Обманчивый свет

Молчание не продлилось долго. Норман покачал головой, попытался сказать что-то ещё, сбился и, только успокоившись и взяв себя в руки, смог продолжить: — Я связан с ним проводами, — Норман вновь взглянул на кинопроектор и, поёжившись, быстро отвернулся. — Чувство, будто они вгрызаются в меня, и с каждым разом всё глубже и глубже. Не уверен, что, вырывая их, я делаю это до конца. Зато точно знаю, что мне не одержать верх, я устаю бороться. Попытки освободиться от этого проклятого аппарата порядком надоели. Мне не хватит ни времени, ни мастерства, чтобы остановить его, прежде чем он убьёт всё живое во мне. — Он замолчал, потирая глаза и собираясь с мыслями. — Но ты, Сэмми. Ты свободен, так почему и ты теряешь себя, свой человеческий облик? — Свобода… Я как никогда далёк от неё! Мне обещали, что однажды я заполучу её, только нужно не переставать верить. — Верить кому? Бездушной твари? Не понимаю. Как он мог заставить тебя… — Норман задумчиво склонил голову вбок, затем встрепенулся, что-то торопливо прошептал себе под нос и оценивающим взглядом пробежался по Сэмми. Лоуренс испугался того, не тронулся ли Норман умом окончательно, но его ждал совсем другой сюрприз. Голос у Нормана дрожал от волнения. — Ну конечно. Сила и вера запросто могут заменить друг друга. Акт веры невозможен, если тебя грубо не зашвырнут в нужное место и в нужное время. Очень жаль, что демон понял это гораздо раньше. Может, и без прямого вмешательства, но каким-то образом ему удалось пустить тебе пыль в глаза, привлечь на свою сторону. Ты сделал его сильнее, Сэмми, и, вероятно, именно поэтому он не решается прикончить тебя. Губы Сэмми безмолвно зашевелились, на щеках появились бледные красные пятна. Он не мог слушать это, ему нельзя это слушать! Можно уговорить Нормана замолчать, не придавать значения тому, что он говорит… Даже если в глубине души Сэмми понимал, что во всём сказанном есть смысл и что именно сейчас, впервые за всё время, от него не пытаются утаить правду. Он вдруг всхлипнул, совсем потерявшись в догадках, что же нужно делать. Из него вырвался хриплый стон, потом ещё один, более низкий, и Сэмми в изумлении подумал: «Не может быть, чтобы я издавал такие звуки. Не верю, что это я». — Ох, Сэмми, — Норман отпрянул. Он видел, как из закрывшихся глаз Лоуренса потекли слёзы. Ему хотелось сейчас же развернуться и уйти, оставить бывшего коллегу в покое, чтобы не тяготить одним своим присутствием, и только теперь он понял, как ловко — и как жестоко — собственное желание довести дело до конца заставило его остаться на месте и продолжить разговор. — Демон был тогда неосторожен, я думаю, он сам ещё не знал, что на многое способен, и не мог вот так сразу, без малейшей загвоздки, ввести человека в заблуждение, подчинить его волю себе. Он делал это постепенно, хоть и безжалостно. У Нормана всегда был такой сильный акцент? Сэмми настолько разволновался, что под конец перестал понимать бывшего коллегу. Однако он вспомнил кое-что ещё, и не было нужды ни о чём умалчивать. — Я не обращал внимания на происходящее со мной. — Сэмми говорил, изредка прерывая себя тем, что всхлипывал и пытался вдохнуть побольше воздуха. — Думал, что всему виной растущее изо дня в день количество работы. Её было слишком много, здесь Джоуи молодец, славно постарался, и я не мог избавиться от мысли, что ничего не успею. Я должен был выполнить одну задачу — сделать маленького демона счастливым, и я старался, старался даже тогда, когда понял, к чему всё это ведёт, — Сэмми вглядывался в Нормана, гадая, понимает тот его или нет. — Да, в какой-то момент сопротивляться стало поздно, но я пытался. И до того и после, хотя, должно быть, я оказался недостаточно настойчив. Я мог… Он не договорил. Норман мысленно ругал себя за свою несдержанность. Он всегда любил лезть в чужие дела и впервые почувствовал неприязнь к этой своей привычке. Стоящий перед ним Сэмми поморщился, закусив губу, потом и вовсе спрятал лицо в ладонях, когда осознал, что щёки уже мокрые, а слёзы ему никак не остановить. Норман терпеливо улыбнулся, и на этот раз улыбка его коснулась и глаз. Он дал Сэмми время на то, чтобы успокоиться. И пока ждал, почувствовал, как самому становится легче, как отступает тревога. В конце концов они объяснились друг перед другом. Вскоре Сэмми пришёл в себя. Некоторое время он стеклянными глазами смотрел перед собой, затем вытер рукавом рубашки лицо. Старая ткань впитала слёзы и идущую из некогда сломанного носа кровь. Когда мир приобрёл прежние очертания, перестав двоиться, Сэмми распрямил спину и, прокашлявшись, сказал: — Я многого не помню. И пока ты говорил, я надеялся, что ты обманываешь, мечтал, чтобы это оказалось шуткой, и ты бы просто после всего посмеялся, но почему-то слушал дальше. Часть меня желала это услышать? Да, никак иначе. Правда, мне казалось, что если ты не замолчишь, то я не выдержу. Трудно мириться с прошлым, которое у тебя забрали. Сэмми беспечно улыбнулся, но долго так не простоял. Улыбка стала шире, и теперь по ней видно было, что Сэмми больше не боится. Он счастлив. Лицо и уши стало покалывать, и Сэмми, зная, что покраснел (насколько это было возможно), без опаски заглянул Норману в глаза. Благодарно кивнув, он приблизился к Полку, положил голову ему на плечо. Он действовал немного неловко, хоть и был уверен, что Норман не станет возражать. Они оба изголодались по такой близости, в прошлой жизни не представлявшей из себя ничего особенного. Ему захотелось обнять человека, много лет спустя понявшего его. Норман помог восстановить в памяти отрывок из прошлого и напомнил о том, что чернильный демон для Сэмми не друг и не хозяин. Лоуренс, конечно, боялся отступить от своей веры, но теперь у него появился выбор. Норман Полк открыл для него дверь, за которой был виден яркий, слепящий свет. Этот свет обжигал, не давал подойти к себе, как бы Сэмми впоследствии ни старался оказаться к нему чуть ближе. Сэмми стоял на пороге, позади него была тьма, но он не мог заставить себя сделать последний шаг вперёд. Он обхватил Нормана со спины, как мог осторожно, посчитав, что крепких объятий Полк наверняка не оценит. Ему могло быть больно. — Восемь лет спустя мы таки нашли общий язык, да? — Норман ответил на объятия. — Десять, — поправил его Сэмми, тут же усмехнувшись. — Сэмми, — Норман прижался к бывшему композитору, когда тот уткнулся лицом в его шею. И он почувствовал слёзы, тайные и в этот раз счастливые. — Сэмми, — повторил он вполголоса. Полк неожиданно для себя решил, что не рискнёт расстаться с этим человеком. Решение казалось верным, и он не подверг его сомнению. — Ты же знаешь, что в этих стенах первым умирает самое лучшее, что есть в людях. Это не обойдёт стороной и дружбу. — Знаю. Конечно, это так. Но я верю, что у нас есть шанс. — Сэмми не поразился тому, с какой лёгкостью произнёс эти слова. Его сердце готово было вырваться из груди. — Хорошо, — откликнулся Норман. — Тогда поверю и я. Их слова разнеслись по всей студии и были подхвачены каждым, кто не терял надежды обрести свободу. И даже чернильный демон, на миг позабыв о своей ненависти, смог поверить в счастливый конец.