Обманчивый свет

На нижних этажах стало неожиданно тихо. Норман Полк остановился и встревоженно вздрогнул, стоило только свету погаснуть на короткий миг. Луч кинопроектора ярко замерцал, затем и вовсе погас. Норман сложил руки на груди, не двигаясь с места. Он заметно дрожал, тщетно всматриваясь в оба коридора, ожидая возвращения своего приятеля. Сэмми Лоуренс сказал Полку, чтобы тот не трепался зря. Обещал, что попросит свободы для них двоих, но еще больше клялся в том, что ни за что не получит благословения, если это будет стоить ценой их дружбы. И киномеханик в это верил почти так же сильно, как Сэм верил в Бенди. С той же страстью и осознанием своей слабости. Преданность эта, однако, была обращена не столько к самим словам, сколько к человеку, который мог разбрасываться подобными обещаниями направо и налево. Несмотря на это, в Нормане не появилось даже намёка на зарождающиеся сомнения. Он был готов обвинить кого угодно, кроме Сэмми, когда тот не вернулся. Нормана трясло так, что он даже не заметил, как тяжёлое и прерывистое дыхание, вырывающееся из динамика, превратилось в болезненные стоны. Он верил, но надеждам его не дали сбыться, словно поставив их на задний план или вовсе отбросив. Если бы только Норман знал, что Сэмми постигла та же участь, он не медлил бы ни секунды, когда чернильный демон, степенно подойдя к нему со спины, положил тяжёлую руку на плечо, а другой развернул к себе. Улыбка Бенди была настолько искренне счастливой, что киномеханик, если бы не его паршивое состояние, точно не поддался бы сомнениям, что вот сейчас демон вспомнит прошлое и пуститься в пляс, подобно тому чертёнку, который тридцать лет назад обожал носиться по мастерской вместе с Борисом, частенько забывая прихватить в свою компанию Алису (на что часто сетовали его создатели), и который смертельно не любил, когда Генри с Джоуи наряжали его в нелепые костюмы, мол, зрители от этого в восторге не были и никогда не будут. Норман не боялся Бенди. И всё же сейчас, вымотанный слишком долгим ожиданием, он невольно склонил голову перед демоном. Свет его проектора тускло замерцал, помогая выразить удивление, а Бенди, приняв это за готовность Полка к разговору, завёл костлявые руки за спину и услужливо наклонился, чтобы Норман наконец смотрел только на него.  — Помнишь, Норман, как однажды ты приполз ко мне на коленях, умоляя о моей милости и прощении? Мне не составило труда помочь давнему другу, проявить милосердие и сдержаться, чтобы меня не вывернуло наизнанку от твоих лживых, но таких убеждающих речей. В ответ на мою благосклонность ты выбрал сторону Ангела, боясь отплатить добром за добро. Подумать только, я дал тебе всё, чего ты был лишён, работая в студии! Включая… жизнь. — Улыбка постепенно блекла, но погасла окончательно, когда Бенди наконец произнёс слова, которых боялся всё время своего существования: — Ты меня предал. Предал своего спасителя, своего хозяина, своё… т-творение. — Взгляд демона устремился куда-то сквозь Нормана, а последние слова были адресованы тому, кого Норман никогда не увидит, ведь Бенди умел смотреть не только глазами. Он видел мир настоящим. Произнесены эти слова были невольно, словно мольба и так и звенели от переполняющего душу сожаления. Та боль, так отчётливо слышимая в голосе, неумолимо наткнула Бенди на мысль о том, что он всё ещё любил. И если бы успел избавиться от этого чувства раньше, Генри вряд ли бы пережил встречу с Прожектористом в будущем. Бенди яростно мотнул головой и сделал шаг в сторону Нормана, наступая на него и будто увеличиваясь в размерах. Мимолётная слабость вывела его из себя, потому не было смысла продолжать столь пустой разговор, пытаясь выбить раскаяние из обычного человека. Чернильный демон бросил что-то на пол и с ненавистью прошептал:  — Я не остановлюсь ни перед кем, кто меня огорчит. Ещё раз подумай об этом. Бенди отошёл в сторону и, когда Норману было уже не до него, покинул нижние этажи, полностью сосредоточившись на Генри. Казалось, он уже забыл о несостоявшемся разговоре. Норман же стоял, до головокружения боясь смотреть на то, что принёс ему демон. Не хотел опускать взгляд, страшась любого неосторожно брошенного слова, но был не властен над собой.  — Сэмми! Я предупреждал тебя столько раз! Неужели такой свободы ты добивался? — Он опустился на колени рядом с маской, некогда принадлежавшей дорогому другу, и склонился над ней. Свет с громким щелчком вырубился. Целый этаж оказался в кромешной тьме. Единственным источником света был проектор, направленный на картонную маску. Её всё ещё глянцевая поверхность приятно засверкала, как нечто нетронутое ядовитыми чернилами. Она блестела, отражая желтоватое свечение в самое сердце Нормана, которое, если ему не показалось, впервые забилось за все эти годы сущего кошмара. Спустя десять лет, как Генри покинул мастерскую, а Джоуи Дрю окончательно себя проявил, Сэмми и Норман ни разу не пересекались, да и думать друг о друге забыли. Им довелось встретиться немногим позже, и сейчас, сидя в удушающей полутьме, Норман сумел воспроизвести в памяти ту встречу. Проектор то мерк, то загорался ещё ярче, но, несмотря на все эти перебои, запись была не чёрно-белой. Цветной.