Сквозь терни к Нирну

— Паз Кейзаль фен кос стин нол бейн Алуин йот!.. — голос светловолосого мужчины ритмично и громко распевал древнюю нордскую песню, которую недавно удалось перевести. — Довакин, Довакин кос финн савик до муз! — последние строки куплета были пропеты и импровизированную сцену, стоящую на самой широкой улице Виндхельма, одарили оглушительными аплодисментами, и человека, стоящего на ней. Нордлинг медленно поклонился, и занавес опустился, закончив представление. — Браво, господин Довакин! — хлопал, улыбаясь, Хорлен, организатор мероприятия. — Но всё-таки вам не кажется, что эта броня, — он осмотрел драконорожденного с ног до головы, внимательно разглядывая красивую и одновременно устрашающую даэдрическую броню, — несколько отпугивает людей? — Ничуть, — голос Оберона был груб и суров, как у настоящего норда Скайрима, но в тоже время ласковый и мягкий, как у имперца. — Я её не снял с трупов дремор, как последний мародер, нет. Я её выковал самолично. Я дни и ночи ковал всё, что вздумается, всё что куётся, готовясь морально и оттачивая своё мастерство кузнечного дела. А когда момент настал, то я в Небесной Кузнице, которая в Вайтране, выковал этот комплект брони, — Оберон ласково смахнул снег с наплечников. На улице стоял лютый мороз. Но жители, привыкшие к такой погоде, охотно вышли на улицу, чтобы снова увидеть своего героя. Когда довакин показался из-за кулис, народ, будто с цепи сорвался и вновь одарил Оберона новыми аплодисментами. — Да здравствует Довакин! Спаситель мира! — кричали они. Оберон дружелюбно помахал им рукой и пошёл в сопровождении Хорлена до главных ворот. — Сегодня, господин Довакин, вы дали прекрасный концерт. И всё-таки это была ваша идея провести маленький тур по всему Скайриму? — Нет, — ответил Оберон. Они вышли из города и остановились на мосту. Большие врата медленно закрылись. — Идею подала моя жена, Фалька Морозная Ярость, — довакин призвал из Каирна Душ своего призрачного коня Арвака и ловко запрыгнул на него. — Могу сказать своё мнение — это была очень мудрая мысль. На сколько я помню вы и так не появляетесь на публике, а тут решили петь для нордов их старинные песни, — Оберон тронулся с места, но так как Хорлен не договорил, ему пришлось догонять рысцой. — Вы не поверите какой…ух-х… ажиотаж произошёл в Виндхельме, когда объявили…ух-х… что вы приедете сюда…ух-х… А теперь вы куда? Приедете…ух-х…к нам ещё раз? — Хорлен остановился и упёрся руками в колени, пытаясь побороть страшный приступ отдышки. — Как куда? Домой естественно, — усмехнулся Оберон. — А что на счёт придти ещё раз, то вполне возможно. Ну всё, бывайте, — довакин пришпорил коня, и Арвак галопом направился вперёд взбивая снег. Минуло уже целых десять лет после победы над Алдуином, Пожирателем Миров. Народ Скайрима был счастлив как никогда, когда увидел своего героя спускающегося с Глотки Мира. Как же всем хотелось узнать, что же случилось на самом деле, и Довакин рассказывал им. Сначала устно, не прибавляя, не убавляя, рассказывал всё как было. После, конечно же, люди и сами начали рассказывать эту легенду из уст в уста, фантазируя и приукрашивая историю до немыслимого. Одна из самых популярнейших звучала так: душа Довакина осталась в Совнгарде, а телом завладели великие нордские войны, которые борются внутри за правом управлением над телом. Чтобы пресечь ещё более бредовые вымыслы, Довакин написал книгу «Бич Алдуина», где подробно описал, где он дрался, как это происходило и что было дальше после битвы. В перерывах между приключениями, компанию в выходные дни герою составляла Фалька Морозная Ярость, магесса, которая овладела в совершенстве школу разрушения, стала первой и пока единственной женой Оберона. Поселились они сначала в маленьком доме Вайтрана, но после «Грандиозной Победы» – так стали называть победу над Алдуином около их окон начал собираться народ, карауля Оберона, чтобы не только лишний раз сказать «спасибо Спаситель», но и подарить подарок, будь то цветок или золото. Конечно, это можно было вытерпеть один-два раза, но не каждый же день! Поэтому было решено переехать в более тихое место, подальше от шумных людей. Милостью местных властей Морфола, Довакин купил землю и построил на свои сбережения и подаренное золото, поместье. Большое. Двухэтажное. С многочисленными комнатами, потайными выходами, своей кузницей в подвале. В поместье же были зачаты двое детей: девочка – Хлоя и мальчик – Ирамир. И вот вернувшись после изматывающей поездки из Виндхельма, Довакина встречают радостные дети, бегущие к нему на встречу, запрыгивающие на шею, целующие в щёки после продолжительного отсутствия папы. — Долго, — сказала Фалька, придав своему голосу холодность, наблюдая за мужем, играющим со своими детьми. «Ты привёз нам подарок?»; «А как долго ты будешь дома? Не уходи так скоро…» — говорили дети, кружа вокруг Довакина. — Не надо этого скрывать, — сказал Оберон, раздав своим детям подарки, — Ты меня рада видеть даже больше детей, уж я-то тебя знаю. — Иди к чёрту, — сказала Фалька, улыбнувшись и покрывшись лёгким румянцем. За окном бушевала на редкость сильная вьюга. Крупные хлопья нещадно обстреливали землю, создавая большую ковровую дорожку снега. Небосклон затянуло тучами, поэтому нельзя было толком разглядеть ночные звезды, которые так радовали Довакина. — Оберон, — сладко прошептала на ушко Фалька, лежа в постели на могучей груди своего мужа, — Похоже они начинают догадываться, где мы. — Что? — Довакин подорвался и сел на постель. Потерев уставшие глаза, он сказал. — Ты так думаешь? Может тебе показалось? — голос его дрогнул. — Нет, — Фалька обхватила шею мужа и легонько, нежно поцеловала в щёку. — Мне кажется, они следили за мной, но я их провела и смогла оторваться. Но вот смогу ли я опять так же сделать? Я думала мы от твоих поклонников спаслись, но видимо, ошиблась… — Ничего, если что, мы снова переедем, — Довакин горько вздохнул и задумчиво потёр подбородок. — Но вот только куда? — Пока, — Фалька легонько поцеловала шею и навалилась на мужа, — Я думаю нам не надо забивать этим голову, а когда время придёт, то решим этот вопрос всей семьей. Хлоя хотела бы жить в хвойных лесах, а Ирамир на юге, где светит долго солнышко и всегда тепло… — Фалька прикусила ушко довакина и потянула его на себя. — Давай спать, нам рано вставать и мне вести детей в школу. Но сладкую полудрёму прервал активный и назойливый стук в дверь. Первый проснулся Оберон, но он не вставал, ожидая, что проснётся Фалька и пойдёт проверить кто там. Но убедившись, что она ещё крепко спит, Оберон, заставив себя встать, надел на себя халат и спустился на первый этаж. — Иду-иду, — сонно ворчал он, медленно направляясь к двери. — Г-господин Д-довакин, — стуча зубами, сказал гонец, одетый в шубу, покрытую снегом. Как настоящий воспитанный норд, Оберон пригласил войти гонца, чтобы тот не замёрз окончательно. — С-спасибо, — сказал он и отпил из чашки горячего чаю. Они седели за столом, который освещала одна свечка. Оберон терпеливо ожидал, когда гонец согреется и сможет нормально объяснить, почему он пришёл столь поздно. — В общем, — гонец, наконец-то согревшись, достал из-за пазухи письмо и вручил Довакину, — Это от генерала Туллия. Оберон вскрыл его и медленно начал читать, напрягая глаза из-за полутьмы. Бесшумно бормоча себе под нос, его ярко голубые глаза становились всё шире и шире, по мере достижения конца письма. — Генерал Туллий хочет, чтобы я явился в Солитьюд на рассвете?.. – вопрос был явно адресован не гонцу, а самому себе. — Так это же придётся мне выезжать прямо сейчас… — Не бойтесь, карета уже подготовлена и ждет вас снаружи. — Что-то случилось? — Фалька надела на себя полупрозрачную сорочку, сквозь которую можно было разглядеть все её прелести даже в полутьме. Гонец, залившись краской, отвернулся. — Ты снова уходишь? Ох, прости меня Талос, — так ещё горько Фалька не вздыхала. — Тебе не кажется, что что-то ты слишком скоро засобирался на свои приключения? Опять… — её голос был как самый холодный лёд в Скайриме, а взгляд и того холоднее. — Я вот что… — робко подал голос гонец. — Я… это пойду проверю карету, — впопыхах он собрался и забыл свою лисью шапку на вешалке. — Нет, только не говори, что снова убегаешь, — расстроено вздохнула Фалька и села на место гонца. Дав волю чувствам, Оберон смог разглядеть, как на её больших изумрудных глазках выступили слёзы. — Я и так тебя не вижу, особенно дети… — шмыгнув носом, крупные капли слёз покатились по её щекам, извиваясь, словно змейки. — Фалька, — тихо произнёс Оберон. Он подошёл к ней, встал на колено и крепко обнял хрупкое тельце жены. — Фалька, не плачь, просто Туллию что-то нужно срочное от меня, я вернусь скоро, очень скоро и глазом моргнуть не успеете, — Оберон вытер пальцем слёзы с глаз жены и улыбнулся. — Обещаю, что уже после завтра на рассвете я вернусь. Фалька обняла его. Крепко. Она не понимала, почему ей так тяжело было с ним именно сейчас расставаться. Ведь он и уходил на долгие месяцы в свои путешествия, как примеру на остров Солстхейм. Взглянув в голубые глаза Оберона, Фалька с жаром, с настоящей любовью жены поцеловала его. — Я жду тебя послезавтра, помни, ты обещал, — потрепав за щёку довакина, она улыбнулась ему. Ведь знала, что отговорить его будет очень трудно. Потребовалось минут десять, чтобы Оберон облачился в свои даэдрические доспехи и собрал в мешок самое необходимое. В основном это были зелья. Ещё раз на прощанье поцеловав мужа, Фалька с грустью наблюдала, как он уходит. Никогда она себя не чувствовала так ужасно как сейчас. Когда Довакин сел в карету и она тронулась с места, Фалька закрыла дверь и направилась в спальню, думать как ей предстоит объяснить детям, что их папа ушел на несколько дней. Но вдруг она остановилась, увидев на тумбе письмо…адресованное ей от… — Туллия? — удивилась Фалька и поспешно вскрыла письмо. С каждым прочитанным словом, на её душе становилось тяжелее, на глазах выступили слёзы, которые капали на пергамент, размывая некоторые слова. Прикрыв рот рукой, она рванула с места к выходу, решив, что успеет догнать Довакина пешком. Но нет, сугробы были огромные, и передвигаться было очень трудно. Пока карета не скрылась во вьюге, Фалька махала руками призывая остановиться мужу, но Оберон, когда увидел её, подумал, что она пытается ещё попрощаться и лишь слабо махнул ей. Карета скрылась. Фалька упала на колени, вся в слезах, не веря, что всё так может кончиться… *** — Довакин! Ну наконец-то! — радостно развел руки в стороны Туллий, приветствуя Оберона, словно старого друга. — Надеюсь, вьюга не помешала тебе по пути? — Нет, – ответил удивленный таким радушием Оберон и сел за стол к Туллию. Комната медленно начала наполняться людьми. В основном это были маги в синих мантиях, что выдавало в них учеников Университета Волшебства. На улице медленно вставало большое красное солнце. Солитьюд ещё спал, не зная, что этим утром решается судьба мира. — Так, что же за дело, которое заставило меня уйти поздно ночью из дома? — довакин сел поудобнее на стуле. — Вот, — раздраженно ответил генерал и положил пачку на стол. — Читай. — Корпрус? — озадаченно спросил Оберон, прочтя несколько докладов. — А разве он не исчез после победы над Дагот Уром? — Не совсем, — Туллий некоторое время молчал, собираясь с мыслями. — Распространение мора действительно остановилось, но вот корпусные калеки остались и бродили по всему Ввандерфеллу. Для этого Император создал особую группу инквизиторов, которая должна была истреблять и сжигать тела зараженных. Ну а так же по возможности ловить их и отправлять к лорду-чародею Дивайту Фиру в Тель Фир. Этот данмер долгое время изучал болезнь и как никто другой продвинулся в этом направлении дальше всех, создав лекарство. Как ты только что узнал, болезнь корпрус вспыхнула одновременно во всех провинциях Тамриэля. У нас в Скайриме она появилась в Виндхельме. Да-да, я знаю, что ты там был недавно и нечего не видел странного, но это, потому что ярл позаботился о них и спрятал, мы так это назовём. Нет-нет, с ними ничего не произошло плохого, их согнали в карантин в бедных кварталах. Мало того, что корпрус появился неожиданно, а когда мы поняли с чем имеем дело, то уже было поздно, так как она начала стремительно распространяться. На данный момент, первые больные обнаружены в Морфале, Вайтране…Местные власти сказали, что это обыкновенный вирус, который можно излечить только через некоторое время, а поэтому у кого были признаки корпруса, то их сгоняли в карантин. Но конечно же не обошлось без языкастых и начитанных, которые твердили, что это Божественная Болезнь, или по-нашему корпрус, вернулась и скоро мы все умрём и бла-бла-бла. О них мы позаботились. — А что же должен сделать я в такой плачевной ситуации? — Оберон скрестил руки на груди и прищурился. — А вот к этому я уже и хотел плавно подойти, — Туллий снова замолчал. — Ты же знаешь легенду о Нереварине? — Да, Нереварин перевоплощение Неревара, который остановил Дагот Ура. — Ты же знаешь, что он пропал, якобы осознав свои ошибки, уйдя в изгнание? — Довакин кивнул. — Так вот, эта легенда – ложь. Самая грубая и неприкрытая. На самом деле, Нереварин не ушел в изгнание, бродя по свету искупая свои грехи. Это придумала Имперская Разведка, не говорить же, что Нереварин был последней гнидой и от него решили избавиться. Нет, не физическое устранение, это осуществить тяжело, да и никому это не надо было, особенно Императору Уриэлю VII. Он планировал провести душевную беседу, чтобы перевоспитать Нереварина…Что ты смеёшься? Ты сомневаешься в даре убеждения Императора?!. Кхм… Так вот, один имперский офицер вздумал его изгнать, но не из Морровинда, а из Нирна вообще. Да, я тоже был удивлен таким амбициям, но у него это получилось. Из записок, которые любезно предоставил Императору Себастьян Лекс, тем самым сдав его с потрохами, мы узнали все детали плана и даже способ как это он сделал. А из допроса этого офицера выяснилось, что эти знания он достал у Хермеуса Моры. Довакин передёрнулся, вспомнив того глазастого кальмара, который предстал перед ним на Солстхейме — К чему вы клоните? — Оберон начинал уже осознавать, что ему предстоит сделать. — Зачем вы мне рассказываете об этом, если мы можем излечить корпрус благодаря лекарству Дивайт Фира? — Он исчез, – мрачно сказал Туллий. — Притом исчез вместе со всеми своими записями о болезни и лекарством. Его дочери не знают, куда он ушел, зачем, а единственное существо, которое исцелилось от корпруса — Нереварин. Поэтому есть предположение, что он знает как создать лекарство. — То есть я должен отправиться за ним, чтобы узнать рецепт лекарства? — догадался Оберон. — Ты понимаешь, что это чистейшее безумие? — Без условно. Это безумие. Но разве мы можем поступить иначе? Кто как не довакин может пойти в это опасное путешествие! — Туллий встал и выдержал паузу, а затем громко, чтобы на них обратили внимание все, кто стоял в комнате, проголосил. — Довакин! Тамриэль нуждается в тебе опять! Кто как ни ты сможешь сделать невозможное, отправиться за Нереварином и узнать лекарство от болезни! Ты же герой! — Разве я здесь не смогу ничем помочь? — Оберон почувствовал, как на лбу выступил пот. Он понял, для чего генерал собрал магов в комнате. Успешно воспользовавшись слабостью Довакина, которая заключалось в безотказности в любой просьбе, при условии того, если на Оберона смотрят люди, Туллий лукаво улыбнулся. — Ничем абсолютно, — ответил генерал, применяя своё красноречие. — Корпрус распространяется настолько быстро, что мы боимся как бы ты ещё не заразился этой дрянью! Разве я не прав, господа Маги? — Туллий начал проводить взглядом всех стоящих, которые согласно кивали. – Разве никто иной, как Довакин способен спасти нас? Маги ответили хором «ДА!» — Видишь, — Туллий склонился перед Обероном. — Ты нам нужен как никогда, именно от тебя всё зависит, и только ты можешь спасти мир, опять! Комната наполнилась криками поддержки, и все взгляды устремились на сидящего Довакина. — Ладно, — еле слышно сказал Оберон. — Я согласен… раз уж это нужно для спасения Тамриэля, — перед глазами начали мелькать силуэты жены и детей. Что-то подсказывало ему, что он может их больше не увидеть. — Замечательно, — хлопнул в ладоши Туллий. — Я всегда удивлялся, что в тебе может существовать и нордское мужество, и имперская рассудительность. А теперь пройдём со мной. Они спустились в подвал Мрачного Замка. Холодный и сырой. Там стояли маги, которые что-то изучали на пергаменте и расставляли на полу чёрные кристаллы. — Черные камни душ? – удивился Довакин, но его никто не услышал. — А, генерал Туллий и господин Довакин? — за столом сидел очень старый маг, склонившись над пергаментом. — У нас всё готово. Вот, — он протянул мешочек Оберону. — Это твой ключ назад, когда ты узнаешь рецепт. А теперь давай начнём. Встань вон там, в центр. Оберон минутку постоял, чувствуя неладное и борясь со страхом перед неизвестными, но почувствовав на себе взгляды, он все-таки послушался и сделал, так как ему сказали. Вокруг его собрались маги и вытянули руки, что-то бормоча себе под нос. Полутьма подвала озарилась ярким белым светом, исходящий из камней душ. Мёртвая тишина в миг пропала, уступая месту негромким голосам магов. — Оберон! — окликнул Довакина Туллий. — Помни, надо это сделать как можно быстрее! — кричал он, пытаясь перебить усиливавшийся шум, создаваемый магами. Оберон хотел было ответить, но вдруг в его глазах потемнело, земля ушла из-под ног и на секунду, будто мир перестал существовать. Сейчас он ничего не чувствовал. Пустота. Тьма. Слишком долго он находился в тишине и, не выдержав, что есть силы закричал. Сначала крик был похож на тихий скрип, затем он усиливался, становился всё громче и отчётливее. В один момент он смог вздохнуть и крикнуть настолько громко, что невольно можно было подумать, что это дракон, а не человек. Оберон открыл глаза и его ослепил свет. Свет другого, чуждого для него мира.