Монстр Кровавого Тумана

      Кисаме волновался так сильно, что боялся, что у него сердце остановится от одного только нервного напряжения. Но он был хорошим синоби, поэтому умел абстрагироваться. Он не загадывал, что будет, просто отпустил себя плыть по течению. Он помнил одно — у него есть цель. Ему непременно нужно показать себя. Всё, что он может. Лорд мидзукаге смотрел на него. На него смотрели Мечники Тумана и сам хозяин Самехады.       Когда Великий Меч оказался в его руках, и мальчишке показалось, будто он ему покорен, он не поверил своему счастью. А потом Кисаме, похолодев, понял, что Самехада жадными толчками рвёт из него чакру, причём не ту, что хранится в резервах организма, а ту, что задействована в процессах жизнедеятельности. Мгновенная слабость сковала тело. Коварный меч пытался его убить.       Он хотел было бросить её, но, за миг до того, как мысль появилась в мозгу, из рукояти Самехады вырвались длинные острые шипы, насквозь прошив ему ладони. Кисаме вскрикнул от боли и неожиданности. От потери чакры, которую он из-за стресса не мог грамотно перераспределить, всё почернело перед глазами.       — Самехада, ты что делаешь?!.. — отчаянно прошептал он.       Наблюдающие, поняв, что ничего зрелищного не будет, начали расходиться. Разочарованность чувствовалась во всей ситуации. Синоби Кровавого Тумана были не удовлетворены результатами испытания. До чуткого слуха долетали обрывки реплик. «Правы были те, кто говорили, что в нынешнем поколении нет достойных принять Меч…», «…только потому, что Ринго владеет райтоном…», «Все дзёнины — слабаки… Новая война с соседними странами не за горами…», «Слышал, шпионы из Конохагакуре всё чаще замечаются на границе…», «… смешно!..», «Этот сопляк слишком много о себе возомнил!..»       Кисаме поднял глаза на галерею. Мидзукаге удалился. Бива Джузо (Кисаме испытал смутный стыд от того, что тот стал свидетелем его позора) презрительно плюнул и что-то сказал Амеюри. Та с холодным видом пожала плечом. Джузо ушёл. Для Кисаме реальность стала восприниматься как в бреду. Борясь за жизнь, он снова попытался бросить злополучный меч, но, к тоскливому удивлению его, рукоять Самехады удлинилась и как змея обвилась вокруг запястья. Кисаме вдруг увидел движение под её бинтами. Под повязками проходили как бы волны, и вдруг меч издал звук, похожий на довольное ворчание.       Фугуки приблизился и оглядел дзёнина сверху вниз.       — Что с твоим контролем чакры? — спросил он. — Если ты позволишь мечу и дальше жрать из жизненно важных каналов, он высосет тебя досуха.       Кисаме приглушённо застонал, не представляя, что делать. Личность Суиказана Фугуки была окутана ореолом жуткой и мрачной славы. Он имел для дзёнина настолько весомый авторитет, что Кисаме едва решился бы заговорить с этим синоби вне официальной миссии.       — Ты ведь знаешь, что Самехада может трансформировать живую массу в чакру? — спросил мечник снова. — Если позволишь ей слиться с собой, она тебя поглотит.       Дзёнин сурово нахмурился и попытался сформировать и перенаправить мечу другую чакру, которой у него имелось в избытке. Кажется, это удалось. Самехада продолжала тянуть энергию, слегка вибрируя, но Кисаме почувствовал, что его отпустило давление в висках. Но тут же его прошиб холодный пот, и пришлось собрать всю выносливость, чтобы не опуститься на колени и продолжать удерживать тело на поверхности воды. Впервые он ощутил, насколько тяжёл этот огромный меч.       — Не очень-то впечатляюще, — проговорил Фугуки с непонятным выражением глядя на дзёнина. — От человека, которого зовут Биджу-без-хвоста, я ожидал большего. Впрочем, чакры у тебя и правда полно… Похоже, про таких и говорят «сила есть, ума не надо».       Самехада, обнаружив в парне воистину колоссальные запасы, отказалась от мысли убить его. Чешуи её перестали дрожать, и она замерла, но руки отпускать не спешила. Мечник подошёл ещё ближе и коснулся эфеса своего оружия.       — Ей очень понравился твой вкус, — сказал Фугуки. — Но долго вы ещё будете так стоять, вцепившись друг в друга? Ты заставляешь меня ждать.       — Прошу прощения, Фугуки-сама… — страшно теряясь, пробормотал Кисаме сквозь стиснутые зубы.       — Извиняться за свою наглость ты будешь позже. Сейчас верни мой меч.       Парень обмер от растерянности. Ситуация была ещё более безвыходной, чем ему казалось. Он пошевелил заблокированной рукой, и Самехада в ответ на это вдруг с мерзким звуком ощетинилась и сильнее стиснула запястье. Кисаме не смог не выдохнуть стон. От стресса боли он не ощущал, держался на одном только адреналине, но не когда шипы в его ладонях шевелились.       — Я не могу… — прошипел он невнятно.       — Да что ты там скулишь?! — Фугуки впервые повысил голос.       — Простите, Фугуки-сама, я не могу! — выпалил Кисаме, отчаявшись.       — Хочешь, чтобы я помог?       — Да…       Мечник снова посмотрел ему прямо в глаза, и парень услышал:       — Умоляй.       Кисаме часто приходилось слышать о беспощадности и исключительной жестокости Семи, но он никогда не задумывался о том, как это выражается. Он и себя считал довольно хладнокровным и жестоким человеком, всё же он был профессиональным наёмным убийцей. Теперь его ума коснулась догадка. Бессердечные люди. Вот как. В наказание за дерзость владелец Дайтоо хотел унизить. Кисаме глубоко вздохнул и тихо проговорил:       — Прошу, Фугуки-сама, помогите мне.       Кисаме привык ощущать себя сильнее и крупнее своих сверстников, он был очень высок для своего возраста, но, находясь рядом с Суиказаном Фугуки, он вспомнил, что сам ещё только подросток, не достигший совершеннолетия. Мужчина чуть наклонился к нему и прошептал:       — Неубедительно.       Он был слишком близко. Кисаме чувствовал плечом жар его тела.       — Умоляю… — прошипел парень, изнывая от смеси боли, ужаса и жуткого возбуждения.       Адреналин плескался в его крови. Положение он не находил на самом деле унизительным, Кисаме не был особо дерзким или гордым. Врождённое чувство субординации заставляло чтить авторитеты и вести себя подобающе. Но он настолько уважал хозяина Великого Меча и так искренне восхищался его силой, что сложившаяся ситуация совершенно выбивала из колеи.       — Хорошо.