Лишь для него

Юра Плисецкий всегда знает, чего хочет. А если Юра хочет, он этого непременно добивается. Ничего не даётся легко — это он усвоил к своим шестнадцати отлично. Стёсывал лёд лезвиями, ноги в кровь убивал, тянулся так, будто не фигурист, а балерина не хуже своей знаменитой однофамилицы. Юра Плисецкий всегда знает, чего хочет. Вот только если со льдом у него хватало терпения, крепость по имени Отабек неприступна, и это раздражает в разы сильнее. «Мы друзья», — говорит Отабек, приглаживая его чёлку. «Юра, не нужно», — повторяет он снова и снова, отводя взгляд. «Перестань», — и голос предательски хрипит. Отабек тоже хочет. Юра видит это в его глазах. Сказал бы кто ему всего пару месяцев назад, что он научится различать эмоции в малейшем движении или жесте, он бы рассмеялся, мол, он не Витя, чтобы жить в романтических мечтах и что-то там себе выдумывать. Никифорова Юри привязал к себе, будто приворотом, и ещё каких-то жалких полгода назад он не понимал. Не понимал и близко, каково это, когда ведёт от одного лишь присутствия, от тёплого взгляда, от невинных дружеских прикосновений. Он начинает понимать Никифорова. Умереть не встать.

***

— Юра, опять не докрутил, — Яков не кричит, как это обычно бывает. Он, кажется, несколько встревожен. — У тебя всё в порядке? Юра подъезжает к бортику. Из груди рвётся неуместный смешок. Что он ему скажет? «Среди ваших воспитанников на одного влюблённого идиота больше». «Я впервые с кем-то подружился и испортил всё дурацкими чувствами». «Меня динамит самый охуенный парень, которого я знаю». «Хочу его так, что темнеет перед глазами». Глупость какая. — Я немного не собран сегодня, простите, — отвечает он тихо. Ожидает взрыва, ведь Яков терпеть не мог оправданий. Он удивляется, когда слышит: — Иди домой. Отдохни. Сегодня от тебя никакого толку не будет. Яков хлопает его по плечу, и Юра ощущает прилив тепла и почти отеческой заботы.

***

Отабек приезжает к концу мая. Несмотря на дикую усталость, Юру хватает на то, чтобы прокручивать в голове все неловкости и недосказанности, что были между ними. — Я рад тебя видеть, Юр. Как всегда, сама сдержанность. Спокойный и неприступный. Но стоит Юре протянуть руки к нему и обнять осторожно, как броня трещинами идёт, и он, сильный, суровый, становится чуточку мягче. — Бека, я так скучал. Юра всегда считал, что признаваться, открываться, — признак слабости. Дедушка не в счёт. Дедушка — это святое, он был рядом, когда Юра ещё ничего из себя не представлял. Но Отабек въехал в его жизнь, похоронив под колёсами мотоцикла все принципы, и не осталось ничего, кроме жгучего желания. Кроме грёбаного «хочу», разъедающего его до основания, продирающего насквозь. У Отабека сердце стучит быстро-быстро, словно боится не успеть. Он дышит глубоко, всё надеясь вернуть себе контроль. Он разрывает объятье, и становится холодно.

***

— Бек, мы друзья? — спрашивает Юра, когда они пьют чай в его квартире. Отабек стучит пальцами по столу — он обдумывает, что лучше сказать, и это ужасно бесит. Говорил бы сразу. — Конечно. Юра не специалист во всём этом дерьме, что именуется чувствами. У него долгие годы другом был только лёд, пусть молчаливым, холодным, порою жестоким, но всё же другом. Но он ощущает так ясно: Отабек врёт. — Нет, — шипит, словно рассерженная кошка. — Мы нихуя не друзья. Отабек смотрит укоряюще. Не потому что он не терпит матов — на это уж точно плевать. Ему не нравится то, что было озвучено, потому что это правда. Юра набирается смелости, она накатывает внезапно, и он ставит всё на «здесь» и «сейчас». Он будет трусом, если не попробует. — Мы ни-ху-я не друзья, Бек, — он встаёт и подходит к Отабеку. Наклоняется, глядя прямо в глаза. — А знаешь почему? — В его взгляде читается вызов, и искры разбиваются о края радужек. — Потому что друзья не могут друг друга хотеть. И он больше не думает. Он не загоняется — хватит, лимит уже давно исчерпан. Он больше не думает. Не говорит ничего. Он резко подаётся вперёд и целует. Кладёт одну руку ему на плечо, а второй проезжается по волосам. Мягкие. Отабек отвечает. Он дёргает его на себя, и Юра садится ему на колени. Ёрзает, целуя всё яростнее. Охуенно. У него голова кружится от того, с каким напором Отабек скользит языком в его рот. Сумасшествие. Оно длится недолго совсем. Будто вспышка. — Нам нельзя. Юра смотрит на него и смеётся. — Вот только не надо заливать. Отабек отстраняет его от себя — выходит слишком мягко для протеста — и встаёт. — Ты такой взрослый, но… Юра хочет возмутиться, но ему не дают вставить и слова. — Ты взрослый, но тебе всего шестнадцать. Слишком рано, слишком неправильно. Когда-то Юра верил, что золото на Гран-при — мечта, та самая цель, к которой он будет идти напролом, превозмогая боль и усталость. Сейчас он чувствует странное бессилие от того, что не может сломить чужое сопротивление. Разрушить барьеры не ради превосходства, а сделать это для того, чтобы они могли попробовать. Лилия как-то сказала, что только безвыходная на первый взгляд ситуация может заставить человека передумать. Лишь загнав в тупик, можно добиться реакции. И Юра решается на крайние меры, заталкивая страх куда подальше. Выгорит же? — Неправильно прикрываться цифрами в паспорте, Бека. Чёрт бы тебя побрал, у нас разница маленькая, пустяковая совсем. Скажи, что не хочешь меня. Скажи, что не нужен. Отабек вздыхает. Смотрит почти умоляюще. Но Юра не сдастся. Он не отступит. — Я не могу тебе этого сказать. Но это неправильно. — Знаешь, — Юра и не думает сбавлять обороты, — я уйду сейчас, а у нас ничего не будет. Так будет правильно? — он не кричит, напротив, срывается на шёпот, злой, горячий и отчаянно-горький. — Так тебе станет легче? Воспоминания огревают внезапно, почти до потери сознания. Аэропорт. Дом Кацуки. Каток. Восхищение Виктора несуразным Юри. Разочарование. Поражение в изначально неравной борьбе. Взгляд Никифорова, в котором лишь капелька раскаяния. Снова это сраное восхищение и восторг, предназначенный не ему. Аэропорт. И чёртова пустота с разочарованием вперемешку. Юра прикусывает губу до крови и сжимает кулаки. Он осознаёт, что не выдержит. Что не сможет вынести этого. Он не готов его потерять. Никогда не будет готов. Не сейчас, когда пустоты больше не было — Отабек с лёгкостью заполнил его всего. — Если так будет правильнее, то я уйду. И на этом всё. Конец. Он напоминает себе, что не фея, что он грёбаный тигр. И мигом забывает об этом, когда Отабек налетает на него и прижимает к себе. — Давай не будем спешить. В его голосе мелькает что-то, и Юру осеняет. Он боится всё испортить. Национальный герой, охренительный и идеальный с ног до головы Отабек Алтын боится облажаться. И Юра не может злиться. Он понимает. Этот страх у них один на двоих, и он надеется, что они смогут его побороть. Вместе. — Дай нам немного времени. Юра улыбается. Нам. Ему нравится, как это звучит.