ну и прикол

четверг, 25 февраля

wild’n’free: малыш wild’n’free: черт, извини, я так виноват перед тобой wild’n’free: я должен был предупредить тебя, что по средам у меня совсем нет времени wild’n’free: да, звучит, как отговорка wild’n’free: но я вчера весь день думал о тебе, а написать просто не было возможности wild’n’free: прости меня, малыш winwin: не извиняйся, сэмпай winwin: я вчера хорошо провёл время winwin: в комнате убрался наконец winwin: выкинул хлам из своей жизни wild’n’free: ты молодец, сычени! wild’n’free: как ты себя чувствуешь? выспался? winwin: я сегодня winwin: дома сижу winwin: приболел немного winwin: тебя когда-нибудь бросали? wild’n’free: ох, малыш wild’n’free: я wild’n’free: эм wild’n’free: как ты хочешь, чтобы я ответил? winwin: расскажи мне как winwin: перестать чувствовать winwin: эту боль wild’n’free: что случилось, сычен? wild’n’free: это связано с теми друзьями, для которых ты слишком не такой? winwin: да winwin: вчера вечером winwin: наша друдба winwin: кажеся winwin: для них winwin: преестала быть вадной сычен пальцами на нужные символы не попадает, руки у него трясутся, как у заядлого пьяницы. глаза опять заволокла туманная пленка. ничего не видно, мокро, больно. он не знает, как со всеми этими чувствами справится, на японца надеется. тот должен, обязан помочь. wild’n’free: сычен wild’n’free: я позвоню тебе? китаец уже на грани истерики ‘да’ дрожащими руками набирает. и тут же звонок. - малыш? - голос тихий, очень взволнованный, - я здесь, я рядом, я помогу. винвин в трубку лишь всхлипывает, обнажая себя перед ютой. свою слабость показывает, эмоции выпуская. а японец это мужеством определяет. - сычени, - он имя так мягко, так любовно произносит, что тот успокаивается, замирает на мгновение, - сделай глубокий вдох. и младший всем его указаниям следует. ему заметно легче становится. буквы опять в слова складываются, докладывая японцу, что его методы очень действенные. - если хочешь, - он паузу держит, внимание сычена на своём предложении сосредотачивает, - ты можешь мне рассказать, что произошло. я называю это принятием своей боли. когда ты держишь ее в себе, она только растёт и сильнее становится. докажи ей, что у неё нет на это права. докажи себе, что ты справишься с ней. - у тебя такой приятный голос, юта, - говорит винвин, мимо ушей всю суть пропуская. - у тебя тоже, сычен. они молчат в трубку, каждый с духом собирается сказать что-то, но всякий раз свои мысли при себя оставляя, с собеседником не делясь. - кун, - говорит сычен, сглатывая. не победить ему свою боль, - он от меня избавился, кажется. парень сам себе не верит, оправдания другу ищет. - сколько лет вы знакомы? - примерно двенадцать, - сычен начинает заикаться, буквы теряет. по его телу мурашки пляшут, а в горле ком стоит, дышать мешает. - вам стоит поговорить, - после минутного молчания юта изрекает, - но сначала расскажи мне, что случилось, - он строгим голосом почти приказывает, а сычен ослушаться боится. он начинает издалека, опуская слишком личные детали. говорит расплывчато, казалось бы, не по делу. а японец слушает внимательно, анализирует каждое слово, произнесенное отличной от других интонацией. в голове своей пазл складывает, приходя к ответу. - ты когда-нибудь влюблялся? - спрашивает юта, желает свои догадки подтвердить

или опровергнуть.

- я не знаю, - мычит сычен, - не знаю. а ты? - я, кажется, уже на верном пути, - собеседник усмехается сам себе, но как-то рвано, грубо. - юта, - начинает китаец, - ты тоже можешь со мной делиться тем, что тебя беспокоит, - запинаясь проговаривает, добавляет тихо, - если хочешь. - конечно, малыш, спасибо, - по голосу заметно, как тот напрягся, - но у меня все в порядке, не волнуйся. сычен не верит, но виду не подаёт. предлагает другу о чём-нибудь хорошем, отвлекающем поговорить. - я умею языком до носа доставать, - зачем-то повествует юта. - серьезно? - нет. напряжение спадает, когда парни смеются. им становится менее неловко. они болтают о спорте, плавно меняя тему на хобби и увлечения, затем резко разговор в другое русло направляют. обсуждают политику японии, то, какие актеры им нравятся и почему. настроение у обоих поднимается, смех друг друга у них плохие мысли из головы вытесняет. сычену с ютой хорошо. его голос, как одеяло заботливо накрывает, а слова тёплым чаем смягчают горло. он такой простой и добрый, что рядом с ним невозможно унывать. но они не рядом. и всякий раз, как юта замолкает, кун у китайца перед глазами появляется, рану в груди своей улыбкой оставляет. юте с сыченом сложно. он запутался окончательно. не понимает, зачем он это все для какого-то мальчишки с тамблера делает. от его низкого голоса спрятаться хочется, уши закрыть и песню громко завопить, чтоб не слышно его совсем было. а японец обратное делает, каждый вдох собеседника ловит. от каждого ‘юта’ произнесённых сычёном теряется. надо бы это прекращать, думает юта каждое утро. вчера предпринял попытки, но сердце наружу рвётся. ему без сычена плохо. - мне так нравится тебя слушать, - младший прерывает юту на полуслове, тот что-то про белок рассказывал, - извини, что перебил. - все окей, - ничего не окей, японец не знает, как реагировать, что говорить дальше. ему проще на какие-то посторонние темы общаться, да все больше самому болтать, - тебе не надоело ещё? - что? - наш диалог? - а тебе? - мне он никогда не надоест, малыш. сычен ложиться на кровати поудобнее, телефон из рук не выпускает, вслушивается внимательно в дыхание собеседника, будто это ему все тайны откроет, ключ ко всем дверям предоставит. он решается про куна сейчас совсем забыть, полностью себя и свои мысли юте посвятить. тот этот жест, как самый лучший подарок принимает. - ты веришь в любовь? - ни с того ни с сего младший спрашивает, представляя японца рядом. он его лица не знает, но даже не сомневается в том, что тот внешне очень красив. такой человек не может быть некрасивым, даже со шрамами, даже без лица вовсе. - хотелось бы, - вздыхает юта. он тоже сычена рядом с собой видит, тянется к нему волосы за ухо убрать, но картинка расплывается, оставляет парня одного, - почему спрашиваешь? - не знаю, - китаец молчит, подбирает слова для чего-то одному ему пока известного, - ты красивый. - ты меня не видел. - ты мне помогаешь, практически меня не зная, - сычен в эти слова все своё недоумение вперемешку с неуместной печалью и огромной благодарностью вкладывает, - ты очень красивый.

ты тоже

, думает юта. а вслух лишь ‘спасибо’ смущенное шепчет да все отнекивается. - мне на пары пора, - обреченно говорит юта, - созвонимся вечером? столько надежды в голосе, что тот ломается от переизбытка. - да, - твёрдо и совсем не сомневаясь в этом ответе. звонок обрывается. телефон докладывает, что длился он один час сорок восемь минут и вырубается из-за низкого заряда батареи. как же все вовремя. сычен подключает гаджет к зарядному устройству, а сам на кухню уходит. надо хоть что-то за сегодня съесть. настроение у него гораздо лучше после разговора со старшим. ситуация с куном воспринимается не так серьезно. парень, анализируя все по новой, замечает между ними пропасть недопонимания, что недосказанность вырыла. надо как-то эту проблему решить, думает винвин, лапшу быстрого приготовления кипятком заливая. писать куну или звонить смысла нет. единственное, что младший понял - его игнорируют специально. но вот как проигнорировать человека, стоящего на пороге твоей квартиры. у куна глаза от удивления огромные, он наверняка уже в голове план побега придумывает. а сычен уверенно к нему в коридор заходит. тут даже мрачнее, чем обычно. - нам надо поговорить, - чеканит он, взгляд опуская. сейчас, почему-то, ему совсем не больно. ему н и к а к. - будешь чай? - старший не знает, что от него хотят, мечтает на кухне скрыться, привести себя хоть немного в порядок. он такого поворота точно не ожидал. весь день нервный ходил из-за этого дурацкого телефонного звонка винвина и юты. всего себя наизнанку вывернуть успел за эти полтора с копейками часа. у него вид, как у заведённой игрушки, которую в руках держат, не дают энергию выпустить. он вот-вот с ума сойдёт от всего того, что сычен японцу писал, но приходится все это надежно прятать за миллионами замков, ключи от которых лишь у него есть. если он, конечно, друга вернуть хочет. - не буду я чай, - почти рычит винвин, - разве не понятно для чего я к тебе пришёл? конечно, куну все понятно. вот она его повестка куда подальше, главное из жизни младшего вон. он пришёл избавиться от хлама. - я не хочу тебя терять, - куда-то в пол говорит, шумно вздыхая, - я идиот, и ты имеешь права злиться, но я не хочу, - он это все так устало произносит, на друга смотрит, пытаясь его чувства разглядеть за его невъебенно спокойной оболочкой, - терять тебя не хочу. - а нахуя ты тогда ушёл вчера? - сычен срывается. он не кричит, на куна не бросается. он просто разрешает себе быть грубым и несдержанным. глазами парня напротив обводит, будто кислотой поливает, - что вообще, блять, творится? кун стоит молча, совсем друга не узнает. он давно его таким злым и всем видом отталкивающим не видел. это с толку сбивает, мысли все перетряхивает в голове, которые уже вроде по своим местам лежали. - если я тебе противен, то будь добр скажи это в лицо, - младший почти кричит, в комнату заходит, там на кровать падает, - заебала меня эта неопределенность. - чего ты хочешь? - спрашивает кун, сам не зная, у кого точно. - тебя я обратно хочу, - отвечает винвин, в словах своих определенно сомневаясь. - если я извинюсь перед тобой, ты... - да, блять, - сычен с места вскакивает, волосы рукой ероша, - прощу я тебя, дурень. только объясни, что произошло, - уже спокойнее, чуточку добрее добавляет, обратно на кровать присаживается. куну бы сейчас фразой японца воспользоваться. ‘как ты хочешь, чтобы я ответил?’. сам он понять не может, что именно поможет ему положение спасти, что хочет от него сычен услышать. между парнями пропасть только растёт, а оба добивались обратного эффекта. - если попросишь меня о той ночи забыть, - младший лишь немного, для галочки волнуется, эти слова проговаривая, - я забуду. взглядом своим друга гипнотизирует, выбивая из того все жизненные силы. ещё секунда - упадёт замертво. кун, внимательно за винвином наблюдая, совсем ничего не видит. что-то непонятное бормочет себе под нос, на дверь облокачиваясь да руки на груди складывает. смотрит выжидающе, нервно сглатывая. - да, наверное, надо забыть о том, что случилось, - говорит он вслух, а думает совсем другое. в глазах обида, в ушах звенит. кун себя ощущает хуево. ему хочется плакать так сильно, а ещё, чтобы сычен его пожалел. чтобы остался у него, обнимал весь вечер, на ночь поцеловал легонько в губы и игриво в другой комнате скрылся. чтобы они проснулись уже когда солнце в зените, подурачились в ванной, целуясь обязательно и за руки цепляясь. а после завтрака, может, пошли бы гулять, только друг другу внимание уделяя. чтобы младший перед ним смущался, своими красными щечками куна умиляя. чтобы по ночам вёл себя неподобающе, всякие непристойности на ухо своему парню шептал.

чтобы просто был с ним.

- сделаешь чай? - спрашивает сычен после неловкой паузы. и откуда между ними эта неловкость? - конечно, - кун выдавливает из себя улыбку, плетется на кухню, там на пол садясь. плачет, тихо вздрагивая, глаза руками закрывая. сычен совсем ничего не чувствует. разве что какую-то пустоту вокруг, все сразу будто чужое. он здесь будто бы в первый раз, а куна знает не двенадцать лет, а максимум неделю. когда его жизнь успела превратиться в низкокачественную дораму? и почему все идёт по такому жалко написанному сценарию? сычену отсюда поскорее домой сбежать охота. там он с ютой созвонится, о победе над своей болью расскажет. только, кажется, это она его победила. сычен все же решается с места встать да к другу (вроде как) на кухню отправиться. вдруг, помощь нужна. находит того на стуле. он сидит, руки свесив. медленно моргает, но, наверное, ничего не видит. он устал от этой жуткой боли, что сердце в груди его крутит, нормальной жизни лишая. устал от винвина, которого он почему-то перестал понимать, но зачем-то полюбил лишь сильнее. устал от себя, вечно угрюмого, одинокого, из-за ревности вспыльчивого и за свои действия не отвечающего. устал в этом дерьме разбираться одному, устал быть брошенным, устал на себя сердиться, устал выходы искать, устал выводы из ничего делать,

уставать устал.

он голову в сторону сычена поворачивает, своими огромными глазами на того смотрит, ресницами хлопает, слезы по щекам течь отпуская. - чувствую себя очень виноватым перед тобой, - настоящую причину бесспорно в себе прячет. так же лучше, думает кун, когда ещё есть возможность думать. в этот момент сычен понимает, что он совершенно своего бывшего лучшего друга совсем не знает. дружба ли это вообще ? он чувствует себя обманутым самим же собой. ещё десять минут назад он был уверен, что ему на исход разговора все равно, а сейчас стоит у двери, губы до крови раздирая. ему самому плакать хочется при виде соленых пятен на коже друга. он бы подошёл, обнял, сказал что-то банальное, чтобы того утешить, может, поцеловал бы мягко, всю боль заменяя своей любовью. но раз старший все предпочёл забыть - сычен забудет. все эти бессмысленные мысли из головы выкинет, найдёт им замену.

и куну замену тоже найдёт.

- я, наверное, пойду, - говорит тихо так, что отчётливо стук сердца слышен. ритмичное тук тук тук а кун слышит ‘прощай нелюбимый друг’ - конечно, - он встаёт, чтобы винвина проводить, не знает ни на что взгляд приклеить, ни куда руки опустить. в собственном теле теряется. уже перед входной дверью младшего останавливает, чтобы хоть что-то похожее на правду сказать, - теперь все будет, как обычно. сычен кивает и убегает вниз по лестнице. хорошо поговорили, думает он, уже в метро садясь. дома он оказывается быстро. или он просто так погружён в себе был, что не заметил, как до квартиры добрался. первым делом идёт в душ. ему хочется все тягостное молчание с себя смыть, всю неприветливую неловкость. и руки куна, той ночью за талию его державшие, он смывает заодно. в комнате он появляется уже обновлённый. человек из рекламы каких-нибудь хлопьев на завтрак, не меньше. сразу за стол садится, телефон в руки хватает, включая его тут же. он уже отчёт о своих действиях себе не отдаёт. делает, что делается, при этом в себе не копаясь. иногда, единственный выход справиться с чувствами - послать их нахуй. побыть немного пустым совсем не человеком, тем самым дав себе отдохнуть от вечного самоанализа и прочей хуйни. wild’n’free: если что, я свободен сообщение пришло не так давно, что значит, юта скорее всего до сих пор к разговору готов. winwin: теперь и я тоже winwin: можешь позвонить winwin: мне, юта сэмпай не проходит и минуты, а винвин уже слышит противный звук, что о звонке оповещает. - привет, малыш, - голос японца заметно спокойнее и мягче, чем утром. буквально мёд для ушей. - поздравь меня, юта сэмпай, - улыбается сычен своей пустоте в районе сердца, - я свою боль победил.

и меня победил

, думает юта, в голове голосом китайца его обращение прокручивает. сглатывает свои дурацкие мысли вместе со словами, необоснованно рвавшимися быть услышанными. - вы все обсудили? - мы все обсудили. - ты в порядке? - я в порядке. - я горжусь тобой, сычени, - шепчет старший, боясь у собеседника самое главное спросить. - все прошло как-то скомкано, даже неправильно, - винвин его мысли будто читая, сам начинает все рассказывать, - мы договорились, что все будет, как прежде. - поздравляю с возвращением лучшего друга, - юта вздыхает как-то слишком облегченно, будто бы воздух задерживал, своим дыханием чтобы не сбить друга. - спасибо, юта сэмпай, - сычен думает, что ему есть за что быть благодарным японцу. - ты бы съел человека? винвин не понимает, как кто-то может быть настолько талантлив в разряжении обстановки. одним вопросом все сомнения сметает, точки над и ставит. - смотря кого и зачем. и в какой ситуации. а ты? - только если тебя, малыш, - сычен вспоминает, как это чертово слово рвался услышать голосом своего иностранного друга, а сейчас он из памяти стереть его хочет. потому что ему нравится. и это пугает. ведь сычен сам себе ничего чувствовать не даёт, а это настолько сильное, что парню с ним не справиться. - у тебя очень дурацкие подкаты, - как можно менее выдающим его с потрохами голосом говорит, - еблан. и они оба смеются. за разговором проходит не меньше трёх часов. темы не понятно откуда берутся, не исчерпывая себя. а общение становится все ярче да сладостнее, одни лишь приятные эмоции принося. сычен уже не старается себя сдерживать, разрешает насладиться моментом после долгого заточения в страданиях. он заслужил всех этих по телу дрожь пускающих слов от японца, который, по голосу слышно, улыбается, сам смущаясь. - пора уже спать ложиться, сычени, - утверждает старший, когда часы бьют 12. - нет, юта, так нечестно, - винвин хнычет, как маленький ребёнок, родителей уговаривающий новую игрушку купить. - ты же не хочешь расстроить сэмпая, малыш? - писать такие слова гораздо проще, чем вслух произносить, думает юта, в зеркале своё краснощекое отражение ловит. в переписке от таких сообщений уйти гораздо проще, думает сычен, ноги под себя поджимая, будто бы так спрячется от в краску вгоняющих слов юты. - мы завтра сможем ещё созвониться, так ведь? - спрашивает старший и себя, и друга обнадеживая. - конечно, котёнок, - пришла очередь сычена смущать, - спокойной ночи. - сладких снов, - на выдохе произносит собеседник, держится до последнего, чтобы от восторга не запищать. - не икай, - сладко говорит сычен и отключается. он явно не создан для флирта. после звонка на кровать с разбегу прыгает, головой в подушку зарываясь, звуки какие-то издаёт. то ли из-за собственной чрезмерной уверенности при общении с японцем, то ли из-за чрезмерной уверенности японца при общении с ним. он пищит, наверное, от радости, по матрасу ногами стуча, чтобы хоть как-то выпустить все то, что в груди сидит. ему нравится. пиздец как нравится с ютой общаться. чувствовать то, что ни с кем при общении ещё не чувствовал. смущаться и смущать ему тоже нравится. как и говорить обо всем на свете, шутки глупые вставляя. засыпать под такие тёплые ощущения определенно лучше, чем под те, что все соки выжимают, не оставляя сил пошевелиться. сны снятся хорошие, кровать сразу самая удобная, подушка мягкая, одеяло в меру тёплое, в комнате свежо, за окном чистое звёздное небо, все прекрасно. жаль, за этой идиллией скрывается подвох.