Дом мадам Бофор

      Обозревая прекрасные пейзажи лондонского пригорода, можно зацепить взглядом рощу Хайкасл, некогда бывшую частью обширного многовекового леса. Согласно легендам, в нем легли костьми тысячи отважных воинов времён Столетней войны, и в честь их благородной жертвы была возведена памятная башня, от которой, в принципе, ныне ничего не осталось.       В укромном затишье тенистых деревьев в паре миль от столицы расположилось место, именуемое Домом мадам Бофор. Это пристанище отличалось от всего множества и разнообразия британских борделей и домов терпимости, являясь заведением высокой культуры и дорогого удовольствия. Его характер скорее соответствовал восточным домам наслаждения, где всегда был в почёте высокий класс работающих там куртизанок, готовых удовлетворить любые гедонистические настроения своего клиента.       Имея намерение посетить поместье мадам Бофор, джентельмены часто требовали остановки в некотором отдалении от него, либо же просто подле рощи Хайкасл, там же и сходя с омнибуса или экипажа, но всякий кучер знал, куда именно вознамерился его пассажир. Далекое расположение и высокая цена отсевали большую часть неблагополучных клиентов, приглашая только тех, кто готов посвятить свои деньги и внимание настоящим изыскам. В этом мадам Бофор разбиралась как никто другой.       Она собрала тринадцать девушек и женщин, дав им работу и кров. Каждая была свежа, здорова и юна — от шестнадцати до тридцати пяти лет. Многие из них были умны и снисходительны, ещё часть мастерски таковыми притворялась. Каждый вечер приезжали парикмахеры, заплетали девушкам волосы и наносили макияж. В шесть часов вечера двери поместья открывались и хозяйка гостеприимно и с достоинством встречала знакомых и незнакомых гостей.       Их провожали к залу, туда, где у чёрной мраморной лестницы стояли в два ряда девушки разных способностей и наружности, с высоким мастерством изображая искреннюю радость приветствия. Гостям предлагались шампанское и сигары, в просторном зале, уставленном исключительно во имя удобства, куртизанки развлекали клиентов разговорами и блестящим талантом слушать. С наступлением темноты окна завешивали тяжелыми шелковыми гардинами, выносили карты, вино и легкие закуски. Клиенту могли даже погадать по линиям на ладони, будь на то его воля.       Играла музыка. Клара садилась за чёрное немецкое фортепиано и исполняла от случая к случаю Грига или Шопена. Когда её выбирали, за инструмент садилась Диана. Ближе к ночи приходили более высокопоставленные и богатые клиенты, часто не тратя время на раздумья и сразу удаляясь с одной или несколькими девушками в комнату для отдыха. Денег за одну ночь жительнице Дома Бофор хватало на плитку шоколада, пару флаконов розовой воды или пригоршни курительного опия. Последний, впрочем, особо важные и настойчивые посетители могли отведать в уединении с любящей спутницей, наслаждаясь её нежностью при свете опиумной лампы в изобилии мягких драперий и подушек с восточным орнаментом.       Что держало девушек здесь? Преимущественно долги, которые по лепте каждая выплачивала не первый год тому, кому была обязана. Кто-то помогал родителям, обманывая, что устроилась библиотекаршей или гувернанткой, а кто-то просто не знал для себя иной жизни, кроме как в стенах этого дома. Все они, несомненно, были глубоко несчастны.       В просторной приемной на втором этаже, где массивные расшитые полотна скрывали окна и царствующую за ними ночь, прохладный воздух тяжелел от дыма сигарет. Он заполнял пространство, просачивался сквозь шёлк, окутывал громоздкие рамы мрачных картин и сбивал дыхание. В помещении было настолько тихо, что, казалось, возможно было различить звук, с каким серое облако поднималось из дюжинной сигареты в тонком чёрном мундштуке. Сидевшая на яркой просторной кушетке девушка крепко зажала его между пальцами, слушая тишину и стук собственного сердца. Ритм сбивался.       До шести оставалось не более получаса, все приготовления были окончены и этот миг уединения давал отвлечься от собственной судьбы. Не фантазии о лучшей жизни зарождались в мыслях в эти мгновения покоя, но иллюзии отсутствия горя.       В коридоре послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и в зал вошла высокая пышная женщина старше сорока. Её плотный стан сжимал тугой корсет, невесомые красноватые кудри подскакивали от шагов, а холодные серые глаза впились в тонкую фигуру на кушетке. Ранние морщины на лице этой женщины обнаруживали строгость и жесткость характера, которые, как ни странно, в удивительной гармонии уживались с заботливым и искренним нравом. Большим невезением было рассмотреть в таком человеке своего врага.       Мадам Бофор внимательно и с волнением присмотрелась к молодой содержанке. Сидящая в пурпурных складках шелкового платья, отделанного темным кружевом, она казалась неестественно бледной. Тени легли на усталые черты под глазами и в области щёк, руки едва заметно тряслись. Темно-зеленые глаза глядели на неё из-под тяжелых век и в них читалась бесконечная печаль. Волнистые темно-русые волосы были уложены в художественной небрежности и от силы достигали середины тонкой шеи.       — Виола! — негодующе вскрикнула женщина.       — Мадам…       — Виола! Твои волосы! Какой подлец?! Когда?       — Вчерашней ночью, мадам.       В глазах женщины взыграла неподдельная ярость. Она узнала об этом чудовищном злодеянии только сегодня!       — Кто?! — гневно вырвалось из её громадного естества.       — Итальянец, Пазолини, — быстро вспоминала девушка, с испугом наблюдая, как хозяйка грузно несётся к ней и почти к самому носу подносит одну из её темных коротких прядей, оценивая нынешнюю длину.       — Каков негодяй! Откуда у него взялись ножницы? Вонзила бы ему их в глотку!       — Это был нож, мадам. Он пронёс его под нижней рубашкой. Итальянец накрутил мои волосы на кулак и разом отсек.       — Ты должна была отказаться от него!       — Он обещал зарезать меня в таком случае.       Мадам Бофор не нашлась, что ответить. Подобные происшествия, казалось бы, свойственны в незавидном постоянстве борделям низших слоёв общества, в тех загнивающих блошиных пристанищах, откуда она однажды перекупила тринадцатилетнюю Виолу к себе. Но это не уровень её дома терпимости.       — Ух, я бы эту дрянь…       Она ударила кулаком по ладони, и в следующий момент зазвучал бой громадных часов на первом этаже. Шесть ударов начинали ночь. Хозяйка через силу усмирила гнев и коснулась подбородка девушки, веля показаться в новом образе.       — В твоём виде есть что-то… египетское или восточное. Тебя это не портит, хотя уверена, что Клара с такими волосами больше напоминала бы мокрую обезьяну. Можешь не улыбаться, стой в тени как призрак. Завтра подберем для тебя новую одежду.       Дверь в зал отворилась и в легких разноцветных одеждах без корсетов вошли двенадцать обаятельных куртизанок. Они задорно щебетали друг с другом, направляясь к двери в противоположном конце зала. Виола встала с кушетки, поправила платье и положила мундштук с дотлевшей в нем сигаретой на металлическую подставку.       Мадам Бофор возглавила девичий ход, направляясь вниз по широким чёрным мраморным ступеням. Внизу их ожидали гости.