Бессмертный.

Жизнь — одна из величайших тайн вселенной, раскрыть которую можно лишь ценой её потери. В ней есть все противоречия мира: иногда боль, словно буря, приходит из ниоткуда. Порой даже красочное лето может закончиться ливнем, но оно может закончиться и молнией, и громом. Жизнь — бесценный дар. Но, порой, некоторые смельчаки, с самыми пылкими и дикими сердцами, страстно желают узнать, что же кроется там, за завесой жизни. Страх перед смертью — несущественен, страх перед вечными объятьями пустоты — всё. Мальчики и девочки с грустными и пустыми глазами; их уже не радуют золотые капли солнечного света на стекле или чистый поток холодного бриза, ласкающего их обветренные губы. Такие люди, потухшие к жизни, страстно желают прикрыть веки и погрузиться в вечный покой без дальнейшего осознания себя, как частичек жизни. Он стоял у обрыва, вглядываясь вдаль. Далеко внизу бурные волны бились о камни, сточив те до губительной остроты. Белая рубашка была расстегнута и легкий шелк плавно колыхался, подчиняясь порывам ветра с моря. Слёзы на чёрных ресницах выступали и, не успевая высохнуть, были сорваны с дрожащих ресниц тем же ласкающим его кожу ветром. Непослушные, чуть вьющиеся чёрные пряди юноши колыхались, подчиняясь гостю с моря. Одиночество. Он был одинок столько, сколько себя помнил. То, что он любил — не любили другие. То, над чем смеялись другие — он не находил забавным и на самую малую долю. Его чёрные глаза были пусты и равнодушны к миру, окружавшему его. В них не было жизни. Лесная душа - мёртвая душа: раньше он любил щебетание птиц, которое с некоторых пор стало звучать как звук ногтей по стеклу. Раньше он любил запах перед дождём, но теперь он был для него гнилостным, тяжёлым запахом разложения. Всё в нём стало увядать, подобно сорванным по беспечности цветам, брошенным у дороги. Не стало больше тяги к солнцу. Он живет в стране, где год вечно идет на убыль. Где холмы — мгла, а реки — туман; где день угасает быстро, сумерки и вечера медлят, а ночи будто никогда не кончаются. Страна, где живут Люди Осени и мысли их — осенние мысли. Ночами бредут они по пустым мостовым, и шаги их — как шорох дождя. Солнце и летний жар в его стране — редкие гости. Туманы и осенняя тишина — вот его дом. Босые ноги юноши мягко ступили по траве к краю пропасти, туда, где внизу камни и волны. В его душе — холодный яд, отравляющий, подавляющий. Убивающий. Он сам — скопление тьмы и усталости. Пора бы заканчивать, не правда ли? Ещё шаг. Волны бьются, бьются, точат камни, словно палач свой топор. Море ждёт, зовёт потерянную душу. Ещё шаг — и в полёт. Хрупкое, красивое, ещё совсем мальчишечье тело падало вниз, где камни были остры и волны распахивали ему свои объятья.

***

— Знаешь, не думаю, что есть смысл продолжать дальше. Я устала, — беспечно и капризно говорит девушка, захлопывая зеркальце и откладывая его в сторону. Хлопает своими длиннющими накладными ресницами и выжидающе смотрит на сидящего перед ней парня. Тот словно бы и не удивлен, поэтому он просто откинулся на спинку стула и махнул рукой. — Ладно. Как хочешь. — И…всё? — удивленно приподнимает та свои холеные бровки. Чонгук слышит в голосе девушки некое удивление и разочарование. И это его забавляет. Вот ведь выскочка. — Да, вот так вот просто. Или ты думала, что я буду на коленях упрашивать тебя остаться со мной? — усмехнулся Гук, попивая свой холодный кофе. — Всё правильно ты сказала. Никакого смысла и нет. Разойдемся по хорошему, да? — Скотина! — взвизгнула девушка, вскочив со своего места. Под удивленные охи и ахи других посетителей кафе, она выплеснула содержимое своего стакана на грудь Чонгука. И тот поблагодарил всех богов, что его уже бывшая девушка заказала просто сок, а не что-нибудь погорячее. — М-да…и почему это я скотина? Сама же расстаться захотела. — ворчит Гук, вытирая с себя сладкие и противно липнущие к коже капли салфеткой, когда взбешенная его реакцией девушка гневно стуча каблучками покинула заведение, — Загадочные всё-таки существа эти девушки… Нет, всё-таки Чимин прав — с парнями куда проще. Те хотя бы не закатывают сцен прямо посреди кафе.       Расплатившись за себя и вспыльчивую даму, Чонгук накинул куртку и вышел из кафе. Свежий, холодный зимний воздух приятно ударил в голову и Гук потянул носом, прикрывая глаза.       Он любил зиму. Сумерки уже опустились на город, но предновогодняя суета не спешила сбавлять обороты, поэтому на улицах по-прежнему было очень много народу, всюду огни и незатейливые мелодии заедающих песенок. С темнеющего неба медленно, кружась в воздухе падали крупные хлопья снега. Его было не так много, но достаточно для того, чтобы в полной мере дополнить всю эту волшебную обстановку предстоящего праздника. Чонгук улыбнулся. Неприятный инцидент уже почти позабылся. Та девушка не была для него кем-то особенным, да и он для неё тоже. Так, очередная попытка найти кого-то, кто будет греть постель ночами. Но и она не увенчалась успехом на долгое время. Поэтому Гук решил не заморачиваться и отпустить. Пусть.       Он не спеша брёл вдоль аккуратно украшенных, сверкающих и светящихся огоньками витрин, и всё в нём было наполнено каким-то счастьем, будоражащим чувством ожидаемого волшебства и праздника. Прямо как в детстве. Всюду кипела жизнь, отовсюду лилась радость. Почему бы и ему не радоваться?       В съемной квартире его ждал любимый кот и целая половина пиццы, которую он так и не осилил до конца с утра. Но сейчас-то будет реванш. Возможно, он даже позвонит Тэхёну и Чимину, позовёт их с ночевкой и они устроят марафон фильмов ужасов. В любом случае — каникулы, сессия закрыта, скоро праздник, можно расслабиться. Главное, чтобы эти двое не начали заниматься чем-нибудь непотребным прямо посреди просмотра, иначе Гука точно стошнит. Нет, он не гомофоб — сам когда-то встречался с парнем (недолго, да и до постели дело не дошло), но эти двое так сюсюкаются друг с другом, словно их обоих бог вылепил из ванили и начинил сахаром с клубничной помадкой. Порой даже умиляющегося котятам и пони Джина передёргивало от очередного «ты моя казюля» или «а ты мой пупсик».       Погрузившись в мысли, Чонгук не заметил, как машинально свернул на улицу, через которую обычно проходил, чтобы сократить путь. На этой улице были сплошь большие, но в основном незаселенные, старые дома, которые вскоре планировалось снести. Мрачные, двух и трёхэтажные особняки. Гук не раз слышал о них всякие байки, мол, призраки и прочая чушь. Глупые страшилки, конечно, но в темное время суток Гуку всегда было здесь не по себе, поэтому он поспешил поскорее пройти неприятный этап пути, желая переключить своё внимание на что-нибудь позитивное. Но ничего такого здесь, в этом месте, не было. Словно маленький вымерший островок посреди моря веселья и предпраздничной суеты.       Ускорив шаг и натянув капюшон, Чонгук не планировал больше возвращать взгляд к жутким домам, но кое-что привлекло его внимание. Боковым зрением Чон увидел какой-то яркий всполох в одном из окон и остановился, замер.       Большой и мрачный, как и всё здесь, дом. Деревянный, он казался куда старше и неопрятнее других. Только Гук подумал, что ему показалось, как в одном из окон на втором этаже вновь вспыхнуло и будто бы быстро притухло только начавшееся разгораться пламя. Новый всполох на несколько мгновений очертил некий силуэт на стене. «Призрак?!» — промелькнула в голове Чонгука жуткая и несуразная мысль. Через несколько мгновений со стороны верхнего этажа послышался громкий звук, будто упал тяжелый и огромный шкаф со стеклянными дверцами, которые разбились в пух и прах. Этот звук сопроводило вспыхнувшее сразу в нескольких комнатах пламя, занявшее теперь весь этаж. «Там же кто-то есть! — в панике думал Чон, срываясь к калитке. - Он же сгорит там!»       Мысли были короткими: Человек. Огонь. Дым. Склеп. Вокруг не было ни одной живой души, кроме Чонгука, поэтому никуда не денешься — придётся спасать! Гук с силой рванул на себя входную дверь — заперто. Уже вовсю слышался треск пожирающего дерево огня. Мысли проносились с бешеной скоростью, паника и страх за чужую жизнь незнакомца заставляли адреналин в крови бить до мандража и потряхивания конечностей. Гук взял себя в руки, мечущимся взглядом зацепился за валяющийся неподалеку кирпич. Тяжелый, должно сработать. С силой ударил в окно и стекло лопнуло, рассыпалось. Осторожно, чтобы не зацепиться за оставшиеся в раме острые осколки, Гук оказался внутри. Огляделся. Дыма здесь было явно куда меньше, чем наверху, поэтому можно было оглядеться в поисках пути наверх. — Эй! Здесь кто-нибудь есть? — Крикнул Чон. Тишина в ответ. В его голове вдруг промелькнула мысль о том, что, может, тот силуэт ему показался? И он зря рискует своей жизнью сейчас, пытаясь вытащить непонятно кого? Но тут, сквозь гул и треск он явственно услышал шаги. Верхний этаж! Здесь кто-то есть! Должно быть этому человеку страшно, он мечется, не может найти выход. Чонгук должен успеть.       Первый этаж был большой, много помещений. Гостиная, ванная, кухня... Пыль, много пыли. Чонгук закашлялся не то от этой ужасной пыли, не то от дыма, который начал проникать и сюда.       Наконец, ему удалось отыскать старую, прогнившую лестницу наверх. Оторвав от своей футболки немного ткани, Гук зажал ей лицо и рванул наверх, боязливо косясь на жутко скрипевшие под его ногами ступени. Казалось, они в любую секунду могут провалиться под ним. Но нет, уже через минуту он был наверху. Пламя разгорелось и угрожающе щёлкало, трещало отовсюду. Горячие, желтые языки лизали стены, пол угрожающе скрипел, потолок, казалось, готов был вот-вот обвалиться. Гук решил не медлить ни секунды. Времени оставалось немного. — Эй, выходи! Я пришёл помочь! Ты ранен?! Я иду, не бойся!       Пригнувшись, Чонгук судорожно вспоминал, в какой из комнат он видел человека и зарождающееся пламя. Комната в правой стороне. Не медля, Гук рванул туда, стараясь держаться подальше от стен и пламени.       Огонь пожирал всё. Старые картины на стенах, уже почерневшие от старости и копоти. Паутину и немногочисленную древнюю мебель вокруг. Всё было старым, затхлым, но огонь никогда ничем не брезгует, всё примет. После бушующего, всепоглощающего, яростного пламени — только пепел. И Чонгук не хочет, чтобы пеплом сегодня стал человек, запертый в этом старом доме.       Наконец, он увидел нужную дверь. Гук уверен, именно в этой комнате был человек, которого он видел с улицы. Не хвататься за раскаленную докрасна стальную ручку Чонгуку ума хватило, поэтому сейчас он быстро пытался придумать способ отпереть деревянную дверь. Она выглядела хилой, старой, прогнившей. Поэтому, такому крепкому и не пренебрегавшему упражнениями парню, как Чонгук, ничего не стоило вынести её ударом ноги. Так он и сделал. Дверь вылетела из петель и Чон, закашлявшись от едкого дыма, вошёл в комнату. Здесь было адски жарко и душно. Пламя охватило стены, лизало потолок. Но не это сейчас привлекло его внимание. Посреди комнаты, в старом кресле, сидел человек. И взгляд его, прежде обращенный к объятому пламенем старому пианино, сейчас обратился к Чон Чонгуку. И даже копоть и дым не могли сравниться с той невообразимой чернотой глаз и тьмой, залегшей холодом глубоко на дно чужих зрачков. То, что вечно, что мертво — не нуждается в спасении.