Монстр Кровавого Тумана

Когда спал дома, Фугуки всегда, сколько себя помнил, просыпался в одно и то же время. Примерно без десяти шесть. Зная это, домашние вставали ещё раньше. Не открывая глаз, он слышал, как на кухне звенят посудой, и кто-то шумно умывается во дворе. Перебирая дела рабочие, он фиксировал два постоянно горевших где-то на задворках огонька. Что это было? То, что тревожило нерациональную часть ума. Мысль об Амеюри, и мысль о мальчишке. Как только сознание заработало, эти двое всплыли бодро, как поплавки. С ними непременно нужно было что-то решать. К мысли об Амеюри он приходил часто и постоянно, все дорожки приводили его к ней. Почему-то всё кругом о ней напоминало. Клубника в бенто… Господи-Боже, ну кто кладёт коллеге в бенто клубнику, да ещё рядом с яблоками?! В пору было хвататься за голову с такими раскладами. Это просто невозможно! Или всё же возможно? Разница в возрасте у них конечно значительная, но эти десять лет сгладятся со временем, тем более, что старше он, а не Ринго. Ей самое время выйти замуж, да и он ещё не старый. Фугуки вздрогнул как от удара током, когда решился проговорить это в уме: «Я могу взять Ринго Амеюри в жёны». Он буквально почувствовал, как жар волнения и стыда обжёг лицо. Своя кандидатура мгновенно показалась совершенно непривлекательной, особенно после того, как он снова услышал во время разминки, как скрипит и щёлкает у него правый коленный сустав. Он становился старше, и боль в коленях появлялась всё чаще. Когда он брился, с сомнением оглядывая себя в зеркале, то подумал, что нечего жаловаться, когда сам же и угробил собственное тело. А всё потому, что ему обязательно нужно было доказать себе, или, может быть, отцу, (о причинах он не хотел серьёзно задумываться), что даже со сравнительно небольшими запасами чакры он сможет не просто стать одним из Семи, а завоюет тот самый меч… Почему только он всегда чувствовал себя обременённым жуткой ношей, с тех самых пор, как его ладонь коснулась рукояти, обёрнутой кожей акулы? — Дед, я же ещё не старый? — спросил Фугуки задумчиво у своего деда, встретившись с ним в коридоре. Старик поглядел на него с угрюмым видом и выдал сердито: — Будешь мне ещё с утра пораньше такие вопросы задавать, щенок! — и ушёл. Фугуки вздохнул, оделся, расплёл волосы, которые на ночь заплетал в косу, собрал их сзади в низкий хвост, бандану со знаком селения повесил на пояс, и вышел в кухню. — О, аники! — сказала Каори, — ты что, уже торопишься на службу? — Доброе утро, — ответил Фугуки. — Я не тороплюсь. Просто задумался, вот и собрался. — Стареет, — прокомментировал дед, бесцеремонно протиснувшись мимо Фугуки и занимая своё место за столом. — Слышишь, мать, он спрашивал, не старый ли! У меня! — Какие же мы с тобой тогда, если они — старые? — спокойно ответила седая куноичи — бабка Фугуки и Каори по материнской линии, но потом оба старика начали ехидно смеяться. — А где тосты? — спросила бабка. — А тостов нет! — ответила Каори, выливая омлет на сковороду, — я же ещё вчера говорила, что из хлеба на рынке теперь только рисовые лепёшки! — Фугуки, вы там вообще что-нибудь делаете, чтобы хоть кто-то на континенте согласился продавать нам зерно? — начал дед привычный разговор привычно сварливым тоном, — сегодня нет пшеницы, а завтра не будет моих импортных лекарств от давления? — А я-то что?! — запальчиво воскликнул мечник. — Старик, поверь мне, никто в здравом уме не станет снабжать своего потенциального врага лекарствами от давления, даже если им там на континенте век придётся жить без наших водорослей и сушёных кальмаров! В кухню со двора вбежала Ами-тян. — Доброе утро, дядя! — воскликнула она. — Ты уже уходишь? А кормить рыбок? — Вот вам корм для рыбок, — сказала мать и поставила на стол глубокое блюдце. — Возвращайтесь и будем завтракать. Аники, — Каори посмотрела на Фугуки озабочено, — может тебе кофе сварить? Ты как будто не спал вообще. — Нет, — ответил он. — На себе же экономишь! — сказала Каори неодобрительно, — ты же знаешь, что я кофе не пью, а некоторым нельзя, — она сердито посмотрела на стариков, — из-за давления. Собственно, как и начинать день с ворчания!.. Выпей! Может, к тому времени, как он кончится, его к нам снова начнут завозить. — Ну ладно, давай, — согласился Фугуки, — хотя я бы на это не надеялся! Он взял блюдце и вышел в сад. Когда он лет восемь назад, как раз, когда родилась Ами, и Каори осталась с ней одна, купил этот дом с участком, он первым делом изменил ландшафт на площадке перед верандой и устроил на этом месте пруд. Он получился именно таким, каким Фугуки и хотел, ещё когда, будучи тюнином, мечтал о собственном доме. В пруду жили кои. Большие ярко-оранжевые рыбины, сильные и грациозные, в кристально чистой воде. Воплощение всех прекрасных качеств. Фугуки любил этих карпов, ему нравилось наблюдать, как они толкаются у берега, подбирая корм на поверхности, и как они взмахивают хвостами, мгновенно уходя на глубину. Нравилась их мужественность и выносливость при миролюбивом нраве. В глубине их золотой окрас становился алым. Ами бросала в воду зёрна кукурузы. Фугуки протянул руку к тарелке с кормом и обнаружил, что Каори сегодня нарезала для карпов красные яблоки. Он посмотрел на четверть яблока в своей руке. Глянцевая кожура была такой же ярко-алой, как и у тех, что были в бенто Амеюри. Фугуки прищурился, размышляя. Даже когда он пытался не думать о ней, всё, что его окружало, снова толкало его к ней навстречу.

***

Когда они вернулись за стол, Каори сказала: — Ты всё время забываешь отдать Ринго-сан коробку из-под бенто. На самом деле он никогда ничего не забывал, а коробку от бенто оставлял дома вполне сознательно. С одной стороны, ему было странно приятно видеть её у себя как напоминание о жесте Амеюри, с другой, пока он тянул с возвращением этой вещи назад, у него оставалось время чтобы подумать. Подумать было над чем. Что следует сказать, возвращая коробку? И нужно ли говорить? Или может быть следует сделать ответный подарок? Фугуки понимал, что тот ужин был признанием, но также как Амеюри оставляла себе пространство для манёвра, признаваясь не открытым текстом, а через тонкий намёк, Фугуки не хотел загонять себя в угол. Когда он думал, что нужно как-то прореагировать, сердце начинало биться чаще, и он решительно откладывал размышление о этом злополучном ланч-боксе с розовой морской звездой на крышке до лучших времён. Он понимал также, какие серьёзные проблемы перед ним встанут, если он свяжет себя ещё одними отношениями, особенно в такое непростое для селения время. Однако время шло, нравственную задачу нужно было решать, и мысленно Фугуки пришёл к выводу, что нужно спросить чьего-нибудь совета.

***

День располагал к тому, чтобы заняться частными делами, так как ближайших крупных миссий, требующих личного присутствия, пока не предвиделось. Фугуки, заглянув в контору и напутствовав несколько отрядов синоби, что находились под его командованием, отправился в тренировочные залы. Там он долго стоял, вглядываясь в практикующихся в кендо тюнинов и дзёнинов, и нервируя особо впечатлительных из них. Несколько его коллег по братству Семи тоже были сейчас здесь, а именно Мунаши Дзинпачи и Кушимару, но ему нужны были не они. — Что он смотрит? — не выдержал Дзинпачи, наконец, — на драку, что ли, нарывается? Он не мог полностью сосредоточится на упражнениях с мечом под пристальным тяжёлым взглядом, который проходил по залу, как луч маяка. — Эй, Фугуки! — мечник помахал рукой, — давай в спарринг! Фугуки жестом отказался. Вскоре появился Дзинин, которого он и поджидал. Акебино Дзинин был одним из немногих синоби Киригакуре, которым Фугуки мог смело доверить всё, что угодно, вплоть до собственной жизни. Он шёл к группе своих учеников, помахивая деревянным мечом и разминая кисть. Фугуки пошёл к нему наперерез, на ходу повязывая бандану.