Дом мадам Бофор

— Расскажи мне свою историю, — попросила Адрианна, набивая табак в тонкую трубку. Она лежала среди простыней, а Виола лежала у неё на плече, растрепанная и уставшая от любви мисс Марч. — Историю? Что именно ты хочешь услышать? — Расскажи о твоей жизни. Как ты сюда попала. У тебя были родители, дом? Ты ведь не родилась в доме терпения? Виола улыбнулась, не раскрывая глаз. — Хочешь знать, была ли я когда-либо хорошей? Ну ладно. Девушка выбралась из-под смятого одеяла и уселась сверху на клиентку. Всего мгновение она глядела на неё из-под тени взъерошенных волос с непонятным выражением. — Я действительно была хорошей. Носила платья, играла с собачкой и любила своих родителей. Мой отец был графом Лонгфорта, так что до десяти лет я жила в Ирландии, выжидая возможности выйти замуж за какого-нибудь богатого герцогского сына. У меня был свой двор, служанка, много игрушек, ещё я чудесно каталась на лошади. Но англичане разгромили мой дом, сожгли его дотла и убили родителей. Родственники думали, что я мертва, но меня вывезла шайка разбойников в Лондон и продавала на улице за бесценок. Я бы попросила о помощи, но разве знаю кого-либо из знати? Я была лишь ребёнком. Да и кто мне поверит сейчас? — Действительно. Как тебе верить, если ты такая лгунья, Виола? Адрианна выпустила клубы дыба и куртизанка рассмеялась. — Так значит, мне обращаться к тебе «моя графиня»? Или «госпожа»? Как вашему высочеству угоднее? — Я знала, что ты мне не поверишь! — Виола театрально изобразила всхлипывания на потеху Адрианна. Та лишь отложила трубку и схватила её за запястья, чтобы притянуть к себе для поцелуя. — А если серьёзна, милая? Впрочем… если тебе неприятно об этом рассказывать, я больше спрашивать не стану. Моя графиня. — Нет, — девушка освободилась из объятий и улеглась обратно, — ничего такого. Настоящая история куда менее интересна. Отца зарезали собутыльники, Мама умерла от сифилиса. Я воплотила в себе их лучшие качества — научилась пить и не пьянеть и делать на собственном теле хорошие деньги. Родилась я в рабочем доме, там и привыкла к тему, что вокруг тебя все сразу и одновременно никого — каждый сам за себя. Я пыталась кое-как работать, помогала воспитывать детей другим нищим матерям. Лет в одиннадцать потеряла невинность. — Так рано? — Не достаточно быстро бегала. Пожалуй, с этого и началось. Если толкнёшь важную даму в лужу, тебя могут усадить за решетку. Если обесчестишь нищего ребёнка, тебе и слова никто не скажет. Я начала подворовывать, всеми силами пыталась вырваться из этого болота. Чуть позже устроилась работать шлюхой и получать хоть какие-то деньги. То, где я сейчас нахожусь — лучшее место, в котором мне приходилось обитать за жизнь, Адрианна. Здесь есть тёплая кровать и сытная еда, одежда по сезону и возможность помыться. Есть ароматные духи, хороший алкоголь и даже какая-то безопасность. Мадам печётся о нашем благополучии. У нас есть охранники и досуг. — Ты здесь счастлива? — спросила Адрианна, прижав Виолу ближе к себе. Та засыпала. — Конечно же нет. Но мне спокойно с тобой. Помолчав мгновение, Адрианна повернулась к куртизанке и коснулась её губ своими. Рукой прошлась по волнам коротких вьющихся волос, опустилась к тонким плечам. — И что дальше? — спросила она. — Ты хотела нормальной жизни. Что после дома Бофор? Помолчав мгновение, Виола покачала головой. — Ничего. — Но ведь ты мечтала о достойной жизни. — Я не очень верю в то, что смогу заниматься чем-то, кроме… Я не знаю. Мне некуда идти. Я не хочу об этом говорить. Из коридора донёсся грохот, а вслед за ним рыдания. Кого-то снова избивали? Кто на этот раз? Ничего нового. Послышался топот и обеспокоенные голоса. «Что происходит? Вы в порядке?» «Кто это?» «Прошу, не трогайте меня, не прогоняйте меня! Я должна поговорить с мадам!» — Виктория! — вздрогнула Виола. — Что происходит? — Она вернулась после того, как попробовала поискать себе лучшей жизни. Виола подскочила и наскоро обернулась кремовой простыней. — Ты что, Виола! — Адрианна с головой нырнула под одеяло, чтобы никто вдруг не увидел, кто именно был постоянным клиентом девушки. Куртизанка замерла в проеме двери, напряжённо наблюдая и вслушиваясь в голоса. В коридор выбежала Мими, вся растрепанная, с рассеченной бровью и в измятой одежде. Она выглядела просто ужасно. — Прошу, отпустите меня! — девушка кричала двум рослым охранникам, схватившим её за руки. — Я должна поговорить с Аделаидой, я должна… — Отпустите её, — уставшим голосом произнесла мадам, внезапно появившаяся в конце коридора. Охранники тут же выпустили руки Мими. В этот момент её взгляд случайно пересекся со взглядом Виолы. Он был наполнен отчаянием и сожалением о содеянном. Аделаида всегда ненавидела сцены. Девушки, когда клиенты находились в доме, не смели выяснять отношения с ней или друг с другом. За такие публичные выступления полагался серьезный штраф, и Мими, пусть знала об этом, не могла сдержать эмоций. Виола закрыла дверь, вернулась в постель и какое-то время молчала. Она бегло взглянула на часы, украшавшие тумбочку. Почти светало. Уже утром, часов в одиннадцать, когда все проснулись после изнурительной ночи, на уме каждой обитательницы дома было лишь одно — Виктория. Как она убежала? Что случилось в дороге? Что с ней будет теперь? Никто не верил, что мадам простит такую выходку — они никогда этого не делала. Девушки столпились под кабинетом Аделаиды, где та беседовала с Мими и выясняла обстоятельство произошедшего. Девушки волновались. Наконец дверь открылась, в коридор вышла Мими, а следом за ней Аделаида. — Даю тебе день чтобы попрощаться с подругами и этим местом, — сказала мадам. Затем обратилась ко всем присутствующим: — Надеюсь, эта история послужит для вас уроком. Если кто-то уйдёт отсюда прежде, чем истечёт срок контракта, что-либо украдёт или будет зарабатывать на стороне, двери этого дома для вас закроются. Сегодня в семь Мими сядет в экипаж и вернётся в Лондон. Аделаида вернулась в кабинет, оставив Мими наедине с остальными работницами. Никто не решался задать вопрос первой, в неловком молчании говорили, казалось, только глаза, смотревшие прямо, либо избегающие взгляда Виктории. — Я здесь, дорогие. И мы с вами вместе в последний день. — Она обратилась первой. Никто не решался спрашивать о подробностях произошедшего, ведь было понятно и так — влюбился, приютил, надоела, бросил. Реалии разочаровывают. Романтичный сценарий, в котором шлюшка превращается в образованную интеллигентную леди исчерпывает себя максимум в течении недели. Клиенты, влюбившиеся сначала в тело, редко когда способны очароваться душой, которая за ним скрывается. За завесой уличного мастерства и экзотических утех всякий раз стоит не будущая жена и не отменная служанка, а женщина с собственным прошлым, страхами, болезнями, страданиями и поведением. Её не воспитать подобно собаке за неделю верной дрессировки. Именно потому Викторию и выбросил на ходу из кареты её обожаемый британец, разочарованный с того момента в любви и женщинах. — Как ты, дорогая? — аккуратно спросила Зои, беря девушку за руку. Та лишь покачала головой. — Бывало и получше. — Виктория улыбалась не смотря ни на что. — Очень рада видеть вас всех. Прошу, не забывайте меня. — Не забудем. — Никогда. Виола многозначительно молчала. На глаза наворачивались слёзы. Спустя годы она вдруг снова начала оплакивать свою судьбу не просто молчанием, а настоящими слезами. Что-то явно пошло не так. Они с Мими никогда не были так близки, как она была с остальными девушками, но от единой мысли о прощании слова застревали в горле и кружилась голова. — Куда дальше? — выдавила она, казалось бы, полушепотом, но вопрос различили все. — Я не знаю. Мне известно лишь одно. Я больше никогда не стану снова на этот путь. Буду умирать от голода, заживо гнить на улице — пусть. Но больше никому не отдамся за деньги. — Пусть Всевышний благословит твоё решение. Остаток дня прошёл в зале отдыха, где девушки в свободное от работы время общались, играли, гадали и обедали. Сегодня было особенно шумно. Кто-то плакал уже полтора часа напролёт без единой передышки, скорее не наигранно, а истерично. Мими старалась сохранять позитивный настрой. Они с несколькими в компании играли в карты, Зои же в считанные часы выпекла прекрасный торт на прощание. Было решено превратить этот день в праздник, торжество начала новой жизни вне стен дома Бофор. И все отгоняли пессимистичные мысли подальше. — Раньше ты бы и бровью не повела. С чего такое беспокойство? — произнесла Диана, присев на кушетку вдали от подруг рядом с Виолой чтобы покурить. Та взглянула на неё искоса, по привычке сплетая чувства и эмоции в нечитаемый шифр. — Испугалась за неё, — коротко ответила девушка. — Неужто? Виола убрала изящным жестом чуть отросшие волосы со лба и вздохнула. — В последнее время думала о том, что будет дальше. Вне дома Бофор. Диана удивилась и едва утихомирила вспыхнувшую радость в сердце. Виола никогда не верила, что это «дальше» существует и есть смысл надеяться на нечто большее, чем лучший публичный дом в целом графстве. Раньше чего-либо благоприятнее для неё быть не могло. Но теперь, видимо, она сомневалась. Значит, появилась надежда. — У тебя уже есть соображения? — Ни единого пока что. Диана тепло улыбнулась и погладила Виолу по руке. — Значит, надо подумать ещё. Это было воскресенье, работы на ночь не предвиделось. Все клиенты сейчас были в церкви и с семьями. Виола до самого вечера гадала, чем можно было бы заняться и получить за эти деньги законно и сохранив достоинство. Она могла бы что-то продавать, собирать букеты, ведь неплохо знала свойства и значения растений, помогать обеспеченным дамам подбирать по размеру платья в каком-нибудь бутике… Могла бы стать женой художника или скульптора, чтобы оставаться рядом с красотой и не ломать себя благопристойностью и беспощадной моралью, или уехать во Францию и там будь что будет. Главное сперва оплатить долги. Пару раз она уже рассчитывалась с мадам, но так как дальше идти было не куда, их контракт возобновлялся снова и снова. Теперь осталось немногим меньше года. Виола научилась жить в доме Бофор так, чтобы по-минимуму навлекать гнев своей недобросовестностью. Потому Аделаида считала её лучшей. Она решила попросить совета у Адрианны, когда она снова её навестит. Уже завтра. В размышлениях Виола провела весь день. Как необычно для неё было чувствовать веяние ветра перемен, надежду и уверенность. Быть может, у неё будет собственный дом, где она будет совсем одна. Никого рядом на её территории. Пусть сперва в этом месте может и не быть сатиновой постели и дорогого шампанского, как в доме мадам, но разве полное спокойствие и уединение того не стоит? Жизнь казалась вязким сахарным сиропом, который словил её, словно муху. Он настолько приторный, что словно разъедает изнутри. — Пусть твоя жизнь изменится к лучшему, — сказала она на прощание в тот день, прежде чем в последний раз обнять Викторию. — И твоя тоже, Виола.