Ты и Я - украденный суицидальный шедевр

Иногда тебе может казаться, что дорога, по которой тебя ведёт жизнь, — в разломах, в ямах и не покрыта асфальтом. Оглядываешься и видишь за собой руины, которые ты прошёл. Потом смотришь вперёд и всё проясняется — ты на дороге, выложенной камнем. Да, она не идеальна, но и не так критична, как тебе кажется. Просто иди вперёд и будь готов ко всему, даже если там — чуть дальше — она резко обрывается и уходит в пропасть. Будь готов падать, потому что иначе ты не сможешь взлететь — крылья не расправятся. — Лайтвуд, — вздыхает рыжеволосая девушка, когда тот за лесом опускает её на землю. Клэри не страшно, ей плевать, что там взбрело в голову этому сексуальному психопату. Они посреди лесополосы, за несколько миль от пансиона. И больше всего её волнует только то, что Джейс наверняка пришёл за ней, а её там просто нет. — Я буду молиться Богу, чтобы ты здесь, блять, потерялся. Парень с удовольствием смотрит, как злится Моргенштерн. Она пыхтит, через силу сдерживая матерный поток на кончике языка. Что-то порой срывается с уст, но он уверен, что это не все изящные формы благодарности, на которые она способна. — Ты же хотела погулять, — развёл руками Алек. — Могла бы и спасибо сказать, я тебя, практически, довёз. — Иди нахуй, Александр, — вспыхнула девушка, оглядываясь по сторонам. — Я в дорогом платье, в дизайнерских босоножках. Брюнет осмотрел девушку, пожав плечами, словно все её претензии к нему — пустой звук. Да, Кларисса определенно выглядела обворожительно, и, возможно, Алек бы сам хотел, чтобы наряжалась она так для него. Но что он мог поделать, когда она не соглашалась? — С Джейсом ты тоже так общаешься? — ухмыльнулся Алек. Клэри пихнула брюнета в плечо, отталкивая его от себя. Выглядела она возмущённой. — Я не видел тебя несколько недель, — отбрасывая все детали, произносит Лайтвуд. Он смотрит на Клариссу с восторгом ребёнка, которому дали погремушку. На губах проскальзывает нежная улыбка. Рыжая смотрит на него исподлобья и наносит второй удар, чем только смешит. Она ведь такая маленькая, по сравнению с ним, и даже каблуки ей не помогают. — Пошли, ангел. Оставаться одной в неизвестной местности Клариссу не пугает, но её любопытство — верх любого сумасшествия. Она успокаивается и следует за Лайтвудом, осторожно переступая по холмистой поверхности и обходя поваленные местами ветви деревьев. В лесу красиво, эта полоса зелени отделяет школу, будто скрывая от чужих глаз. Хотя, трудно ли не заметить шпили и старинный собор двенадцатого века? Когда Джослин и Люк отправляли Клэри в «Исцеление», они, скорее всего, рассчитывали на то, что это будет своеобразная психушка, по выходу из которой у их дочери не будет статуса социально-опасной личности. Да и что вообще за бред, считать опасным ребёнка, который не причинил вреда никому, кроме себя? Небольшой по времени путь парочка провела в молчании. Алек наслаждался птичьей свободой, а Кларисса думала о том, какова же причина такой внезапной любви со стороны Лайтвуда к её персоне? Они даже не друзья, как с Джейсом, Изабель или Малакеем. Виделись-то пару раз, почти не разговаривали, смиряя друг друга взглядами. Питались жизненными силами, корни пуская в души оппонента, но не выявляли дружеских качеств друг в друге. — Джейсу это не понравится, — проворчала Клэри, отпуская всю злость на брюнета. Ну и что, что они одни, фактически, сбежали от самих себя? Это же Кларисса, она не тратит нервы на ерунду. Девушка вытащила заколки из волос и позволила рыжей гриве водопадом распасться по спине. Алека это зрелище привело ещё в больший восторг, чтобы ни делала девчонка, она становилась только милее и сексуальнее. — Джейс поиграется тобой и выбросит, как он сделал это с Иззи. Мы за тебя волнуемся. — Ну да, как же, — хмыкнула Кларисса. — Особенно Изабель. Ведь волноваться из постели парня, которого ты обещала не трогать — так по-женски, — губы растянулись в улыбке. Александр лишь пожал плечами, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. Если бы Кларисса не видела людей насквозь, обязательно поверила бы. Но раздувать тему не хотелось, а потому они просто продолжили идти в тишине. Дорога вела узкой протоптанной тропой в сторону города, где по обеим сторонам трассы росли маковые поля. Выйдя из-за деревьев, девушка остановилась как вкопанная. Художник в Клариссе не просто ликовал, он умирал от счастья — такую картину бы да на холст! Эх… Сейчас жалость за отсутствие кисти и масел под рукой была велика. Насыщенные красные цветки шапкой облегали тонкие извилистые стебли зелёных цветов: оттенки, гармонирующие тона — вся палитра была восхитительна. Вот куда убегал всегда Александр — в место, где кроме неба над головой и солнечных зайчиков, лезущих в глаза, ничего не было. Спокойствие. Вдохнув чистый воздух в лёгкие, Моргенштерн усмехнулась, поднимая глаза на рядом стоящего парня. Теперь она готова сказать ему спасибо. — Меняю гнев на милость, — под впечатлением прошептала девушка, возвращая взгляд зеленых глаз на природную красоту. Руки инстинктивно потянулись вниз, и парой лёгких махинаций она избавилась от прозрачных босоножек. — Ты тоже это чувствуешь? — поинтересовался Алек, оглядывая любимое ему место. — Не влюбляйся в меня, Лайтвуд, — предупредила рыжая, бросая обувь на землю. Слов брюнет не понял, точнее их смысла, ровно до того момента, пока его спутница не выступила вперед, под лучами солнца ускользая вглубь поля. Она сияла счастьем, а лирики всему придавали блестящие и переливающиеся на свету чешуйки платья. Клэри перебежками сменяла кружения, задирая голову к солнцу и ловя на себе его лучи. Александр долго наблюдал за ней, удивляясь тому, как быстро она меняется на глазах. Сундук с неизведанным; у неё внутри богатый мир, сделанный из стекла и бриллиантов. С одной стороны — она сияет — такая же непробиваемая, как алмаз; а с другой — всё из стекла, стоит не той ноте скользнуть и пойдёт трещина. Больше никто из них не сожалел — ни о чём. Лежа среди алых маков почти валетом, Клэри повернула голову, встречаясь с бездной голубых глаз. Она смотрела на Алека и не могла осознать, что сейчас переворачивается внутри. Это не бабочки, порхающие внизу живота; не сексуальное желание, и даже не жажда. Чувство до силе неизвестное, неопознанное и заставляющее мозг отказываться работать. Они просто лежали, дыша друг другу в губы и касаясь носами. — Ты не говорила, почему стала вести себя так, — первым нарушил тишину Александр. — Ты считаешь, что это определенный образ? — Да. — Но это я настоящая, и, я думаю, что именно это смущает людей. Я не притворяюсь. — Все притворяются, — усмехается Алек. — Я — нет, — растягивает в улыбке Кларисса и смотрит только ему в глаза. — Я обнажена, до костей. — Ты хотела покончить с собой. Из-за чего? — Я не хотела, — привстала на локтях девушка, отклоняя голову в сторону собеседника. — Пограничное расстройство личности — мой диагноз, и одна из моих проблем — самоповреждение. Я режу себя, обжигаю, причиняю боль. И ты не представляешь, какое наслаждения я испытываю, когда каждую клетку тела охватывает этот сладкий импульс. Алек, наверное, хотел бы понять, но не смог. Он недоуменно смотрел в небо, размышляя о том, что говорит ему Моргенштерн; она вновь оказалась рядом, еле ощутимо касаясь своей ладонью пальцев рук Александра. — Я была в больнице после каждого неудачного повреждения. Но на своих ошибках я научилась делать это правильно. Знаю, где прикосновение металла доставит мне большее удовлетворение. Это как секс. Только эмоций вызывает намного больше, — улыбалась девушка. — Ну, по крайней мере, у меня. Ты живёшь в оболочке, где каждый видит только то, что хочет, или то, что ты ему покажешь. У меня был выбор — быть как все и потеряться в своём же мире или гореть так ярко, как ни одна звезда на ночном небе. И я выбрала гореть, всегда выбираю, потому что это даёт мне ощущение того, что я жива. Сердце бьётся быстрее, эндорфины переполняют, и адреналин — он буквально заменяет кровь. — Интересно рассуждаешь, — хмыкнул Алек. — Моя мама всегда была против отца, говорила о нём плохие вещи и думала, что я разделяю её точку зрения, — Клэри посмотрела в небо, закрывая глаза. — Я не понимаю, кто дал людям право навязывать своё мнение. Мы стали чаще ссориться с ней, не понимать друг друга. И, когда я хотела дать ей шанс быть матерью — нормальной матерью, которая не пытается натянуть свою шкуру ребенку, она решила отправить меня в «Исцеление». Я не хотела здесь быть, да и сейчас не скажу, что это моё любимое место, — на последних словах девушка скривилась. — Люди смотрели на меня, будто я экзотическое животное, а это чертовски неприятно — ловить на себе такие взгляды. Я раздражалась, и им везло, если они успевали уходить раньше, чем я ускользала из-под надзора родителей. — Ты спрашивала её об отце? — Она сказала, что не хочет, чтобы я была похожа на него, — засмеялась Кларисса. — А я хочу, чтобы он мной гордился. Валентин Моргенштерн — мой идеал. Сильный, непоколебимый, целеустремленный и сексуальный. — Сексуальный? — прыснул Алек. — Да, — кивнула девушка, открывая глаза. — Это у нас семейное, — добавила она, переворачиваясь на живот и приподнимаясь на локтях так, чтобы парню было видно грудь. — Не считаешь? — кокетливо улыбнулась Кларисса. — Не могу не считать, — ухмыльнулся Александр, оглядывая открывшийся ему вид на женское тело. День сгорал, как спичка, оставляя себя далеко за горизонтом. После долгих разговоров о семьях, проблемах, и личности, Клэри и Алек сошлись на том, что в чём-то они похожи. Их внутренние краски оказались слишком яркими для семейной картины, а потому их перенесли на отдельный холст; их мнение было слишком громким, и все пытались подавить его; они хотели оставаться безнаказанными за проступки, но иногда их сжирали с потрохами. Проведя день наедине с Алеком, Клэри поняла, чего ей так не хватало все эти дни. То, что она ощущала, находясь в миллиметре от него — невообразимо. Девушка не считала, что эта симпатия — влюбленность, которая разрастается сорняком в её теле. Лайтвуд был приятен в общении, красив, и имел свой шарм очарования. Он впервые был спокоен и не испытывал вспышек гнева, что дарило ему лёгкость, а Клариссе наслаждение. Рыжая не любила, когда в ком-то бушевала буря. Она всегда старалась успокоить таких людей и привести их в стабильное состояние. На обратном пути Александр поведал о своей семье и своей жизни. Рассказал, как близки они с Изабель, как его родители искусно играют роли счастливой и любящей семьи, которая заботится о детях и не прислушивается к обществу. Парень вспоминал чуть ли не каждый день своей жизни, а Кларисса молча слушала и держала его за руку, чтобы он не разнервничался. Когда подростки возвращались обратно, на небе светила полная луна, прокладывая им дорогу к пансиону. Похищение доставило Моргенштерн удовольствие, она побывала на некой экскурсии, где увидела много удивительно красивых мест, которые ей непременно захотелось перенести на холст. — Мы вернёмся туда завтра? — в сотый раз спросила девушка, заглядывая в голубые глаза, где отражалось полотно звёзд. — Да, — заверил в какой раз Александр и девушка восторженно захлопала в ладоши. — А что это? — указала Клэри на небольшой домик из досок, выкрашенных в зелёный. Светло было, как днём. — Это лодочный сарай, его построили пару лет назад. Иногда Имоджен устраивает гонки на каноэ. — Ты участвовал? — улыбнулась рыжая, ступая на каменный мост, брошенный через реку. Пройдя до середины, девушка остановилась, взглядывая мельком на приближающееся здание. Вот, сейчас они вернутся назад, и ей придётся провести ночь в одиночестве. Уснуть уже будет невозможно — не после такого дня. А мучить себя фантазиями о грядущем как-то не хотелось. Алек остановился рядом, копируя движения Моргенштерн и облокачиваясь на парапет, задрав голову к звёздам. — Я хочу быть счастливой, Алек. Чтобы рядом были люди, которые не уйдут из моей жизни. И Джейс и Иззи не уходят, — вдруг заговорила Кларисса. — Малакей не уходит. Они со мной, и это заставляет задуматься о том, чтобы открыть им дверь в мой дом. Чтобы пустить их в душу, только потому что они не фальшивые, и они рядом. А ты? Боишься меня? Сапфиры встретились с изумрудами, стреляя друг в друга краем надежды. Чего боялся Александр, игнорируя самого себя? Маленькой рыжей девчонки на высоких каблуках? Зелёных глаз, проникающих в самое сердце? — Я боюсь, что ещё рано, — покачал головой брюнет, выпрямляясь. — Для чего рано? — не понимая, посмотрела Клэри на Алека. — Слишком рано, — сглотнув, произнёс он и наклонился к девушке, касаясь её губ своими. Руки легли на талию, притягивая предмет заворожения к себе. Александр нежно прильнул к губам девушки, позволяя наконец сердцу овладеть собой. Он потерял контроль, внося в поцелуй не только счастье сие момента, но и всю нежность, все эмоции, которые он испытывал, находясь рядом. Кларисса покорно закрыла глаза, отвечая на поцелуй. Такого трепета девушка не испытывала, ведь все её соприкосновения с мужчинами были слегка резкими, даже рваными. Она сгорала от желания, вспыхивала и оставляла за собой угольки, отдавая предпочтение быстроте. Сейчас же наоборот. Всё происходило медленно, чувственно. Запустив руки в тёмную шевелюру, Клэри встала на носочки, оказавшись вплотную к Александру. Он целовал её так, что из-под ног уходила земля; всё приобретало невесомость. Перебирая пухлые губы, девушка водила маленькими пальчиками по чёрным волосам, зарываясь в них. Лайтвуд словно боялся прикоснуться сильнее, потому что подушечки пальцев несмело сжимали собой бархатную кожу. На минуту Алек отпрянул от поцелуя, всматриваясь в смущённое лицо рыжего ангела. Он думал, что она всегда краснеет при таких интимных поцелуях, но для неё это было впервые. Кларисса ощущала нарастающий жар во всём теле, ей было неловко, ведь это была она, а это был Алек. Парень, который невольно попал в её список жертв. Полнолуние украшало ночь. Блеклая тень яркой луны падала на тихую гладь, растворяющуюся в потянувшейся по воде мгле. Время за полночь, а поцелуи продолжались. Уже не волновало количество часов и возможное наказание за пропажу. Всё, чего они хотели — разделить этот момент и оставить его в своей памяти. — Не оставляй меня, — попросила в губы парня девушка, увлекая его в новый поцелуй. Лёгкий и приятный, от которого ноги подкашивались. — Впусти меня в свою жизнь, Кларисса. Я хочу быть в ней, — под конец произнёс Александр, прижимая девушку к себе одной рукой, а второй накрывая ладонью её шею. Он посмотрел ей в глаза, касаясь еле-еле губами её нижней губы. — Впусти, и я никогда тебя не оставлю. Простояв так около часа, забываясь в поцелуях, касаниях и ночи, пара взяла себя в руки и, с трудом оторвавшись от обворожительного места, вернулась в школу. Свет нигде не горел, отчего казалось, что пансион спит. Открыв ключом дверь и проникнув в больничное крыло, Алек завёл Клэри в её палату, предварительно проверив коридор на наличие дежурной медсестры. — Спасибо, — шёпотом произнесла Кларисса и поцеловала брюнета, когда они вошли к ней в палату. Она смотрела в лицо Александра и не видела ничего, однако Александр увидел что-то, отчего его мускулы на лице дрогнули и напряглись, превращаясь в кирпич. — Что такое? Обернувшись, молодые люди застыли. Включился свет и их взору предстали рассерженные лица. На полу валялся букет разломанных роз, которые так полюбила Клэри. В помещении, помимо разозлённого Эрондейла стояла Имоджен и дежурная медсестра — единственная, кому, видимо, досталось за упущение пациентки. Тёмно-золотистые глаза впились в Моргенштерн, с ненавистью ускользая от неё к тому, кто стоял за её спиной. Джейс сжал челюсть, отводя взгляд от парочки.