Лишь для него

Лилия обещает загонять Юру ещё сильнее после Гран-при, но сперва разрешает отдохнуть немного, развеяться. Он проведывает дедушку, который в настолько приподнятом настроении от его победы, что Юра невольно улыбается. Значит, оно того стоило. Всё это, чёрт возьми, того стоило. Он возвращается в Питер после Нового года. Лилия держит слово. Она издевается с особым изяществом, как умеет только она. Отчасти Юра ей благодарен, ведь его тело начинает меняться, а терять форму он никоим образом не намерен. Он доползает до кровати в беспамятстве и вырубается моментально, чтобы утром снова пойти на тренировку. В таком безумном темпе проходит несколько месяцев, и он выматывается настолько, что забывает о собственном дне рождения. С утра раздаётся звонок, дедушка поздравляет его первым — это своего рода традиция. Он всегда был тем, кто поднимал настроение и заставлял идти дальше, когда ничего не хотелось. Телефон разрывается. Юра радуется тому, что Виктор и Кацудон ограничиваются сообщением, как и Мила с Гошей. Яков прессует их по полной, так что рассыпаться в поздравлениях особо некогда. Он тратит вполне законный выходной на безделье. К вечеру что-то противно скребётся о рёбра, и он понимает. Отабек так и не позвонил, даже банальную смс не прислал. Юра привык к тому, что Отабек, несмотря на разницу во времени, отвечал на его звонки, слушал жалобы и подбадривал. Рассказывал о своей семье, как прошёл его день, и это стало своего рода панацеей от скатившегося настроения и злости на всех подряд. На Отабека сердиться не получалось, а его болтовня нисколечко не напрягала. Голос у него был мягкий, с хрипотцой, и частенько Юра подвисал, когда Отабек посмеивался из-за его сетований на строгость Лилии и беспощадность Якова. «Ты справишься, солдат», — говорил он, а для Юры оставалось загадкой по сей день, почему солдат. Не фея, не девчонка, а солдат. Это льстило. И это не попытка подмазаться, Юра чувствовал это. Юра привык к их поздним созвонам. Привык к тому, что у него, кроме дедушки, есть тот, кем он дорожит. Отабек ему дорог. Отрицать это бесполезно. Как и то, что игнор с его стороны бесит до одури. Он занимает себя готовкой в надежде отвлечься. Внезапно роняет солонку. Матерится трёхэтажным — всё равно никто не слышит. И вздрагивает от звонка в дверь. Он же не ждёт никого. Вытряхивает в мусорное ведро осколки и плетётся открывать. Смотрит в глазок и думает, что, наверное, у него глюки, потому что за дверью стоит Отабек. Он дрожащими руками открывает и тупо пялится на него. — Эй, солдат, ты живой? — у него голос ещё лучше, чем по телефону, нежнее, что ли, и Юре отчего-то хочется плакать. — Бек, ты приехал! — он тянет его за руку и сгребает в объятья. — Замёрз. — Немного, — отвечает Отабек и руками скользит по его спине. — С днём рождения, Юр. Я не знал, что тебе подарить, и поэтому… В общем, ты мёрзнешь всё время, а в Питере ветрено… Ему хочется сказать, что приезд Бека — лучший подарок. Ему хочется сказать, что о большем и не мечтал. Он достаёт из рюкзака свёрток, в котором Юра обнаруживает шарф с тигриным узором. — Ледяной тигр, да? — посмеивается он. — Зато тебе всегда будет тепло. Юра кормит его, потому что несмотря на грубость и колючесть всё же обучен манерам, а ещё он скучал, и поэтому без ужина его не отпустит. Бек проговаривается, что получил травму во время отработки прыжков, и в ближайшие несколько месяцев ногу совсем нельзя нагружать, пусть прогноз и оптимистичен. Юра поражается его стойкости и тому, что он так спокойно говорит об этом. Он знает: на месте Отабека он уже разнёс всё к чертям и кипел бы от ярости. Но Бек ко всему относится философски и даже умудряется найти в сложившейся ситуации положительные стороны. — Зато я вырвался к тебе, — выдыхает он, глядя прямо в глаза. У него радужки тёмно-карие, такие, что порой не видно зрачков. Они затягивают, манят, и Юра осознаёт, что тонет. Что страшнее — он не хочет спасаться. — Мне пора идти… — неловко начинает Отабек, пытаясь разбавить напряжённую тишину. — Ты уже заселился куда-то? Он спрашивает, зная, какой ответ хочет услышать. И сердце едва не выпрыгивает из груди, когда он слышит: — Нет, я из аэропорта сразу к тебе. — Бек, ты можешь пожить у меня. Отабек соглашается через пятнадцать минут занудных доводов и бескомпромиссных, на его взгляд, аргументов. Юра стелет ему на гостевом диване и засыпает с совершенно идиотской счастливой улыбкой. Он здесь. Он, чёрт возьми, здесь. И это охуенно.

***

На следующей тренировке Лилия придирается по минимуму, а Яков скептически выгибает бровь. Юра знает: они довольны, пусть и не покажут этого, чтобы он не расслаблялся. Он чувствует ненормальную лёгкость в теле и небывалый прилив сил. Он обсуждает планы на ближайшую неделю, прощается со всеми и вылетает из спорткомплекса. Отабек ждёт его у входа. В этом году в Питере грязно, с февраля держится плюсовая температура, а снегом и не пахнет. — Прокатимся? — Отабек держит в руках шлем, и Юра улыбается, вспоминая их первую встречу. Юра забирает у него шлем, и их пальцы ненадолго соприкасаются. На Отабеке перчатки, похожие на те, что были на показательном на его собственных руках, и он будто заново переживает острое прикосновение зубов к пальцу и чертовски сумасшедший, горячий, словно пламя, взгляд Отабека тогда. Юра сглатывает, когда позвоночник лижет волна возбуждения. Блять. Бля-а-а-ть. Отабек молчит, и Юра благодарит его за то, что деликатности в нём побольше, чем в Никифорове или Кацуки.

***

Присутствие Отабека становится настолько привычным, что он не верит своим ушам, когда тот произносит тихо: — Завтра утром рейс, Юр. Обрушивается осознание: время пролетело так быстро, что он не успел опомниться. Отабек радовал его мелочами каждый день. Они гуляли по Питеру, стреляли в тире, зависали в парке развлечений, и Юра ощущал дурацкое, не свойственное ему счастье от взгляда Бека и его сдержанного смеха. От присутствия, от объятий, от касаний тёплых пальцев к его холодным. От того, как тот поправлял ему чёлку, ворча, что она закрывает его глаза. От того, как будил его утром, щекоча пятки. — Солдат, ты чего? — Юра не замечает, как плачет. Вот так просто расклеивается, на ровном месте. — Почему «солдат»? — шепчет, смахивая предательские слёзы. — Потому что ты самый сильный человек, которого я знаю. Юре бы рассмеяться. Сказать, что всё глупости, что это заслуга дедушки, мнение которого для Юры правда важно. Лилии и Якова, не дающих ему спуску, и даром, что огрызается на них вечно. А ещё — его, Отабека, заслуга. Потому что расправил грёбаные крылья, когда мог бы опустить руки и злиться на весь мир из-за полученной травмы. Но вырывается вовсе не это. — Мы можем быть кем-то больше, чем просто друзьями? Он уже думает о том, чтобы под землю провалиться, но Отабек смотрит на него так тепло, горячо, так что мурашки по коже скачут вприпрыжку, и сердце поддакивает нестройным галопом. Бек касается его подбородка и выдыхает: — Юрка… Мой Юрка…. И целует. Целует так нежно, ласково, так восхитительно правильно, что Юра не представляет, почему они не сделали этого раньше.

***

Отабек поправляет его шарф нервно и как-то рассеянно. — Бека, обещай, что восстановишься и надерёшь всем задницы в новом сезоне. — И даже тебе? — Мне особенно. — Такой воинственный, и как я могу отказать? Я позвоню, как приеду, — шепчет он. Юра провожает его взглядом и понимает. Для Отабека он будет сильнее. Тем самым солдатом. Лишь для него.