Под вороным крылом

Зимнее солнце нещадно слепило прохожих своими холодными лучами, и даже сокрытые от всего мира за стенами своего Института охотники не могли избавиться от яркого света, льющегося через витражные окна здания. Внезапно и без того полуослепших обитателей старой церкви обдало вспышкой фиолетового света. Из клубящегося портала вышел высокий блондин в полном боевом облачении, ни на кого не глядя, быстрым шагом пересек общий зал и постучал в дверь кабинета главы Института. Ответ последовал незамедлительно. — Проходи, садись, — тепло улыбнулся Алек, кивая на кожаное кресло напротив. — Сейчас я закончу, поговорим. Джейс покорно опустился на указанное место и привычно окинул внимательным взглядом своего парабатая. Годы определенно шли Лайтвуду на пользу, он уже не был тем долговязым столбом. Точнее, долговязым-то был, только раздался в плечах. Иссиня-чёрные волосы всё так же топорщились в разные стороны, им было плевать на то, что их обладателю уже перевалило за тридцать и пора бы умерить небрежность во внешнем виде. Голубые глаза по-прежнему смотрели на мир с легким укором и осуждением, но в то же время светились искренностью и душевным теплом. По мере движения ручки по бумаге золотой обручальный браслет, плотно обхватывающий запястье Алека вот уже десять лет, то и дело постукивал о деревянную поверхность стола. Он уже давно привык к этому, хотя раньше, если Джейсу не изменяла память, то и дело морщил нос на посторонний звук. Запястье Эрондейла облегал точно такой же браслет, и сейчас мужчина только улыбнулся и обхватил украшение второй рукой. — Выпьешь? — вывел Джейса из раздумий голос брата, который уже поднялся из-за стола и замер около одного из шкафов кабинета. — Да, не откажусь, — блондин кивнул, запустив руку в волосы и возвращаясь мыслями в реальность. — Я вообще-то к тебе по делу. — Подождет твое дело, — усмехнулся Алек, разливая в рюмки коньяк. — Я тебя сто лет не видел. Братья перебрались в глубокие мягкие кресла, поближе к горящему камину, и, расслабившись, впервые за пару лет разговорились по-настоящему, без спешки и официоза, присущего их статусу и должностям. Парни, несмотря на возраст, скучали друг по другу все это время. Их связи было плевать на отсутствие времени и бегущие года, она с каждым днем только крепла. Изредка за время разговора бросая друг на друга заинтересованные взгляды, Алек и Джейс понимали, что свою молодость им не вернуть. Конечно, и за тридцать — далеко не старость, но жизнь больше не кипит такими сумасшедшими событиями, как когда им было по двадцать. Они теперь примерные семьянины, у каждого есть жена, ребенок, их семьи знают и уважают во всем Сумеречном мире. Но что-то всегда оставалось и остается неизменным — их связь. Чета Эрондейл была примером всему миру. Об их любви разве что легенды не слагали, тогда как сами ребята старались вести тихий и обособленный от публики образ жизни. Стефани по-прежнему занимала кресло Инквизитора Конклава, и даже рождение их дочери, кареглазой светловолосой малышки Эвелин, не смогло отстранить миссис Эрондейл от работы надолго. Глава семейства и счастливый отец все так же вылетал на особо опасные вызовы, которых, как ни странно, меньше не становилось, но Джейс был только рад работать и приносить пользу окружающим, не говоря уже о том, каким героем он был для своей четырехлетней дочери и пятилетнего племянника. Адриан Джозеф Лайтвуд с самых пеленок сводил с ума весь Институт Нью-Йорка. Черноволосый, голубоглазый, парнишка был копией отца, чем приводил в дикий восторг Алека и сводил с ума Клэри. С появлением сына чета Лайтвуд забыла, что такое покой. Конечно, вся их жизнь — сплошной стресс, и только пару лет до рождения Адриана Алек и Клэри жили тихо и по-настоящему наслаждались друг другом. Соулмейты уже успели забыть о своих рунах, настолько ребята смогли погрузиться в свои чувства и принять их, когда у новорожденного Адриана на груди оказалось родимое пятно, бывшее точной маленькой копией руны его родителей. Символ оказался родинкой, не более, что так или иначе успокоило Лайтвудов. В глубине души ни Алек, ни Клэри не хотели своему сыну повторения их судьбы. Потягивая из рюмок дорогой коньяк, парабатаи проговорили до самого вечера. Делились новостями из жизни семей и окружающего мира, просто мыслями и переживаниями. — И всё-таки вся наша жизнь основана на чувствах, — смакуя алкоголь, произнес Джейс в завершении разговора. — Первое, что было между тобой и Клэри, неприязнь. Между мной и Стефани — дикая ненависть. Ваше сменилось дружбой и доверием, наше — похотью. Потом у вас начался апокалипсис из эмоций и чувств, у нас же все устаканилось. В итоге всё сводится к любви, как ни крути, — пожал плечами Эрондейл. — Согласен, — просто ответил Алек, задумчиво рассматривая играющее пламя в камине. Оно было таким завораживающим, вечным, и невольно Лайтвуд бросил взгляд на фотографию жены в рамке, стоящую на полке над камином. Их чувства будут вечными. Ангелы никогда не ошибаются.