Обманчивый свет

Сэмми Лоуренс окончательно потерял себя из-за стремления к своей вере ещё в те дни, когда директор студии был мечтателем, стремящимся жить в своём сказочном мире, подальше от смерти и инвалидной коляски. Композитор бесцельно бродил по пустынным коридорам, хранящих давящую со всех сторон молчаливую пустоту, безнадёжно взывая к любимому демону. И либо однажды он более или менее пришёл в себя, либо некто другой, устав ждать, подтолкнул его к осмысленным действиям, но, так или иначе, Сэмми сумел-таки открыть для себя тот простой факт, что студия не заканчивалась одним музыкальным департаментом. Она была огромной. Лоуренс долго не желал высовываться из своего убежища, но нижние этажи манили его спуститься, а он, будучи человеком весьма наивным, однажды не смог препятствовать давно возникшему желанию. Сэмми, конечно же, пожалел о том, что поддался искушению, успев всего-навсего сделать робкий шаг по направлению к лифту. Но по-настоящему разочаровался в своём решении, когда понял, что ступил на запретную территорию. Кем она охранялась, он понятия не имел, но чьё-то враждебное присутствие угнетало и страшило его. Со всем этим он однозначно был знаком! И всё же многие воспоминания, связанные с прошлой человеческой жизнью Сэмми, были жестоко и безвозвратно упрятаны чернильным демоном в самые недра студии. Нижние этажи предстали перед Лоуренсом сплошной полосой препятствий, где он лицом к лицу встретился с тем, что, казалось бы, перестало для него существовать. Сэмми вынуждал себя часами бегать из одного кабинета в другой. Он с остервенением распахивал двери, мельком поглядывая за спину. Порой даже вышибал их с ржавых петель, в случае, если с обратной стороны в замок был вставлен ключ. Внутри всегда было пусто. Никаких следов или хотя бы намёков на то, как сотрудники могли пропасть прямо со своих рабочих мест. От кого они прятались? Раз за разом ответом был встречающий Сэмми у порога тоскливый шелест оторванных со стен плакатов, не удержавшихся на старом засохшем клею. Многое было для него знакомым, и это дало о себе знать острой головной болью. Сэмми не испытывал ничего подобного лет десять, и сейчас, отмахнувшись от предрассудков, наслаждался. Эта боль не была спровоцирована, она не пришла с грубым ударом или обидным словом. Она просто была, пробивала Сэмми насквозь, но этим делала его счастливее. Он больше не гнался за воспоминаниями. Это было равносильно тому, что он попытался бы украсть в своём же доме. Что твоё, то твоё, и невозможно взглянуть на это со стороны. Сэмми провёл рукой вверх-вниз по предплечью, чуть взбудоражив себя, чтобы идти дальше. Здесь, среди размякших от чернил стен, он не стал пользоваться лифтом — кажется, тем самым, который Томас так и не починил. Тяжёлые шаги Сэмми, так не вовремя потерявшего бдительность, были слышны практически отовсюду. И в зале, где чернила выплёскивались из трубы со старым поломанным механизмом, он уже был замечен. Такой несвойственный для этих мест шум мог привлечь внимание любого, будь то искатели или другие монстры, которыми Сэмми не забивал себе голову. Он всё равно не поверил бы в них так же, как и в то, что на ровне с чернильными тварями здесь скитались и люди. Те, кого десять лет назад он знал как своих коллег. Стоило только Сэмми ступить на залитый чёрной жижей пол, как его ноги по самые лодыжки увязли в этом мерзком химикате. Раздался характерный всплеск — немного ленивый из-за густоты чернил, — и вот тут-то Лоуренс, зашедший непозволительно далеко, попал под прицел. Уши заложило от громкого гула, а после продолжительного щелчка померк свет. Сэмми сцепил руки в непрочный замок и, казалось бы, вечность смотрел на яркий луч, исходящий от кинопроектора, закреплённого на чём-то бесформенном, самую малость напоминающем человеческую фигуру, если прищуриться. Благо маска не пропустила под себя часть света, поэтому Сэмми, может, и плохо, но видел. Внезапно кинопроектор сместился немного в сторону. Должно быть, это игра света, не мог же он… Но проектор и вправду сменил своё положение. Сэмми растерялся и тихо, на выдохе, вскрикнул, когда в той части кинопроектора, к которой аппарат крепился, смог разглядеть тело человека, почти вальяжно разместившееся на стареньком столе. Сэмми неловко попятился к выходу, боясь поскользнуться, однако ужас, охвативший его с головы до ног, не позволил двигаться дальше. Луч света пропал, а вместе с ним и тот, кого Сэмми побоялся бы теперь называть человеком.