Осколки прошлого

Айзен дрогнул и обернулся. Секунду всматривался в тонкие черты лица юноши и прижал его к себе. Крепко, словно боялся, что тот снова уйдет. - Простите, что не предупредил, я думал, вы позвоните по телефону, если что, - произнес Улькиорра ему в грудь. – Мне надо было распорядиться насчет вещей и квартиры… - Я рад, - тихо произнес Айзен, зарываясь лицом в его волосы, пахнущие мятой. – Я думал ты ушел насовсем. - От вас? – удивился юноша. – Я же люблю вас, куда я уйду? Сказано было обыденным тоном, словно само собой разумеющееся, истина, не требующая доказательств. Мужчина провел пальцами по лицу Улькиорры, склонился и поцеловал, жадно, глубоко, словно пытаясь выразить все чувства, которые не смог сказать словами. Юноша подался навстречу, отвечая на поцелуй, обнимая, отдаваясь целиком во власть Соуске, доверяя ему без остатка. Как когда-то. И этот порыв окончательно сломал еле державшийся барьер между ними. Айзен уже не осторожничал, срывая с юноши одежду, заставляя вздрагивать – но уже не от страха, а от бережных прикосновений рук и губ, вызывавших колкое предвкушение возбуждения. Мужчина подхватил легкого Улькиорру на руки и отнес на постель. Сняв с него и с себя оставшуюся одежду, Айзен мягко поцеловал дрогнувшие губы лежащего перед ним юноши, который смотрел на него пронзительно и прямо. - Если тебе страшно, закрой глаза, - произнес мужчина вполголоса, стараясь сдерживаться – только бы не напугать. – Я обещаю быть осторожным. - Нет, - ответил Улькиорра, подняв руку и погладив Айзена по щеке, прохладными тонкими пальцами щекотно-ласково скользнув по губам и подбородку. – Я не боюсь вас. Я вам доверяю. Вы никогда не причините мне зла. Я хочу видеть… - Хорошо, - выдохнул Соуске ему уже в изгиб шеи, целуя, оставляя алые метки на белой, не знавшей загара нежной коже, чувствуя, как пульс вен щекотно толкается в губы, отдаваясь где-то внизу живота. Руки мужчины ласкали, гладили, немного торопливо, но заставляя юношу дышать чаще и глубже. Когда-нибудь Айзен будет долго-долго ласкать его совершенное тело, до изнеможения, до хриплых стонов, но – потом. Сейчас они слишком соскучились, слишком долго ждали друг друга, чтобы медлить. Жаркая волна хлынула от сердца, постепенно затопляя, ртутной щекотной тяжестью стекая в пах, заставляя все лишние мысли просто испариться. Возбуждение колкими взрывающимися пузырьками расходилось по телу оттого, как трогательно-смущенный Улькиорра, с розовеющими пятнами на щеках, прикусил нижнюю губу, стараясь не стонать и не смотреть на свой уже почти поднявшийся член. Как пытается гладить в ответ, но руки бессильно падают на темно-синюю простынь, и пальцы сжимают уже ее, так контрастно сочетаясь, как будто так и должно быть. Айзен вспомнил, как ему всегда хотелось увидеть настоящего Улькиорру без этой каменной маски на лице, не выражающей ничего. Отстраненность – всего лишь прикрытие, и Владыка знал это. Он также знал, что Куатро бесконечно предан ему и не ослушается. Заглянуть под маску – что может быть интереснее? Какие чувства на самом деле испытывал Куатро? Сделав свой лукавый ход, Айзен ни разу не пожалел об этом. Арранкар действительно был ему предан до самого кончика своей маски, иногда так мешающей… Конечно, он предполагал, что после боя Шиффер – если останется жив, будет его ненавидеть. Однако сейчас он видел, что это не так. Даже пустые подвержены таким обычным и таким сложным человеческим чувствам. Даже на первый взгляд холодный и бесчувственный Улькиорра. Но сейчас он – просто человек. «Я люблю вас», - сказал он с тем же отстраненным выражением лица, и если бы Айзен не знал его лучше, подумал бы, что тот просто издевается. Только вот если бы Шиффер не испытывал к нему никаких чувств, то просто бы ушел. А он сейчас лежит на кровати, отдается ласкам, и на его лице уже нет той маски отстраненности, которая прочно скрывала настоящего юношу от всех. Кроме него, Айзена Соуске. Осознание этого заводило и заставляло все сомнения испариться, раствориться в их дыхании, в ласках и поцелуях, которых мужчина не жалел, буквально осыпая ими Улькиорру. И он отдавался со всей страстью, на какую только был способен, и которую вряд ли кто мог бы заподозрить под холодностью, всегда надежной броней скрывающей его настоящие чувства. О, да, он постарается заставить юношу забыть обо всех ужасах, перенесенных в детстве. Он заставит его кричать от удовольствия, а не от кошмаров. И постарается быть с ним как можно дольше… - Айзен-сама, - трудно сглатывая и тяжело дыша, произнес юноша, глядя в лицо Соуске невозможно черным взглядом – из-за расширившихся зрачков, умоляющим, просящим. – Пожалуйста… Я хочу… Быть вашим… - Тшшш, - Айзен мазнул по его губам своими – его терпение тоже было на исходе, другой рукой срывая с маленького тюбика крышку, и выдавливая на ладонь прозрачный гель. – Вся ночь впереди, не спеши… Коснулся промежности, поглаживая нежную тонкую кожу, расслабляя, обвел подушечной большого пальца вход. Проник внутрь совсем ненамного, легонько скользя, позволяя привыкнуть. Потом скользнул глубже, массируя уже ставший чувствительным твердый орешек простаты, заставляя тем самым Улькиорру коротко и рвано выдыхать, сжимать простынь до побелевших костяшек и закусывать губы, сдерживая стоны. На краю сознания мелькнула мысль, что Шиффер все-таки очень умный и предусмотрительный, знал, чем закончится сегодняшний вечер… Юноша только коротко всхлипнул, когда фиолетовая от прилившей крови головка члена Айзена вошла в его тело, заменив пальцы. Улькиорра был восхитительно узкий и отзывчивый, но мужчина сдерживал свои порывы как мог, чтобы не навредить, двигаясь медленно и осторожно. С каждым движением юноша казалось загорался, затуманенным взглядом наблюдая за тем, как движутся бедра Айзена, как он склоняется к самому лицу, чтобы выпить очередной невольный стон. И чем дальше – тем сложнее ему было удержать рвущиеся наружу стоны-вскрики, мужчина видел это, когда стал наращивать темп. - Ты мой, слышишь? - шепнул он, когда Улькиорра закрыл глаза и крепко ухватился за его плечи, словно боясь потерять опору. – Только мой!.. …После Айзен лежал, ощущая восхитительную негу, прижимая к себе Улькиорру, слушая, как тот тихо вздыхает во сне, смотрел в темноту и думал. Ему не спалось, и мысли роем рассерженных адьюкасов носились у него в голове, заставляя вспоминать. Не все, но хоть что-то… Он все-таки не перерождался. Он попросил Хирако сказать сотайчо, чтобы тот отпустил его в Генсей. Искать переродившегося Улькиорру. Потому что лишь мысли о Шиффере не дали ему сойти с ума все эти годы заключения. А тут еще Синдзи, повадившийся таскаться к нему, принес новости, среди которых Айзен вычленил одну важную: арранкары, убитые в бою, переродились в Генсее. Именно Шиффера Хирако и видел в Токио, когда был там в командировке. Шунсуй неожиданно согласился отпустить Айзена. На своих условиях, конечно. Гигай – суперсовременный, поглощающий почти всю реацу – мутным страхом мелькнуло воспоминание о проведенных часах в двенадцатом отряде. Стирание памяти, замена другим «прошлым». И еще одно условие, которое Соуске пока не собирался выполнять: как только он все вспомнит, его немедленно вернут в Общество Душ. Но прошло уже тринадцать лет, как он здесь. И он только-только встретил Улькиорру. И вот так просто отказаться от всего этого? Но откуда им знать, что он вспомнил все? Через Гина? Но он и не собирался открывать ему все. Полуправда – это ведь не ложь, верно? Тем более, что вспомнил он далеко не все. И не собирался показывать этого дальше. Будь что будет, но в Общество Душ они с Улькиоррой отправятся вместе. А сейчас – у него очень много дел. И первое из всех забавно сопит у него под боком, обнимая за талию, словно боясь, что он исчезнет. Общество Душ подождет. *** Год спустя - Гин, сволочь, что это, я тебя спрашиваю? – пылая праведным гневом, Айзен запустил диванной подушкой в Ичимару, спокойно сидевшего на софе и смакующего превосходный виски. Гибко увернувшись от подушки, Гин притворно-непонимающе посмотрел на разъяренного Соуске, потрясавшего газетой. - А что такое? – с невинным видом поинтересовался журналист, приготовившись дать деру. - Зачем ты написал про меня эту чушь?! - Во-первых, это не чушь, - принялся отмазываться Ичимару. – Чем тебе не нравится моя статья? Во-вторых, это поднимет тебе рейтинг. - Какой к хренам рейтинг? – взвился Айзен, шваркнув газету на столик. – По-твоему статья, как я напился в баре, должна поднять мой рейтинг? - Сейчас в моде скандальные новости, - широко ухмыльнулся Гин. – Не надо было напиваться как свинья. Бедному Шифферу пришлось тащить тебя к машине, между прочим, ты испортил его лучший костюм. - Другой куплю, - отмахнулся Соуске. – Какая тебе нахрен разница напился я или нет? Я и так на пике популярности после случая с «Механиксом»! - Да уж, хорошая была драчка, - довольно потянулся Ичимару. – Было на что посмотреть… Но мне стало скучно… О, давай теперь гиганты захватывать! Чем не цель? - Ты ненормальный, - поморщился Айзен, плеснув себе виски в другой стакан. - Да ладно? – голубые глаза Гина лукаво блеснули. – Тогда может мне стоит написать о твоих отношениях с Шиффером? - Да кто этого уже не знает, - отмахнулся Соуске. – Тебе что, больше заняться нечем, как изучать мою персону со всех сторон? - Шиффер скучный, как и раньше, - ухмыльнулся Ичимару. – Что писать про магистра математики, поступившего в докторантуру и отхватившего несколько грантов сразу? Скууука. И что ты в нем нашел? - Верность, - усмехнулся Айзен. – Чего не было ни у одного из вас. Щелкнула входная дверь и в комнату вошел Улькиорра, в идеальном костюме, с планшетником в футляре. - Привет, - поздоровался он, осторожно положив планшетник на столик и недовольно принюхался. – Опять попойка? По какому поводу на этот раз? - Да мы тут празднуем! – обрадованно заявил Гин, размахивая своими худыми, но какими-то гибкими руками. – Айзен-сама решил проглотить «Ниссан»! Соуске поперхнулся виски и уставился на журналиста гневным взглядом. - Почему бы нет? – хладнокровно пожал плечами Улькиорра. – Если провести правильную кампанию на бирже, то вполне возможно. Айзен посмотрел ему в глаза и понял – сможет. Сможет что угодно, и даже завоевать мир, если потребуется…