Коньки и пирожки

Вообще-то Юра на Виктора посмотреть пришёл. Не полюбоваться, как толпы визжащих девчонок, которым влажные фантазии стопудово покоя не давали, но вглядеться. Понять, как он это делает. Суметь повторить. Превзойти. Но очередь Виктора ещё не наступила, а Юра зачем-то пялился во все глаза на японского фигуриста. Как его там по имени? Юра поводил взглядом по трибунам, приметил ближе к краю арены кучку японок с простыней, размалёванной английскими буквами. "Значит, Кацуки, — сказал он себе, — запомним. Вот его болельщицы ревут, наверное". Кацуки уже второй раз эпично навернулся с прыжка. Он выглядел совсем безнадёжным, но начал дорожку шагов — и Юра залип, удивлённо осознавая: может ведь, чёрт узкоглазый! И скользит-то как плавно и легко — словно не он только что лёд задницей полировал, и каждое движение такое нежное. Милка сейчас от зависти померла бы, увидь она только. Девчонки часто лирику всякую катали, а там подобных движений — жопой жуй: эмоции передать, образ и прочее… Горестное оханье послышалось едва ли не над головой, Юра вынырнул из собственных мыслей, снова глядя на лёд, где Кацуки как раз поднимался после очередного прыжка. "Э, ну ты чего?! — мысленно возмутился Юра. — Ну хоть один-то не завали!" Какое там! Кацуки планомерно, даже можно сказать, старательно падал раз за разом. А Юра смотрел и не мог понять, как он вообще умудрился дойти до финала с такой-то техникой. Хотя дорожка… дорожка — да! Хороша. Но на ней одной далеко не уедешь. Наконец Кацуки отпадал, простите, откатал своё и с видом побитой собаки уполз в кисс-энд-край. Объявили результаты, ожидаемо низкие, Юра прислушался и аж возмутился. "Чё? У нас с ним ещё и имена похожи?!" К счастью, Юру никто не спрашивал, почему вдруг так важно и даже где-то обидно, что этого недофигуриста зовут почти как его самого. А то и объяснить бы не смог. Разве мало на свете Юриев? И не все хоть какими-то талантами наделены. А сейчас вдруг зацепило и царапало внутри — точь-в-точь мелкий Пётя коготками. Юра хорошо помнил, как тяжело было его от этого отучать. И попытки разбираться в себе никогда не давались легче, чем воспитание глупого кота. Зло фыркнув, Юра отвернулся, не желая смотреть на Кацуки, и стал ждать очереди Виктора. Вот уж кто не разочарует. * * * Свой возраст Юра терпеть не мог. И жалел, что нельзя родиться сразу взрослым, а то все вечно носом ткнуть норовят: сопляк малолетний, молоко на губах не обсохло. Но вчера тихо радовался, что ему до восемнадцати далеко и можно не пить на законных основаниях. И никто не прилипнет с дурацким: "Ты меня уважаешь?" Была бы его воля — совсем забил бы на эти банкеты, но Яков сказал: нельзя. И Юра убил почём зря целый вечер, уныло прокисая в углу с минералкой и любуясь на пьяных дураков, пока его вдруг не схватили за руку. Тот самый Кацуки. Облажавшись на финале, он явно решил утопить горе в вине. Юра подобное уже видел в исполнении Гоши, с той лишь разницей, что тот после очередной рюмки отключался, а Кацуки потянуло на подвиги. Сперва танц-баттл (и неужели кого другого выдернуть не мог?!), потом до стриптиза дошло. Тут-то Юра понял, что не в координации дело, как он после прокатов накануне решил. Да если б Кацуки на льду крутился, как сейчас на шесте, то Виктора бы, чего доброго, обставил! Но там он жался, мялся и норовил свернуться креветкой. "Правильно, — фыркнул Юра. — На лёд-то бухим выходить нельзя!" А теперь вчерашний бухарик не то с ужасом вспоминал свои пьяные приключения, не то просто маялся от похмелья. Прошаркал мимо, как столетний дед, разве что за стеночку не держался, свернул за угол. Должно быть, туда, где туалеты. "Ну точно блевать попёрся". Юра посмотрел ему вслед, нахмурился… и зачем-то пошёл туда же. В туалете моментально выяснилось, что Кацуки сюда явился вовсе не блевать. Он заперся в кабинке, жалобно чирикая по телефону что-то на родном японском, и всхлипывал, не сдерживаясь. Потом прервал звонок и зарыдал совсем уж горестно. "Эх ты, тряпка! — помрачнел Юра. — Тренера на тебя нет!" Представил на секунду, что ему самому Яков высказал бы в такой ситуации — аж в животе засосало. Яков любил поорать, что "бездельники и дармоеды тут не нужны, или пашите, как проклятые, или убирайтесь вон! Выход там". И ведь скакали по льду бодрыми козликами под эти вопли: и Витя всех рвал, как Тузик грелку, и Гоша от него отставал ненамного, и Милка на Гран-При себе бронзу выгрызла через не могу, и сам Юра всех остальных юниоров позади оставил… С этой мыслью он от души грохнул ногой по двери кабинки. Выждал пару секунд, повторил для верности. Когда Кацуки открыл, глаза у него были огромные и напуганные, как у анимешной девочки. Аж жалко стало. Но Юра это чувство задавил и рявкнул: — Слушай ты, неудачник! Я со следующего сезона перехожу во взрослую категорию, и два Юрия нам не нужны! Не можешь нормально кататься — проваливай со льда, дурак! Кацуки задрожал, скукожился и даже не сказал ничего в ответ, только смотрел всё тем же перепуганным взглядом. И дышал через раз. Юра мельком подумал, что сам бы на его месте уже три раза послал по известному адресу. А потом собрал бы жопу в горсть и всем доказал, что охренели вообще его в неудачники записывать! Но Кацуки продолжал молча трястись, и добивать его было — как котёнка пнуть. Юра пожал плечами и ушёл молча. В конце концов, он никогда не умел поддерживать. Интересно, у Кацуки всё-таки хватит сил собраться и всем показать?..