Rain, Sun and Sea

      Его фамилия — Сайфер и ему уже целых четырнадцать лет. Он смотрит на мир одним голубым глазом, пряча второй под повязкой, а родной цвет волос он и забыл, маниакально скупая ярко-голубую краску, из-за которой у него синие полотенца, бывшие когда-то белыми.       Но небо заволокло тучами, спрятавшими и солнце, и звезды. И иногда кажется, что их и вовсе не существует, никогда не было, а небесные светила — это лишь сказки какого-то странного и безумного человека. Тогда идет дождь. Громкий, долгий и серый, он прячет тебя от мира, смывает краски, приносит привкус горечи даже в самые вкусные конфеты.       В такие моменты Уилл бежит на улицу и там смотрит в ярко-голубое небо, на золотое солнце, от которого из глаза текут слезы. Родители смотрят, не понимают, считают странным. Но молчат. Всегда молчат, не замечают, обращая внимание лишь на собственные ссоры, игнорируя странности младшего и вечные синяки на руках и коленях старшего.

***

Его фамилия — Сайфер, ему четырнадцать лет, и он на пять минут старше своего близнеца. Он смотрит на мир карим глазом, скрывая его цвет золотой линзой, а слепой за черной повязкой с вышитым золотым треугольником. На его руках полно синяков, а в дневнике замечаний за драки и прогулы.       На его небе ярко сияет солнце, выжигая все вокруг. Он гуляет по сухому руслу когда-то бегущей реки, изнывая от жажды и бессилия. И тогда солнце горит еще сильнее, тогда маленькие ростки, сумевшие выжить в этих условиях, засыхают, блекнут и рассыпаются пылью.       В пустыне зелеными могут быть только кактусы.       И он надеется на чудо, на то, что пойдет дождь, что кто-то наполнит эту сухую реку, но есть только солнце и синее ненавистно-чистое небо. На руках озерами рассыпаны синяки, которые зеленеют, желтеют и исчезают, пересыхая. Биллу остается только ненавидеть солнце внутри, ненавидеть себя и людей вокруг, молча убегая в свою комнату, только заслышав ссору родителей, срываясь на одноклассниках, сбивая костяшки в кровь.

***

      — Дорога.       — Пыль.       Родители слишком радостные. Это как-то странно, будто бы не они. Билл не понимает, зачем они едут на лето в другой город к странному родственнику, который пытается им понравиться, начавшему глупую игру в ассоциации. А Уилл этому, кажется, рад. И дороге, и дяде Тэду, и даже саркастичным комментариям брата.       — Смерть, — продолжает цепочку Билл, глядя в окно. Там проносились елки, поля, оставляя за спиной сотни километров, и аккуратно сажая в песок пустыни семечки предвкушения, заботливо их поливая.       — Жизнь, — Уилл улыбается, держа на коленях рюкзак с узором из треугольников.       Калифорния остается за поворотом, вместе с ссорами, слезами и дождем.       На небе неуверенно появляются просветы, в которых сияют звезды.

***

      Ее фамилия — Пайнс, ей более миллиона лет /всегда двенадцать/. А также у нее есть брат-близнец, ужасно нудный. Она смотрит на мир розовыми глазами, а на шляпе нашла приют золотая звездочка с длинным радужным хвостом.       У нее нет души, но если бы была, то там бы плескалось море. Теплое, ласковое и бескрайнее. Там бы плескались дельфины, а ночью киты пели бы ей колыбельную.       Но моря нет, есть только пустота и вечная улыбка на губах. Ты должна быть веселой, Мэйбл, ты не должна волновать брата и других Хранителей. У них и так полно дел.       Руки режет золотой осколок. Кусочек древней пирамиды счастья, кусочек древней легенды, ради которой многие ломали шеи, падали в пропасть или же становились главным блюдом на пиру у монстров леса Гравити Фолз. Золотой осколок, от которого в несуществующей душе — что же там, внутри, сжимается, когда она смотрит на очередного безумца, а после пытается спрятать проклятые дневники, но не может?       Кто-то вечно подкладывает их несчастным людям, на душе которых царит печаль, а их море давно замерзло, дельфины погибли, застыв в глыбах льда, которые скалами выпирают в небо.       Кто-то из Хранителей, а может сама Судьба любит играть.       И никогда не проигрывает.