Sooner or later

Хосоку стыдно перед Сокджином, но больше стыдно перед собой. Он ведется на все манипуляции Чимина, даже не пытаясь противостоять, хотя прекрасно знает, как. Он до сих пор отрицает, что испытывает что-то к этому красивому опасному существу. Из-за чего его гордость постоянно словно на слабо берет «что-то» этого самого существа. Хосок знает, что Чимин очень молод по меркам вампиров. Чон умело рисует перед собой картинку того, что вампир просто играется с ним, пьет его кровь и иногда развлекается в постели. Ничто не похоже на чувства. Но в груди каждый раз что-то вспыхивает, когда они не видятся дольше пары дней. Неестественно серые глаза в описаниях Хосока, которые он иногда не сдерживает в своей собственной голове, становятся цвета тумана раннем утром, когда солнце только встало. Немного сиплый высокий голос слышится звонко и тепло, когда Чимин со смущенной улыбкой тянет «Хосок-а». Холодные ладони — приятно обжигают, а на бледной коже хочется оставлять розовые отметины губами, слушая, как вампир ругается из-за лопнувших капилляров и потери крови в никуда. Вор готов восполнять каждый поцелуй. — Ты столько времени проводишь с Сокджином. — Хосок не заметил, как сам пришел к покоям Чимина и замер у открытых дверей. Вампир, поджав под себя одну ногу, сидит на краю кровати. Несколько свечей тускло освещает помещение, скрывая лицо хозяина. — Я должен вернуться. — звучит настолько неуверенно, что Чон тушуется. — В таком случае — закрой дверь. — Чимин хмыкает более грустно, чем недовольно, и откидывается на кровать. Хосок даже не раздумывая заходит внутрь и закрывает дверь. Парень медленно проходит к кровати и присаживается на уровне торса Чимина. Вампир лежит с закрытыми глазами. Его губы чуть дергаются, словно он дышит во сне, но Хосок знает, что вампиры не дышат. Он накрывает ладонью рот Чимина, зачем-то убеждаясь, что через вампира не проходит воздух, а потом опускает руку на кровать рядом, нависая над лицом вампира. Хосок с жадностью рассматривает чужие черты лица, как будто намеренно скрывающиеся во мраке. Чимин не двигается. Он терпеливо ждет и искренне наслаждается грубой материей костюма Вора, которая упирается в его тело. За ней он чувствует живую горячую кожу. Чон прикрывает глаза и прижимается лбом ко лбу Чимина, глубоко вздыхая, словно пытаясь уловить запах вампира. — Чимин. — интимно, шепотом. Хосок бы и рад продолжить, высказав свои чувства, но они оба уверяют себя, что их нет. Вместо слов, Вор сначала нежно целует вампира, так аккуратно вдыхая в него свое тепло. Чимин весь напрягается. Он незаметно сжимает в руках простыни, потому что слишком горячо. Его тело пронизывается огнем изнутри. Он чувствует каждую клеточку тела, бурлящую от действий человека. — Я…я… — Чимин сдавленно стонет. Он ерзает на кровати, не имея возможности и желания выбраться. От головы, по торсу проходит приятная дрожь, концентрируясь в самом низу живота. Хосок глубже целует вампира, буквально подминая его под себя. Он забирается на кровать, коленом надавливая между ног Чимина, отчего тот шумно выдыхает и невольно стремится отстраниться, поднимаясь к изголовью кровати. Вор несколько секунд тратит на то, чтобы скинуть с себя верхний слой одежды и через рубашку прижаться всем телом к Чимину, который почти жалостливо стонет от волны жара. — Стоой. — почти выкрикивает вампир, шумно выталкивая воздух из легких. Он пытается отстраниться от Хосока, но тот только сильнее прижимается к нему, надавливая корпусом на низ живота. Такой Чимин — податливый и беспомощный, — заводит Чона с пол-оборота. Вор полностью забирается на кровать, с силой раздвигая чужие стройные ноги, усаживается между ними и фиксирует, прижав вплотную к себе. Чимин что-то бормочет и даже пытается сопротивляться, но его руки внезапно слабо хватаются за рубашку Хосока, дергают мягкую ткань и совершенно не слушаются. Вор нависает над вампиром, ласково целуя шею и спрятанные под одеждой ключицы. Он делает толчок через ткань и чувствует, как Чимин жмется ближе, желая продолжения. Хосок уже элегантно, с каким-то темным наслаждением медленно раздевает вампира: стягивает штаны, белье, расстегивает жилет и рубашку. Чимин наблюдает за этим, чувствует случайные прикосновения и сдержанно стонет, когда губы Вора с нажимом падают на бледную холодную кожу. Хосок сначала аккуратно и нежно выцеловывает ключицы, грудную клетку, пальцами сдавливая чужие талию и бедра. Чимин медленно, но суетливо водит по торсу Чона, постоянно словно случайно оголяя горячее тело. Хосок проникает внезапно, растягивая удовольствие и стоны вампира, который тут же напрягается и выгибается, стараясь избежать дискомфорта. Вор ловит его и зажимает между собой и кроватью с таким мастерством, что Чимин почти жалобно стонет, тушуясь и совершенно сдаваясь. Хосок до крайнего помешательства изучил вампира, поэтому он с словно невинной одержимостью начинает двигаться, выцепляя каждый вздох, стон, каждое движение. Чимин прикрывает глаза и запрокидывает голову, буквально сгорая от удовольствия в умелых руках Вора. Он раздвигает ноги, вздрагивая при каждом толчке. В голове приятное наслаждение, сползающие прикосновениями чужих ладоней и губ по абсолютно открытому изнеженному телу, воспринимающему самое легкое движение вспышкой блаженства. Хосок делает это глубоко и жадно, быстро и медленно, доводя вампира до исступления и замирая, вытягивая из Чимина сладкие и плачущие стоны. Его руки сминают бедра вампира до бледно-голубых синяков, грубо, но ласково фиксируя на месте, чтобы своим напряженным телом воспалить холодного и сейчас беззащитного Чимина, вдавливаясь в его тесноту и влажность, чем тот откровенно наслаждается, добровольно прижимаясь к Хосоку. Чон не играется, не пытается унизить. Он со всей серьезностью сосредоточен на удовольствие, которое хочет разделить с вампиром. На нежности и приятной осторожности, на влечение к словно фарфоровому и такому чуждому телу, в котором собирается вся значимость жизни и её отсутствие. С тихим рычанием Хосок проникает особенно глубоко и заполняет Чимина обжигающим теплом. Вампир выстанывает чужое имя, сладко смакуя губами каждый звук и выгибается, притягивает к себе Чона, теряясь в его существе и растворяясь изнутри. Его насквозь пробивает удовлетворение и искреннее желание сохранить это навсегда. — Хосок, — тихо тянет Чимин, постыдно прикрыв глаза. — Я… — он поднимает веки и все рушится. Он боится своей молодости, боится зависимости от глубочайшего блаженства с человеком, боится Вора и ненавидит себя за столь быструю потерю головы рядом с инородным, но таким приятным теплом. — Я…- Чимин закрывает глаза ладонями и мечтает спрятаться от всего. Его тело слабо подрагивает от удовольствия, в голове еще не строятся мысли, но в груди ноет, неприятно скребутся чувства и боль. Хосок догадывается, что вампир пытается сказать. Но слушать не хочет. Слишком много ответственности за то, что приносило лишь разочарование в жизнь Вора. — Отдохни, Чимин. –Чон поднимается с кровати и старательно тихо собирается. Чимин остается неподвижен: с закрытым лицом, в распахнутой рубахе и с раздвинутыми ногами, в болезненном осознании своей отвратной зависимости. Резкая прохлада комнаты ломает его, охлаждает то, что он тщетно пытался уберечь в ловких руках Хосока. Вор скользит взглядом по обнаженному телу и боится того, что натворил. Он готов лишиться головы за осквернение столь идеального и прекрасного существа. Чон накрывает Чимина простынью и неуловимо целует в сжатые ладони. Но вампир чувствует. Он вздрагивает и не открыв глаз поворачивается на бок, сворачиваясь концентрацией самобичевания. Хосок уходит бесшумно, закрывает дверь и несколько минут стоит под ней, успокаиваясь, возвращая себе человеческий вид и глуша тупую боль в сердце. Чон уходит, чтобы вернуться с первого зова Чимина, который отпускает его, чтобы опять вытереть слезы, которых никто не должен видеть, и позвать снова. И так будет каждый раз, они знают.