Be mine

•3•

       Внезапно раздался грохот упавших коробок, Сахи́ вскрикнула и кинулась в руки не менее ошарашенного Кима, однако он не ждал появления чула́нного монстра из темноты. Кто-то, видимо, спал здесь до их прихода, а они нарушили чужой сон. Спустя секунды шуршания и тихих матов из проёма полок вышел Чонгук, который спокойно прошёл мимо удивлённой парочки, направляясь к двери. Всё это походило на кадр какого-нибудь комедийного фильма, только вот Сахи́ не было смешно, ведь внезапный респа́ун ей всё обламывал. Тэхён хоть и был ловеласом, но продолжал оставаться избирательным в па́ссиях, и добиться его внимания на той вечеринке в Канна́ме ей многого стоило. — Я ухожу, можете продолжать, — кинул Чонгук и вышел. В его голове эта фраза звучала круче, он чувствовал себя персонажем дорамы и мысленно молил Попаданца Кима не выходить и не разрушать крутость этой сцены. Тот буравил его широкую спину пару секунд, глаза загорелись идеей, после чего выскочил вслед, оставляя неудовлетворённую Сахи́ одну в кладовой. Будто прочёл эти самые мысли. — Подожди! — Чонгук замер, игнорирование просьбы выглядело бы слишком подозрительно. Он обернулся через плечо, стараясь не светить лицом слишком открыто — на случай, если мозги Ки́ма встанут на место и вспомнит эти черты. — Ты же тоже с вокального, да? Мы виделись на этаже факультета. С тобой в группе учится студент по имени Чон Чонгук? — Тэхён хотел узнать всё наверняка. Если это имя того самого, то должен учиться только на вокальном. В этом был весь он ещё в детстве — певческий талант лился из него ещё в младшей школе. Сейчас со стороны получались кошки-мышки: один искал, другой дра́пал со всех ног. Собственно, это голова и говорила Чонгуку: «Беги, Вася, беги!», однако срываться со всех ног сейчас означало показаться ещё более подозрительным. А вдруг Ким всё поймёт, догонит и набьёт морду? — Я не знаю… Ещё не всех запомнил, — этот вариант ответа показался ему наиболее убедительным. В каждой группе по минимуму двадцать человек, запомнить всех без коммуникационных навыков тяжело. Даже для Тэхёна, который за эти годы стал компанейским человеком. Но он знал на все сто, что именно в его группе никаких Чонгуков не было. — Тогда как зовут тебя? — спросил Ким давя лы́бу. Необоснованная (для него) и весьма заметная нервозность этого очкастого вводила в некое умиление. Он был тем типом людей, которые выглядели как главные крутышки, но на деле не трогали тех, кто у окружавших вызывал кринж. Он любил милые вещицы, людей. Чимина, к примеру. — Моё имя Ким Тэхён, оно эти несколько дней из всех щелей звучит. Думаю, ты заметил. Чонгук совершенно не знал, что ответить старшему, да и стоило ли вообще делать это? Сейчас казалось, что мог просто проигнорировать вопрос, скинув всё на плохой слух или кретинизм, вариантов очень много; он догадывался, что в действительности выглядел не как герой дорамы, а как человек с отсталостью в развитии. Однако вызывать ещё больше вопросов у Кима не желал. — Что? Не скажешь? — вновь подал голос Тэхён, наблюдая за тем, как тот смина́л свою кофту пальцами. Он бы не удивился, если бы сейчас вокруг него появились всякие закорючки растерянности, как это бывало в манге — настолько юноша походил на какого-то выдуманного шаблонного персонажа, которого только в книжках и встретишь. Ну знаете, самый популярный тип стеснительных задротов, которым чуть-чуть уверенности подай, так они сразу в красавцев превращаются? — Джимён… Ли Джимён, — всё же ответил Чонгук, после быстрым шагом поспешил удалиться отсюда. Имя, пришедшее ему на ум, принадлежало герою игры, но Тэхёну же не обязательно было об этом знать. — Что же, ещё увидимся! — громко и на радостях сказал Ким его спине, которая отдалялась в сторону двора. Нечто необъяснимое тянуло к этому до жути неловкому знакомству, Тэхёну казалось, что узнать этого человека было хорошей идеей. Так будто полярность подсказывала. Да нихера мы больше не увидимся, клоун, — пронеслось в мыслях Чонгука, и ему не хотелось признавать, что в этой ситуации клоуном был только он. — Дурень, дурень, дурень! — корил себя уже проходя через аллею деревьев, — А если бы он меня узнал? Я бы упал на колени и молил простить? На самом деле в Тэхёне Чонгука пугало не то, что тот из обиды со времён младшей школы мог побить. Чон сам был хорошо сложен, дать сдачи не составляло труда, однако больше давила эмоциональная составляющая. Все эти годы он старался откладывать самобичевание в долгий ящик, чтобы больше не сидеть на антидепрессантах и сажать печень к пятнадцати годам. Встреча с Кимом, который помнил означало встретиться с прошлым собой — ублю́дышем, игравшим с человеческой жизнью, не понимая серьёзности ситуации. В это время Ким до сих смотрел туда, где секунду назад стоял Чонгук, сверля истоптанную землю взглядом, а из кладовки вышла Сахи́, которая положила руку на плечо ухажёра и спросила: — Кто такой Чон Чонгу́к? — Человек, с которым мне не повезло в своё время, — коротко ответил Ким, мысленно удивляясь тому, что девушка вообще умудрилась подслушать его короткий диалог с Джимёном, имя которого он будто на вкус пробовал, пока в голове произносил, смакуя.       Пак Чимин, как зритель этого цирка, стоял за деревом и наблюдал за Чонгуком, который будто терялся в пространстве после встречи с Тэхёном. Тот шел неровным шагом, будто остерегаясь лавы вне безопасной зоны ходьбы. Видимо, о чём-то размышлял, и старшему казалось, что о чём-то важном. Озадаченность так и читалась на его лице. Младший думал о том, что ему хотелось справиться с этим грузом. Он отгонял эгоизм, но всё же была правда: как для него самого оказалось, ему было гораздо тяжелее, чем Тэхёну. Тот мог позволить себе желание отомстить, гнев и вопросы. Чонгук же мог позволить только бесконечное самокопа́ние. От этого становилось очень тоскливо, он накручивал себя и не понимал, когда настанет переломный момент и он простит хотя бы сам себя, даже если прощения от старшего не ждал. Он не заметил шедших в его сторону двух бугаре́й, явно из группы помощников, которые что-то обсуждали, и один из них бурно размахивал руками, в итоге чего заехал локтем по лицу Чона, затем кинул ему гневное: «Смотри куда прёшь, придурок». А самому Чону этот удар показался менее больнее того, что делал с ним Ким Тэхён, чёрт бы его побрал. И от этого ещё более тошно и больно в груди. Очки с треском упали на землю, не разбиваясь, и Чонгук спокойно потянулся за ними, игнорируя произошедшее. Чимин же продолжал наблюдать за ним, анализируя каждую мелочь. Лезть к тем бугарям с требованиями извинений было бессмысленно, да и вообще стоял тут лишь из-за любопытства: кем же друг другу приходились этот первокурсник и его лучший друг? Интерес был подкреплён лишь тем, насколько тяжёлым было детство Тэхёна, и часть его прошлого — Чонгук — была возможностью узнать больше. В висках Чона набатом била боль, не столько физическая, сколько внутренняя. Темнота в груди сгуща́лась, давила на лёгкие, тянуло громко взвыть. Вновь тягости прошлого падали на его плечи, желание выплеснуть эмоции росло. И он позволил себе одну секунду сентиментальности. Для Чимина секунда растянулась. Он уловил согнутые брови, красные от влаги глаза — боль на чужом лице, и нечто шептало на ум, что дело было не в ударе локтем. Время всё замирало, центр вселенной начал на эти мгновения собираться перед ним — в Чон Чонгуке, который допустил для себя слабость на столь мизерное время. От мысли об этом, Пак, который был всегда жилеткой для нытья, ощутил смесь из тоски и дрожи по телу. Казалось, что чужие переживания заводили его интерес. Это порок людей с синдромом спасателя?

▼▼▼

— Чонгук, скоро ты? — спросил мужской голос на той стороне телефона, а Чон уже забегал в головное многоэтажное здание «Big Hit Entertainment», после в фойе пропыхтел в трубку: — Уже в здании, какой этаж? — Пятнадцатый. Чонгук ждал этого дня почти неделю, потому усталость после универа не сказывалась на нём. Он был полон энергии и сгорал в ожидании чуда. Поднявшись на нужный этаж, он прошёл по коридору к знакомому кабинету и с неловкостью отворил дверь. Первым его встретил женский смех, но после повисла тишина. В кабинете сидели мужчина и девушка. Девушка была одета просто, без репортеров надобности в платьях не было, поэтому она могла позволить себе обычные свободные штаны широкого кроя и белую рубашку, и тем не менее выглядела сногсшибательно. У Чонгука перехватывало дыхание от её красоты и огоньки загорались в глазах. Он впервые встретился лицом к лицу с А́йю — известной певицей, музыку которой успешно знал наизусть из-за частых прослушиваний. Девушка была талантлива, но в голове проскользнула мерзкая мысль о том, что изначально он стал фанатом только из-за её внешности — по большей части так и начиналось у всех вступление в любой фандом. Он был падок на красивых людей, возможно, Тэхён тоже входил в этот список, но находить себя за думами о последнем не хотелось. Мужчина одобрительно кивнул, позволяя войти. Его звали Пак Ёндо́, он был замом директора по приёму новых талантов и внутренней политики этой компании, а также метил на место генерального, но сейчас занимался помощью подопечным артистам и их продвижением на рынке развлечений. — Чонгук, — Пак указал в сторону Айю, не скрывая широкую улыбку. — это Ли Чжиы́н, — та поприветствовала поклоном головы с привилегией старшей, Чон же неосознанно резко опустился на все девяносто градусов, надеясь, что не выглядел смешно. Он начал тут же заливаться краской, услышав невинный смешок девушки в свою сторону, но не понимал стыдился ли или радовался. Пак продолжил: — Думаю, нам стоит поторопиться. «Samsung» сожрёт нас с потрохами, если сингл для рекламы их товара в Инстаграм не выйдет к концу недели, сейчас нужно сделать распе́вку. Постарайтесь спеться.       Чимин и Тэхён после долгих тридцати минут в пробке и пяти пешего хода, наконец вошли в студию «Биг Хит», где как раз шла чья-то запись. Чтобы певцы по ту сторону стекла смогли слышать себя, музыка была сильно понижена в громкости. — Отец, — обратился он к мужчине, стоявшему у стекла. Пак Ёндо был чуть выше самого Чимина и имел большую схожесть в чертах лица со своим сыном, разве что волосы были в седине и лоб в морщинах. — Мы за вещами Ёнта́на, Тэ оставил где-то сумку с ними. Тот поприветствовал сына кивком, показал пальцами цифру «пять», намекая на пятый кабинет по коридору, и продолжил вслушиваться в песню из динамиков. Тэхён, сегодня весь домашний и уютный (успешно прогулявший пары отсидев дома), одетый в белую футболку и свободные штаны в красно-белую клетку, ещё войдя уловил мелодичный звук и заставивший волосы на руках вставать дыбом вибрато мужского голоса. По ту сторону стекла, внезапно, стоял Ли Джимён, который уже не походил на того зашу́ганного мальчика из университета. Он будто возмужал за один день, или может позволял себе уверенность вне учёбы. Вновь он неосознанно увидел в его лице нечто знакомое, но всё в памяти плыло густым туманом. Каштановые волосы были аккуратно зачёсаны в сторону, открывая вид на тёмные глаза, которые не видели Тэхёна в полутьме той стороны, а старший будто не замечал девушки рядом с ним, слышал и чувствовал лишь его существование. Неописуемое, необъяснимое и внезапное чувство. Небесная рубашка Чонгука, накинутая поверх белой футболки вправленной в джинсы на высокой талии, приятно контрастировала на фоне женской белой, они были как два ангела с их тонкими нотами, а обтянутые тканью серых джинс ноги и осиная талия выглядели, как думал Тэхён, намного привлекательнее женщины рядышком. Видимо, его радар на горячих персон в их первую встречу снова сработал верно. Наблюдая за записью, за Джимёном, Тэхён подумал о своём универе. Он не мог сказать, что хотел петь с самого детства, нет. Талант к вокалу он обнаружил в себе намного позже, чем любой его однокурсник — почти за год до поступления, когда напился в караоке на праздновании своего двадцатилетия. Самым смешным было то, что в самый разгар вечера, когда все уже аплодировали пе́вшему и готовому станцевать стриптиз на столе Тэхёну, у него решила проявиться метка на плече, тем самым срывая ему, ора́вшему на всё заведение, голос. Охрипшим он ходил не больше трёх дней, а вот короткое тату в виде инициалов так и осталось на его плече, и хрен знал кем был его соул, а искать Тэхён даже и не пытался. Не готов он был ещё к этой встрече — не нагулялся. — Тэ. Эй, Тэ! — пытался заставить друга обратить на себя внимание Чимин, параллельно листая ленту Твиттера в смартфоне. Друг никак не реагировал, будто бы задумался над чем-то, тогда старший оторвался от экрана и посмотрел на заворо́женного чарующим пением Кима, который то ли девушкой восхищался, то ли… Пак перевёл взгляд на того, кто так затянул друга. В это мгновение вновь возникло то самое желание — интерес, подогретый такими резкими изменениями в Чон Чонгуке. Сердце забилось чаще.       После окончания записи, Ёндо подозвал к себе Чона, поклонами провожавшего певицу, которая перед выходом в коридор сказала ему: «Ты молодец, ещё увидимся на записи». Восторг переполнял его грудь, хотелось кричать от радости, только бы не обосса́ться, а то будут ещё и счастья полные штаны. В туалет хотелось нещадно. — У тебя прекрасно развитые способности! И в который раз я убеждаюсь в этом? — с гордостью протянул Пак, приобнимая Чонгука, у которого румянец на щеках подступил от похвалы, не столько от его, сколько от Чжиы́н. — Ой, — тот посмотрел в сторону выхода, — Надо проводить нашу гостью. Чонгук, я это, завтра позвоню, хорошо? — по-дружески спросил он, и младший на это лишь кивнул, прощаясь пожатием руки. Чон до сих пор помнил, как они впервые встретились. Это было ещё в первом классе старшей школы, в самом начале учебного семестра. В школу Чонгука приехали журналисты и представители «Big Hit Entertainment», среди которых был мистер Пак. Приезд был назначен для репортажа с уже дебютировавшим как а́йдол и уже состоявшим в бойз-бэнде Чхве Минхо́. Их встреча была абсолютно случайной и даже немного забавной, ведь Пак никак не мог найти санузел, пока не подвернулся Чонгук, делавший распе́вку, прибираясь в классе. Мистер Пак всегда относился к нему как отец: опекал, направлял, давал советы. Конечно, Чону не позволили сразу стать тре́йни по причине его прошлого и уже позднего возраста, но выгонять тоже не стали. У них были большие планы на его счёт, однако разбирательства с созданием ему «новой личности» (в попытках спрятать новости восьмилетней давности) сильно давили на работу.

▼▼▼

       Чонгук шёл по коридору универа размышляя о своём, как всегда, в общем-то. Перед глазами до сих пор стояла любимая певица, и он поверить не мог, что пел с ней. Про себя обещал, что когда дебютирует — обязательно выпустит с ней общий трек. Вдруг раздался хлопок и он почувствовал боль в районе затылка. Кто посмел дать мне подзатыльник?! — прозвенело в голове. Он развернулся на все сто восемьдесят, но чуть не отскочил, когда прямо перед носом оказался Тэхён. — Что ты… — хотел сказать Чон, резко отворачивая голову, надеясь ни разу не запнуться в потоке возмущений, но тот его перебил: — Знаешь, у тебя очень мягкие волосы, — а затем помахал рукой, показав никогда Чонгуком невиданную улыбку, которая слепила своим очарованием. Младший никогда не видел такой его улыбки даже в детстве, тот проявлял искреннюю заинтересованность в нём, из-за чего возникло мерзкое чувство радости. Делал бы то же самое, знай настоящую личность «Джимёна»? Он и опомниться не успел, как Ким похлопал его по спине, кинул короткое: «пока, Ли Джимён!» и убежал в сторону аллеи, пропадая за рядом высоких кустов, оставив младшего стоять в ступоре и переваривать произошедшее. Ещё пару дней назад он и не подумал бы о том, что встретит этого человека вновь, а о том, чтобы между ними витала дружеская аура? Да не в жизнь! Чонгук недовольно скривил лицо, когда в голову пришла мысль о том, что сейчас Ким стоял за кустом со своими дружками и брал деньги за выигрыш в споре. Что это, если не ставка на простака Чонгука? Или Ли Джимёна? Чонгук вытер руки о собственные штаны и уже готов был продолжить свой путь до следующей пары, но его остановили. — Я знаю твой секрет.

•4•

— Пак Чимин, чего тебе надо? Старший сидел перед ним на стуле. Стоило ему сказать что угодно зна́чившее «Я знаю твой секрет», как Чонгук сразу потащил его в здание, завёл в пустую аудиторию и наспех запер дверь. Гадёныш! — повторялось в голове из раза в раз в сторону Па́ка. Чимин же на вопрос младшего лишь усмехнулся, про себя отмечая его нервозность. Сказанное явно растормошило парня, в той же степени пугая. От этого всё нары́тое казалось в два раза дороже, копаться в чужих историях будто было его призванием и он хотел убить двух зайцев одним выстрелом: и Чонгука, и Тэхёна, который по сей день отмалчивался о случившемся с ним. — Чон Чонгук, Ли Джимён, — младший выпучил в удивлении глаза, когда Пак наконец заговорил, игривым взглядом очерчивая его снизу вверх. — Хочу знать, какое из этих имён настоящее. Ты играешься с моим другом в кошки-мышки с этими подставными личностями. Враки. Пак Чимин был отличным лгуном, сочинял на раз-два, поэтому в глазах Чонгука он выглядел убедительно. Им двигало лишь желание услышать хоть какую-то версию от младшего и... В какой-то степени разобраться в себе, ведь Чон вызывал неподдельный интерес со своими постановками. Он хотел подловить его ещё вчера, в здании компании. Перед окончанием записи с Тэхёном заранее вышел в коридор в надежде на фото с известной певицей, и Ким всё время пытался поймать взглядом оставшегося в тени Чона. Но заметить его сумел только сам Чимин, успешно промолчавший об этом. Так сохранялась интрига взаимоотношений их всех троих. Чонгук отступил назад на несколько кратких шагов, нерешительно посмотрел на дверь, думая: выйти сейчас, выйти после того, как въебу́ или же просто дослушать? — Чего в действительности ты хочешь? — повторил вопрос младший, стараясь не выглядеть жалко, но это ощущение накатывало на него. Он пытался вести себя уверенно, однако в универе всё это испарялось под страхом быть узнанным, осуждённым. Сейчас оказалось, что страх был не беспочвенным — что-то таки всплыло наружу. В голове гудело: «Беги, беги, беги!», ему хотелось это сделать. Закрыть глаза, побежать и никогда не возвращаться. Стыд накрывал с головой, пульс участился. — Хм, — Чимин задумчиво осмотрел младшего, теперь видя под этой лохматой головой, широкой одеждой и очками вчерашнего великолепного Чонгука. То будто было его внутреннее «Я», которое тщательно скрывал. С каждым осознанием того, как глубоко он уходил в размышления о нём, Пак задавал себе вопрос: подогретый идеей интерес или же... Влюблённость? Кажется, за этим изначально он и пришёл к Чону сегодня, хотя признавать желания не было. — Расскажи о себе. Хочу услышать твою версию. — А что ещё сделать? — Чон отчаянно собирал в себе крупицы уверенности, чтобы не падать лицом, но голос предательски подрагивал. — Может мне до кучи польку тебе сплясать? — Чон Чонгук, — начал Пак, и таким серьезным тоном, будто был в сериале про копов. Так всегда выглядели собрания с обсуждением дела. — В двенадцать лет засветился в «SM». Завоевал огромную популярность одним синглом, на следующий день выложил в сеть видео, в котором издевался над одноклассником и популярность сошла на нет. Позже, замёл за собой все следы и залёг на дно. Мне продолжать? Чонгук не ответил. С каждым словом старшего нечто в груди шло трещинами, оттуда сочился липкий страх, стекал по всему телу. Ему казалось, что ещё пару мгновений и он упадёт в обморок, боль вновь набатом била по вискам, кровь кипела, вопль лез к горлу. Он содрогнулся в желании выплеснуть накопленный за восемь лет гнев, своими же руками вцепиться себе в горло, но потом лишь устало опустил голову. Защитная реакция в виде агрессии исчезла вместе с упавшей на пол слезой. Стоило ли просто смириться? Нужно ли было позволять себе подавлять эти страхи снова прослыть «Малолетним тираном» или надо было бороться с ними? У Чимина же будто земля из под ног исчезла, он боялся шелохнуться не в ту сторону. Каждое дальнейшее слово могло оказаться наклоном в одну. Он был уверен в своих действиях, в первую очередь ставил свои интересы, но сейчас засомневался в их правильности. Одно напоминание прошлого ввело Чонгука в ужас, от того кровь в жилах стыла и в голову приходила мысль: как хрупок оказался человек. Как хрупок был Чонгук, несмотря на попытки это скрыть. — Ну и? — дрожь в голосе Чонгука начала стихать, и сейчас он не думал о слезах. Он не стыдился их. Ведь этого пытался добиться Пак? — Если бы ты хотел что-либо доложить Тэхёну, тебя бы здесь не было, — он решил воспользоваться логикой, прежде чем бросаться во все тяжкие. Чимин, увидев в этом зелёный свет, продолжил: — Правильно. Старший ненадолго замолк. Что дальше? Он хотел задавать вопросы, но состояние Чонгука вынуждало забыть об этом. С каждой редкой слезинкой на чо́новых щеках у Чимина выбивало воздух груди и сердце сжималось. Он всегда таким был — сострадательным, хотя и ненавидел эту черту. Она была проявлением слабости, но эта слабость позволила заиметь себе Тэхёна, поэтому... Всё ли было так критично? Сейчас им обоим стоило успокоиться. Старший решил для себя, что узнать больше успеет в любой другой момент, поэтому станет импровизировать по тому, что приходило в голову в первую очередь: — Я унесу свой секрет в могилу, или куда тебе ещё угодно, мне плевать, если дашь мне кое-что, — осознав что ляпнул и что собирался требовать, прибавив тем самым ситуации ещё больше абсурдности, Чимин осёкся, но затем принял пришедшую идею. Так следовало сделать, даже если мотивом было эгоистичное желание разобраться в самом себе. В своём отношении к ситуации. — Я не могу дать тебе денег, — сразу предупредил Чон, вытирая рукавом рубашки последнюю слезу. Голос старшего был менее твёрдым, даже снисходительным, с этим он мог нащупать безопасную почву. — Поцелуй, — перебил тот, уверенно смотря в лоб. Назад пути не было: если его интересовал кто-то, он шёл до конца. В своё время заинтересовал Тэхён, и его твердоло́бость сделала Кима тем, кем тот сейчас был. — Поцелуй? — Именно он, — Пак провёл пальцем по нижней губе, думая: «Ну и паскуда же ты». На лице напротив отразилось неверие и шок. — У меня научные интересы, тебе же нужна разгрузка. Думаю, я был резок с тобой, навалил слишком много. Ты выглядишь неважно. — И именно поэтому ты решил меня добить такой мерзостью? — с жёлчью вырвалось из озлобленного Чонгука. Отвратительно. Желание продолжать разговор всё больше сходило на «нет». — Мерзость? — повторил тот с ноткой иронии, догадываясь, что проблема была в их поле. Чонгук не выглядел как ярый гомофо́б, от него за милю вчера веяло приглашением к себе кого угодно, будь то женщина или мужчина. Чимин не привык осуждать чужие предпочтения, но называть столь обычные вещи мерзостью... Он опустил взгляд к рукам младшего. Костяшки белели от давления. — Твои кулаки явно чешутся набить мне морду за такие невинные вещи, а Тэхён почти раздевает тебя глазами, и ты это давно заметил. Почему же не плюёшься ядом в его сторону? Очко сжимается смотреть ему в глаза? — Заткнись! — внезапно прорычал Чонгук, у которого глаза наливались кровью и действительно чесались руки. Не думай о нём. Никакого Попаданца Кима, — шептали мысли. Он столько лет потратил на закапывание себя глубоко внутри не для того, чтобы какой-то Пак Чимин сейчас смел упоминать очередные страхи. — А то что? Ударишь меня? — Чимин играл с огнём, но нечто было во всём этом. Он будто чуял, что у того сдадут нервы и что-то сделает. Актуальный вопрос: въебёт или вы́ебет? — Да ты просто боишься признаться себе, что спишь и видишь, как подставляешь кому-нибудь зад, да, Чонгук? У тебя всё на лице написано. — Замолчи, — последнее, что сказал младший прежде чем заставить Чимина действительно замолкнуть. Он не думал перед тем, как пересёк расстояние между ними и вцепился в его ворот, поднимая к себе вверх со стула. Перед тем, как старший усмехнулся его грубости, когда он с остервенением накрыл его пухлые губы. Чонгук не думал. Вот и всё. Хотелось заставить замолчать, дальше он не смотрел, потому через несколько секунд бездействия и был пойман Паком с поличным: он абсолютно не умел целоваться. Уловив дрожь пушистых ресниц Чона, который страшился открыть глаза, Чими́н решил брать инициативу на себя, раз отступать было некуда. Отодвинув младшего на короткое мгновение, он повернул его спиной к столу, подхватил за бёдра его тяжёлое тело и усадил на стол, вырывая с губ Чона ошеломлённый выдох, который Пак тут же поймал, снова целуя. Запретная печать отклеивалась внутри Чонгука с каждым пролётом ловкого языка старшего меж его зубов. Тот знал что делал, не давил на него, но указывал, одной рукой на талии гладя под темп, другой на щеке подсказывая действия. Кулаки младшего до сих пор чесались, но не думал признавать, что желание ими воспользоваться отступало. Воздух выбивался из лёгких под магией прикосновений Чимина, нечто щекочущее билось о стенки внизу живота. Словно ветер или бабочки. Новый опыт, проскользнуло в голове, был подобен полёту его внутреннего «я». Постепенно Чонгук успокоился, он отбросил всё о чём думал и окончательно отдался на действия старшекурсника, и тот это видел и понимал. Даже ждал этого, всё было ясно с самого начала: кто-то должен был дать Чону толчок, чтобы прекратить его саморазрушение и он принял себя. Через некоторое время поцелуй становился всё ленивее и ленивее. Чимин нежно касался его губ, словно убаюкивал, легонько сминал каждую, понимая, что на первый раз этого должно быть достаточно и Чон, возможно, от переизбытка новых ощущений выбился из колеи и устал. Он последний раз коснулся уголка губ своими и уткнулся покрытым испариной лбом ко лбу Чонгука, прикрыв глаза. Тот тоже не смотрел. Было стыдно и перед ним, дав слабину, и перед собой, перечеркнув опыт в терза́нии самого себя после стольких лет. Он был весь красный, уши и губы горели, тянуло заплакать. Что же я натворил? — кричал в голове, и будто услышав эти слова, Чимин сказал, все ещё стоя расставив руки по обе стороны от его бедер и прижавшись лбом: — Ты этого хотел. Нет ничего постыдного, слышишь? — он отодвинулся и посмотрел в его влажные глаза. — Это не мерзко. — Я не должен был быть слабым, — самому себе сказал младший, хму́ря брови и кладя руки на плечи Пака. — Я не должен был снова... — Слабость в том, кто страшится настоящего себя и скрывается. Если хочешь перестать быть слабаком — прими свои чувства и ощущения. Столь простые и очевидные слова будто входили в одно ухо и выходили через другое. Он не запоминал их, лишь терзался в сомнениях. Как быть дальше? Чимин сам был в вопросах. Что ему всё это дало? Ответы на свои ощущения? Нет. Он был сложнее Чонгука, тот из-за незрелости мог получить знания из малейшего опыта, Пак, уже прошедший этот этап, вынужден был брать глубже. Вдруг младший оттолкнул его, что тот почти упал спиной на пол, слез со стола стыдливо пряча взгляд и подхватывая свою сумку пошел к двери. Перед тем, как отпереть её и выйти, он сказал Чимину: — Больше не подходи ко мне. Всю дорогу до дома с губ сходила опухлость, но они фантомом продолжали гореть. Безумие, — повторял Чонгук. Столько лет ограничений испарились в одно мгновение, он позволил себе коснуться другого парня и земля не разверзнулась, не наступил конец света. Пострадали только его принципы и сердце, которое бешено билось. Всё хотелось признать одной большой ошибкой и помутнением рассудка, однако не поворачивался язык. С первым поцелуем он не просто попробовал Пак Чимина, он будто ощутил вкус свободы. Оковы на его глубинных слабостях... Нет, пристрастиях пошли трещинами. Мысли об этом не давали ему покоя. Дома отца не было, тот вернулся только поздно ночью. Заглянул в комнату сына, убедился в спокойствии его сна и исчез на пороге двери. Но нет, Чонгук не спал. Он много думал обо всём произошедшем за этот день, гладил губы, вспоминая новый опыт. Больше всего его смущало то, что если бы Чими́н не прекратил, сам бы он и не подумал останавливаться. Вновь слово мерзко хотело завертеться на языке, но никак не могло произнестись. Может Пак содрал его из его рта этим поцелуем? Итог: бессонная ночь.

▼▼▼

       На следущий день невыспавшийся Чонгук никак не мог вернуться в учебное русло, внимание не концентрировалось на парах, недостаток сна отражался под его уставшими глазами. Очки спасали положение, потому никто из одногруппников ещё не успел предложить ему патчи для глаз. На большой перемене он гулял по двору, вдыхая весенний свежий воздух и пытаясь насладиться щебетанием птиц. Он подошёл к автомату с напитками и заметил, что вода уже была оплачена. Протянул руку к кнопкам, но около его плеча протянулась чужая и первая нажала. Чонгук отскочил от неожиданности и уступил место Тэхёну, который улыбнулся ему уголком губ и забрал воду из отсека. — Это я купил. Просто надо было отойти, — пояснил Ким, после чего не отходя и не разрывая зрительного контакта открыл банку с водой. — А… — младший понимающе кивнул и опустил взгляд к носкам его кед. Он чувствовал, что на него продолжали смотреть, и Попада́нец Ким действительно смотрел. Он всё ещё пытался отыскать в памяти лицо Джимёна, изучающе буравил его каштановую макушку, однако всплывали только воспоминания позавчерашнего дня из студии, где младший был таким... Таким, что дух перехватывало. От того его существование в одном пространстве с ним сейчас возрастало в значении. Молчание растянулось, Чонгук чувствовал повисшую ауру вызова между ними. Тэхён будто умел флиртовать одними глазами, но после вчерашнего беззвучного «откровения» Пак Чимину, который лучшего самого Чона понимал его потаённое увлечение... мужчинами, ему не хотелось по-напускному блевать. Бежать — да, но не блевать. Принимать такие кардинальные изменения в себе он не был готов, долгие годы запретов давили на него, но даже сейчас звеневшее в ушах «Это нормально. Не мерзко» третьекурсника словно одновременно успокаивало и вызывало ещё больше вопросов. У него был выбор к какой стороне ощущений тянуться. Сейчас была нужда в спокойствии. Чонгук поднял взгляд на Кима, который отпивал из банки, и невольно остановился на хрящах длинной шеи, на родинках под подбородком, на загорелой коже. Тэхён будто нарочно был создан из того, что в своё время начало привлекать Чонгука. Сам Тэхён был первым, кто начал его привлекать. — Ким Тэ, — вдруг послышалось со стороны аллеи. Голос Сахи́ вывел их обоих в реальность. Чон уже позабыл о том, что хотел купить воды, и собрался уйти обратно в корпус, но старший тут же потянул обратно за собой, гортанно прорычав: «Блять!»