Монстр Кровавого Тумана

      — Известно, что первыми носителями Хирамекарея и Самехады были синоби, происходящие из кланов Хозуки и Хошигаки. Мечи учитывали особенности владельцев, и, видимо, одной из черт твоих предков было внушительное количество чакры, что ты унаследовал… Видишь? Похоже…       — Не обнадёживай его понапрасну! — резко прервал её Фугуки. — Только через мой труп этот сопляк при нынешнем уровне получит моё оружие!       — Фугуки-семпай, — сказала Амеюри мягко, — всему своё время.       — Вот именно!..       Фугуки с недовольным видом отвернулся, а куноичи продолжила.       — Тору не доверял кузнецам и кованому оружию. Стальной меч можно использовать против хозяина, заполучив его обманом или выбив из рук. Он желал получить такой меч, какого ещё не видывал свет. Чтобы этот меч был разумным и живым, сам бы рвался в бой, желая крови, и не давался в руки никому, кроме своего владельца. Он желал, чтобы стёрлись границы между носителем меча и самим оружием… Говорят, что клинок — это продолжение руки, а мечник чувствует оружие частью своего тела, но это только красивый образ. Тору хотел, чтобы это стало правдой.       — Он в самом деле мог сливаться с Великим Мечом в одно целое? — спросил Кисаме взволнованным шёпотом, — неужели эти истории не врут?!       — Не врут, — ответил ему Фугуки, глядя на морской горизонт, — но это дорого стоило.       — Чтобы осуществить своё желание, ему пришлось принести ужасную жертву, — добавила Амеюри зловеще.       Резкий порыв ветра смахнул с прогоревших поленьев золу и снова раздул тлеющий огонь.       — Расскажите, Амеюри-сама! — решительно попросил Кисаме не с любопытством, а даже, казалось бы, с неохотой узнать эту историю. — Наша семья теперь немногочисленна, в ней не осталось стариков, знающих хоть что-то конкретное. О том, что сделал Тору, шепчутся с суеверным страхом, но всё это только какие-то невнятные страшные байки… Я догадывался, что Мечники Тумана должны знать больше!       — Мастер-оружейник, что жил в стране Вод во времена Первого мидзукаге хорошо знал своё дело, — с готовностью продолжила Амеюри, — но он был не только кузнецом, но и весьма могущественным синоби. Его великий талант породил на свет прекрасные клинки, но он хотел делать не просто хорошее оружие, а оружие уникальное. Когда сильнейшие воины скрытого селения обратились к нему, для каждого он создал совершенный и неповторимый клинок. Подобного никто не видел доселе, и сейчас Киба считаются острейшими мечами из кованых, а та техника, с помощью которой кузнец дал способность Кубикирибочо восстанавливаться кровью до сих пор не разгадана. Но он всегда работал только с металлом и чакрой, и когда Хошигаки обратился к нему со своей просьбой, по началу оружейник не знал, как удовлетворить её. Но и эту задачу он смог решить. Им пришлось работать вдвоём, многие дни не выходя из кузни, но там ковалась не сталь. Хошигаки Тору и мастер-оружейник выловили из моря и принесли в жертву священную белую акулу, чтобы создать Самехаду. Говорят, что клинок и хвостовик Меча — это позвоночник той акулы, а оплётка рукояти сделана из её собственной содранной и выделанной кожи. Всё время, что заняло изготовление Меча, акула была жива. И, в каком-то смысле, она жива до сих пор.       Амеюри указала рукой на Самехаду, которая тихо лежала на песке и прислушивалась.       — Зачем это было нужно? — с трудом подал голос Кисаме. - Мы не имеем права вредить акулам...       — Техника требовала большое количество чакры, а у древних разумных животных, с которыми ниндзя заключают пакты, бывает очень много чакры. Им были нужны силы той белой акулы. Тору не убил её, но причинил ей жестокие страдания и обрёк на незавидную участь — быть оружием, испытывать вечный голод и зависеть от хозяина. В ответ на настолько вероломное злодейство акулы отказались приходить на его призыв, и контракт на крови был разорван. Они прокляли его, сказав, что за предательство он заплатит жизнью.       — И как он умер?       — Говорят, что Тору жил отшельником на пустынном берегу и только на важных миссиях присоединялся к Братству Семи, — сказал Фугуки. — Каждый день он выходил в море, не боясь ничего. Над этим проклятьем, если оно и было, он смеялся.       — Правда? — такой информации дзёнин немало удивился. — Даже несмотря на угрозы? Стая акул может быть очень опасна. А кархародоны вырастают просто гигантскими!       — Правда в том, что он стал альфа-хищником у этих берегов. В море не было монстра опаснее! Подумай сам, он был опытным убийцей и при этом обладал телом зверя... - Фугуки помолчал и добавил: - У любого синоби за его короткую жизнь появляется множество врагов. Одним больше, одним меньше!.. Если акулы поклялись убить тебя, это ещё не повод бояться моря! Думаю, что когда-то просто настал его час, он ушёл, оставив Меч селению, и больше не вернулся.       — Как бы то ни было, — добавила Амеюри, — ходят упорные слухи, что каждого последующего хозяина Дайтоо очень не любят акулы. Ты не пробовал спрашивать у них, что же стало с Хошигаки Тору?       — По правде говоря, они не очень-то общительны, — ответил Кисаме растерянно. — Владеют речью только самые древние из них, но они же и самые злые.       — От всех этих ваших разговоров, чего доброго, испортится погода, — проворчал Фугуки, щурясь на клочковатые сизые тучи. По морю побежали белые барашки, но порывистый ветер внезапно стих. — Легенды легендами, но вот, что я думаю: эта сказка про акул присовокуплена к истории только ради красного словца. Самехада сама по себе страшно опасна. Все мечи имеют душу, хотя и не у каждого можно определить мужская он или женская личность. Амеюри говорит, что один из её мечей-близнецов «он», а другой — «она». Но Самехада… она точно женского пола. Коварная, вероломная дрянь. Вот тебе ещё урок, Хошигаки: она служит тебе только до тех пор, пока ты силён. Если тебе нечего будет дать ей — берегись, она тебя кинет.       — Ты не слишком хорошего мнения о женщинах, семпай! — воскликнула Амеюри.       — Я не слишком хорошего мнения об этом монстре! — бросил Фугуки и отвернулся.       — Ха-ха! — Амеюри встала и поглядела на запад. Сквозь обрывки облаков просвечивало розовеющее жемчужное небо, затянутое пеленой. — До заката ещё несколько часов. Давайте потренируемся.