи, сделаю скидку, — он напоследок опалил чувствительную кожу застывшего Чо́на и пропал из поля зрения со своей спутницей.

▼▼▼

      Вечер. Чонгук недолго постоял перед старой входной дверью в подъезде шаткой пятиэтажки и зашёл в квартиру. Теперешний его дом не отличался от миллионов других ни новой мебелью, ни дорогим ремонтом, как в былые времена. Да и вообще, единственное, что было как раньше — это отец, который готовил всё те же по прежнему вкусные выпечки, которые тот продавал в основном по сарафанной почте. Он разулся и прошёл через коридор, громко голося: «Я дома!» только отцу, как теперь стало обычаем. Отец выглянул из кухни и поприветствовал сына взмахом венчика, как теперь стало обычаем. В двушке было тихо, сын ужинал, отец спрашивал как дела на учёбе. Как теперь стало обычаем. Его комната из двух была бо́льшей, тут было место и для односпальной кровати, и большого шкафа, и рабочего стола. Он кинул рюкзак на кровать, снял с себя футболку с майкой, оголяя подтянутый торс с отчётливо видными линиями кубиков пресса, и посмотрел в зеркало, вглядываясь в своё лицо, около которого в воспоминаниях всплывало лицо Тэхёна. Как много изменилось, — прозвучало в голове. Пропал самоуверенный взгляд и гордая улыбка, озарявшая его лицо всё детство, в Киме же исчезла былая сдержанность. Может он всегда таким был? С возрастом спустил внутреннюю собаку с цепи? Озабоченную псину, — поправил он сам себя, невольно становясь пунцовым от гнева и абсурда ситуации. Чонгук смотрел на себя, подмечая усталость глаз и лёгкую впалость щёк, коснулся вспотевшей после жаркого дня кожи, а затем начал медленно спускаться по шее, доходя ключиц. Когда был помладше, он всегда представлял, что метка будет стоять на этом месте, как и у его родителей. Раньше ему казалось, что это самое удачное место. Было бы не круто, если бы определилась где-нибудь около задницы. Как же тогда пришлось истинную находить? Сами метки казались ему в те времена по-волшебному запутанными: ровно в двадцать лет каждый получал тату с инициалами будущего партнёра, с которым жизнь (как говорили книжки) сложится лучше всего из-за сходства эмоциональных всплесков. Чистая психология отношений. Если партнёр человека касался метки, оба получали общие тату с именами друг друга на одних и тех же местах, что предвещало общее счастливое будущее (по крайней мере во взаимоотношениях). И Чонгук в это всё свято верил на фоне счастливых родителей. Однако сейчас он трезво поставил свою позицию: бред. Полный, беспросветный, ёбаный бред от природы. Многие говорили ему: природа-мать не просто наделила человечество этим даром, всё её имеет смысл. В такие моменты Чонгук просто показывал фото утконоса и все аргументы оппонентов исчерпывались вместе с его желанием продолжать диалог. Последователей «сулмейти́зма» постепенно становилось всё меньше среди молодёжи, раскрепощённость поколений росла с развитием общества, вместе с тем спадали ограничения на отношения и половые связи. Необходимость «хранить себя» для со́ула исчезла, количество браков людей без общих меток увеличивалось. Раньше люди не могли путешествовать, по статистике и опросам со́улы определялись геолокационно очень близко, однако с развитием транспорта они могли быть и на разных концах света, судьба-гениесса расчитала всё так, чтобы теперь был новый квест — «Ищи не просто в своём городе, а у чёрта на куличиках»... И поиски друг друга стали терять смысл. Сейчас находка со́ула и брак с ним было что-то вроде мировой традиции, нарушение которой порицалось только самым старшим поколением. Чонгуку же до судьбоносного дня остался почти месяц и он с удовольствием отсрочил бы этот день ещё на пару лет, потому что метка для него была как моральный балласт. Кроме отсутствия доверия к выбору судьбы, на него давила сама причастность к бесконечному циклу, если только его суженной не будет какая-нибудь очень горячая девушка. Про вероятность того, что его соулме́йт мог оказаться парнем он вообще не думал, ведь устал разочаровываться в своей удачливости. Он и так был в группе за чертой бедности, попадать в группу притесняемых обществом геев (будучи ярым гомофо́бом) не хотелось ещё больше. В кармане завибрировал телефон и в комнате послышался рэп, исполнитель которого убеждал, что мог довести языком до Гонко́нга. Перекинувшись парой фраз как всегда, Чонгук наспех натянул одежду и направился прямиком к тому самому влиятельному «папику», который старался обеспечить ему дебют.       Три дня учёбы пролетели незаметно, Чонгук щёлкал вводный материал как орешки, чем уже успел положительно выделиться для преподавателей, что вселяло уверенность в себе. Ещё бо́льшей радостью было то, что лицом к лицу он с Ки́мом не виделся. Изредка в толпе проглядывалась его светлая макушка, но Чон быстро исчезал с места. Избегание проблем — вполне в его репертуаре. Староста с его тетрадью не появлялся эти дни из-за простуды. Сейчас он шёл по двору универа, направляясь в актовый зал, где должна была проходить первая хоровая распе́вка. Дорога шла через левый двор, где располагались спортивный площадки, рядом с баскетбольной собралась толпа студентов, которые наблюдали за матчем. Ну конечно, там же играет Тэхён — подумал он, заметив фигуру того, которая раз за разом закидывала мяч в корзину. — И это тот самый Попада́нец Ким, который отсиживался на физкультуре? Бредятина. Тот в процессе игры не скупился на материал для фотографий, изредка останавливаясь с ухмылкой на губах. Очевидно, он проходил через это не в первый раз, так что лучше уж удачные кадры, чем смазанные и бившие по самолюбию. Снимали же все, кому не лень, ближайшие новостные ленты твиттера будут забиты им и комментариями от озабоченных хернёй подростков. Чонгук не сразу осознал, что стоял около площадки несколько минут, примечая чужую гибкость тела и выносливость. Даже завидно, аж до покусывания губ — вечной привычки во время нервозности. Настало время перерыва, к Тэхёну подошла та самая девушка и подала воду с полотенцем, а тот весьма по-потребительски потянулся за бутылкой, словно открыто показывая, что это было её обязанностью и никаких больше привилегий у неё в его сторону не было. И почему-то Чонгуку так и думалось, ведь её попытки заиметь на Ки́ма права казались весьма отчаянными. Это было грустно, ведь он знал как нелегко приходилось девушкам в их консервативном обществе, где везде на первое место ставился мужчина. Каждая росла с уверенностью в том, что самый лучший должен был достаться ей первой хотя бы на период отсутствия соулме́йта, опередив соперниц, которыми с рождения обязаны были становиться в их обществе все женщины. — Вот же стерва эта Сахи́, — кинул тот самый Кай, стоявший перед Чонгуком со своим другом. — Что в старшей школе, что сейчас — такая ветренная! Уверен, её соул понятия не имеет какая она шлю... — Эй-эй, — прервал его Хичо́ль, стукая по затылку. — Тебе то какое дело, с кем она водится? Посмотрел бы я на твои действия в этой ситуации, ты так же хватался бы за всех, чтобы заглушить стресс, — Кай нахмурился, не совсем понимая к чему клонил друг. — Ей стукнуло двадцать неделю назад, по словам матери, у неё была истерика из-за пятидесятилетнего соулме́йта, которого она нашла когда тот лапал её в метро. — Какой ужас... — с неподдельным сожалением сказал тот, возможно глубоко внутри действительно сожалея о своих словах. Чонгуку хотелось в это верить. — С каждым днём я сам всё больше разочаровываюсь в мужчинах. Если моим со́улом окажется не Джоа́н Ро́улинг, я вскроюсь. В очередной раз слушая чужой разговор и постепенно принимая новый статус крысы, Чонгук терял счёт времени. До начала пары оставалось десять минут, из прострации его вывел голос старосты, бежавшего к нему где-то позади: — Эй, Чон Чонгук! — он махал его тетрадью и подзывал к себе, пока не выдохся и остановился, чтобы отдышаться. Параллельно с его голосом раздался хруст. Из рук ошарашенного Тэхёна выпала бутылка с водой, он кинул полотенце Сахи́ и выбежал с площадки, озираясь по сторонам и взглядом выискивая едва различимые в памяти черты. Пак Чимин, сидевший на скамье той же площадки, оторвал взгляд от книги «Серийный номер — Лемниска́та» и вынул один наушник из уха, прислушиваясь к повисшей в воздухе тишине. Молчала даже толпа студентов. — Куда он делся? — сам себе задал вопрос Бого́м, подходя к месту, где мгновение назад стоял одногруппник, Чимин же незаметно выскользнул из двора прямиком за исчезнувшей за поворотом спиной Чона. Чонгук уже сидел между двух клумб с кустами, вытирая подступивший ко лбу пот. Он давно так быстро не бегал, последний раз было, когда валил от обозленной собаки около года назад. Это же надо было старосте оказаться именно там и именно в это время. Ещё чуть-чуть и вся конспирация коту под хвост! — А у тебя тут весело, — послышалось над головой, а у Чонгука произошел очередной микро-инсульт, за эти несколько дней уже достали все — пугали и выскакивали из ниоткуда! Чимин стоял наклонившись, заглядывая в пространство, в котором тот сидел. — Кстати, быстро бегаешь. — Ебать! — почти взвизгнул Чонгук от неожиданности, вскакивая вместе со своим рюкзаком. Только корешей Тэхёна ему тут для полноты картины не хватало. — Я просто упал, со мной все в полном порядке! Ну я пойду, лады? — а затем сорвался с места и быстрым шагом пошел в сторону стоявшей кладовки. Нужно было всё обдумать в тишине, даже если и в пыли. Упал? — подумал Пак, наблюдая за тем, как младший нёсся в кладовую. На секунду с губ слетел смешок, первокурсник был смешон в своей неловкости и паниках, от того смотреть за всем становилось интересным. Ещё интереснее стало, когда послышались шаги и голоса знакомой парочки, которая шла к той самой кладовой, чтобы уединиться. Чонгук же пытался успокоиться — от мысли о том, что Тэхён его увидел бросало в пот. В голове звучали голоса, чужое осуждение липкой смолой окутывало его шею, воздуха становилось мало. Он сидел между башен из пустых коробок и думал: тут мне и место — среди мусора; на полу в темноте было пыльно, но холодно, следовало немного остыть и продумать план действий. На самом деле, он сам придавал так много драмы к ситуации, однако нечто подсказывало, что если Ким его узнает — спокойной учёбы можно не ждать. Вдруг послышались голоса. Кто-то вошёл в кладовую. — Тэ-оппа́, ты такой особенный, — голос Сахи́ разре́зал тишину, параллельно с ним глубоко внутри Чонгука раздался отчаянный вопль. Он готов был драть на себе волосы из-за подобного совпадения. — Не такой, как остальные парни. — Ты и сама вполне ничего, — тихо ответил тот, и никакой искренности меж строк не слышалось. Очевидно, им сейчас двигало только одно особое желание — выпустить с кем-нибудь пар. Ему хотелось расслабиться после игры и внезапного скачка агрессии из-за одного только имени, которое он помнил намного лучше, чем лицо. — А правда, что Пак Чимин — твой соулме́йт? — как бы невзначай и в качестве подстраховки спросила девушка. Ей, на самом деле, было откровенно плевать на партнёрство по меткам, с ней самой судьба сыграла злую шутку. Просто хотелось узнать имело ли это значение для самого Кима, который проигнорировал вопрос. Зачем вы сюда приперлись? Поговорить вы и во дворе могли! — вновь негодовал Чонгук, готовясь чихнуть от количества пыли вокруг. Голоса затихли, слышалось только тихое шарканье обуви и еле различимое дыхание. Воображение на секунду подкинуло Чону мысль, но он от нее отказался. Им должно хватить ума, чтобы не делать этого, — подумал он, однако выглянув из-за коробок разочаровался в своей вере в чужие мозги. Те двое стояли сливаясь в активном поцелуе, Тэхён брал на себя всю инициативу и со стороны казалось, что он не хотел давать девушке и шанса для своевольничества в процессе. Умел же Чонгук находить такие приключения на зад! Слушать всё это непотребство было невыносимо не столько из-за того, что Чон был профаном в плотских делах и позволял своему монастырю только порно, сколько из-за Попаданца Кима. И он не собирался сидеть и наблюдать за тем, как Тэхён снова выстраивал себе отношения. Лучше уж совсем не видеть.