Звезда Саовины

Лицо Пеппер зависшее между линзами мегаскопа подтаивало с краев, оставляя четко видимыми только встревоженные глаза и двигающиеся губы. Звука не было. Тони выругался, шмякнулся перед Пеппер на колени и подправил меловой пентагерон, в его центре немного потрещало, и голос госпожи Поттс, наконец, обрел силу и глубину, кои превосходно передавали изумление, возмущение, укоризну, любовь и страх – все, что его владелица сполна вкладывала в каждое слово монолога. – ...и, как ты мог заметить, я не настаиваю на том, чтобы ты отчитывался передо мной, что именно ты делаешь! Я даже готова признать, что ты иногда знаешь, что ты делаешь, но, Тони! Это экстренная ситуация! Люди погибли! Конечно, я хочу... – Пе... – Чтобы ты немедленно... слышишь, немедленно, собрал необходимые вещи... – Пеп... – И разблокировал Башню, чтобы я могла открыть портал! – Виржиния! – Тони выкрикнул имя с такой экспрессией, что один из штативов мегаскопа зашатался на тонкой ножке. Голос девушки на секунду пропал, чем Тони не преминул воспользоваться: – Дорогая, милая, свет очей моих, Пеппер, повторяю снова: я не закрывал магический контур Башни, так уже было, когда я ее купил, поэтому портал не откроется, как бы я этого не хотел, а если ты попытаешься сделать это за ее пределами, то, скорее всего, тебя выкинет в болото, а за это я сам тебя прибью, клянусь... чем там клянутся приличные люди? – В последнее время пророком Лебедой, – смиренно сказала Пеппер, – но ты можешь по старинке – кончиной Вильгефорца, например. – Ты страшная женщина, – содрогнулся Тони и поспешно добавил: – И прекрасная, конечно. Больше прекрасная, чем страшная. Да и не страшная совсем, что это я? – Тони, остановись. А теперь выдохни и дай мне договорить, – Пеппер обернулась через плечо и рассеянно махнула рукой, кому – не понятно: комната за ней почти не отображалась в мегаскопе. – Покупать эту Башню с самого начала было ошибкой, даже несмотря на расчудесный цех в подвале, что тебя так прельстил. Ты сидишь в этом ужасном месте, где одни болота и пещеры, а из людей только сектанты да вырожденцы. – Да ладно тебе, не все так плохо! Я практически из замка в замок попал, конечно, с канализацией есть определенные проблемы, зато здесь очень атмосферно, знаешь ли: мох, травка, луна по ночам в полнеба, звезды опять-таки. А люди... нормальные тут люди, пару раз пытались спереть со двора стальные болванки, но после того, как Тор несколько часов гонял их по оврагам с молотом наперевес, резко утратили тягу к криминальной деятельности. – До цивилизации неделю надо добираться! – Пеппер его не слушала. – И вообще, ты обещал мне, вернуться еще в конце лета, а сейчас до осеннего эквинокция осталось несколько дней. Ты ведь не собрался в этой дыре зимовать, тем более после того, что случилось? – Конечно, нет! – не очень убедительно соврал Тони и попытался вывести разговор на более безопасную тему. – Ничейные земли имеют свои плюсы, только подумай, сколько мы сэкономили, не отчисляя налоги в казну. Ох, уж эти налоги! Сначала нас душил Радовит, а теперь эта скотина Дийкстра... - Тони... – Ах, оставьте, милсдарыняПоттс, какие обиды между добрыми друзьями, даже если некоторые из них страдают злословием, как диареей, – круглое лицо бывшего главы реданской разведки, бывшего шпиона, бывшего бандита и заговорщика, а теперь советника при дворе принцессы Анаис и, по совместительству, как ходили слухи, шефа Тайной службы Возрожденных Королевств Севера выплыло из пустоты и заняло всю изображающую поверхность. – И не слушайте Старка, если он перестанет страдать душевным расстройством, что выражается в этих его странных болотных бдениях, и займет должность магистра военной инженерии, как предлагалось ему множество раз, вы забудете о налогах раз и навсегда, а так же о любых финансовых затруднениях. – И буду я клепать с утра до вечера одни требушеты и баллисты, пока смерть не разлучит нас. – Драматизируешь, в лучших традициях деревенских плакальщиц, лучше подумай, не пора ли уже остепениться, я уверен милсдарынеПоттс необычайно пойдет белое платье и особняк эльфской архитектуры в дворцовом квартале. – Очень может быть, но вряд ли она согласиться принять от меня такие подарки. – Даже так, – Дийкстра вздернул брови, от чего глаза его совсем закатились под тяжелые веки. – Вы оба просто разбиваете мне сердце. – Пророк Лебеда и все остальные сорняки, тебе-то, старый лис, какое дело до наших матримониальных планов? – Есть у меня слабость устраивать счастье дорогим мне людям, они от этого сильно улучшаются и нравом и умом. Пеппер слегка подвинула Дийкстру, и ее лицо вновь появилось в перекрестье линз мегаскопа. – Рада, что вам, Сигизмунд, есть чем заняться в свободное время, но, может, мы обсудим дела насущные, например, убийство шести ваших людей и пропажу нашего груза? – Формально груз тоже мой, ведь, насколько мне известно, задаток был благополучно переведен в банк Вивальди и обналичен. – Только на пятьдесят процентов, не больше, – педантично уточнила Пеппер, – но, понимаю, что это не умаляет вашего беспокойства. С нашей стороны мы обязуемся либо вернуть залог, либо представить ко дню именин принцессы Анаис новую партию фирменных старкфейерверков. На этих словах Тони хватанул со стола бокал с чем-то жидким и выхлебал в один глоток. Жидкость в бокале оказалась простоквашей, и судорога на его лице закономерно выразила все, что угодно, кроме согласия. – Не думаю, что он успеет за оставшееся время восполнить потерю, – медленно протянул Дийкстра, цепко вглядываясь в метаморфозы, которые происходили с лицом Старка. – И это – катастрофа. – Брось, заставишь придворных магиков напускать в сад воздушных рыб и спроецировать живых картинок, толпа будет в восторге. – Знаешь, Энтони, почему тебе никогда не стать политиком? – Мне, в общем, наплевать, но ты же не отстанешь, пока я не спрошу. Так почему? – Потому что в политике ты разбираешься, как павлин в гвинте. У принцессы Анаис, как тебе известно, сложное положение из-за... некоторых фамильных обстоятельств, регент при ней не отличается родовитостью, но зато щеголяет сомнительным прошлым, как золотыми портками, а Северные Королевства еще не оправились от войны. Именины принцессы в этом году – не просто дурацкий бал, это заявление: «Мы сильны, мы богаты, мы владеем тем, чего нет более ни у кого, мы выгодный союз», – поэтому над дворцом в ночь празднества должны расцвести серебряные лилии, взлететь грифоны и проскакать единороги, да так, чтобы их было видно на Скеллиге. Иначе, все станет в наших с тобой беседах иначе. – Ты же не угрожаешь мне, Дийкстра? – Угрожают только слабаки и дураки, я – даю советы. И оказываю помощь. Понимаешь меня, Энтони? Я здесь не для того, чтобы ссориться с тобой или с милсдарыней Виржинией Поттс, а для того, чтобы разрешить эту неприятную для нас всех ситуацию к общей пользе и удовольствию. – Не представляю, чем ты можешь помочь? – Тони устал держать мегаскоп в рабочем состоянии: магических способностей не хватало. Голова начинала болеть, а у него еще оставались дела на сегодня. Впрочем, Дийкстру чужие трудности редко волновали, если ему что-то было нужно, он держался за это с настойчивостью и безжалостностью бруксы. – Груз был украден, а не растерзан, над топью вокруг твоей башни не летали голые феи и зарриканские львы, так что шансы на то, что фейерверки целы, велики. Я хочу, чтобы ты вернул их. Я снял с ближайшего гарнизона людей тебе в помощь, это простые вояки, но, сам понимаешь, отряд из столицы будет до тебя добираться слишком долго. А еще я нанял ведьмака. Заметь, Энтони, на свои деньги. Представь, как ты мне дорог, мне дороже только мазь от ревматизма обходится, а ведь ее делают с добавлением тридцати трех ингредиентов из исчезающих видов разнообразных тварей нашего подлунного мира. – Я могу отказаться? – Нет, Тони, – ласково улыбнулся бывший шпион и заговорщик. – Нет. После этих чудесных слов распрощались они быстро. Пеппер напоследок строго велела связываться с ней чаще, иначе она откроет-таки портал и свалится в какой-нибудь местный бочаг. Дийкстра назвал примерное время прибытия отряда из гарнизона и тоже велел с ним связываться, правда, сугубо по делу, что слегка улучшило его репутацию в глазах Тони. Незначительно. Убирать мегаскоп он не стал: все равно скоро придется использовать. Но места в спальне совсем не осталось: в круглой комнате на втором этаже и так с трудом помещались кровать и стол, все остальное пространство вдоль стен было заставлено здоровенными книжными шкафами, которые достались в наследство от старого владельца, Тони постепенно заполнял их, но до завершения было еще далеко. День уже склонился к вечеру, и Тони решил, что пока есть время, нужно провести ревизию оставшихся материалов и средств: возможно, какую-то часть из утраченных фейерверков еще можно было успеть восстановить. Мастерская располагалась в подвале Башни, хотя «башней» ее можно было называть только из большой жалости – низкая, крепкая, огороженная прочной каменной оградой, она совершенно не походила на традиционные башни магов, и строилась, как считал Тони, совсем для других обитателей. Два этажа, уличная кузня под навесом, а так же Большой сухой подвал с колодцем, шахтами вентиляции и плавильней отметал последние сомнения – строили Башню краснолюды и занимались здесь кузнечным делом, только было это очень давно. Что они делали на окраинах Велена? Почему бросили это место? Ответов не осталось. Последним в Башне жил ученый из Оксенфурта некто ЗеусФанней, он писал труды по забытой культуре AenElle, и его интерес к эльфийской архитектуре помог близлежащей деревеньке с фантазийным названием «Дубы» выжить в войну, а потом пережить и послевоенный голод. Местные таскали ему с болот, из которых до сих пор еще торчали арки и стены эльфийского города, куски плитки, отколотой мозаики, черепки посуды и прочий хлам, а Фанней платил за них малую, но жизненно необходимую меру из шелонгов. И да, скотину, говорят, лечил неплохо. Последний факт до сих пор Тони аукался, так как дубовчане по старой памяти водили к Башне то захворавшую козу, то бодливую корову. Тони, который так близко живой скот видел первый раз, шарахался от них в ужасе, а потом поручал Тору спровадить гостей восвояси. Тора они слушались беспрекословно. Тот, вообще, производил на дубовчан необычайное впечатление, особенно на девиц. Трудно их было винить: высоченный белокурый красавец, которому, что поле вспахать в плуге вместо вола, что в танце до утра кружить – все одно забава. А что иноземец, так главное, что не нильф. Что же до Тони, то, когда он покупал Башню, помощников брать не собирался, тогда он, вообще, полагал, что проведет в этой глуши не больше месяца, приведет мысли и нервы в порядок, доведет проект «Железный человек» до ума и вернется в Новиград, куда переехал после трагической или, как полагали некоторые, долгожданной кончины Радовита Свирепого. В результате в Велене он обретался уже пятый месяц и за это время оброс людьми и тайнами, как корабль ракушками, того и гляди пойдет ко дну. В подвале было благословенно тепло, от расплавленного металла в каменной ванне шел ровный жар и красноватый свет, который добавлялся к свету от свечей, стоящих на чертежном столе и полках, и делал помещение почти уютным. Тони вынул из шкафчика высокий бокал и бутылку вина, справедливо рассудив, что на трезвую голову лучше не прикидывать фронт предстоящей работы, но ни выпить, ни прикинуть не успел. В шею ниже линии роста волос что-то кольнуло, и бестелесный голос с крайним презрением произнес: – Bloededhoine!(1) – Сам дурак, – обреченно ответил Тони. – Тебя убить, что два пальца об пенек, – заржали сзади. Острие убралось от шеи, а шорох расслабленной тетивы указал, что лук отправился туда же. – Серьезно, ты, как овечка в животном мире, беззащитная и... а! А-а! A d'yeablaeparse! Дубина, какого ляда ты делаешь, я же не горю! Тони развернулся на стуле, любуясь диспозицией: на полу растянулся крепко сбитый эльф в потертой кожаной куртке, когда-то ярко фиолетовой, а сейчас лиловой, штанах цвета блеклой листвы и высоких грязных сапогах. Он пытался повернуться на бок и заслонял глаза ладонью, сверху его поливало из пузатой бутылки странное создание, собранное из металлических деталей и керамических черепков, в черепках безошибочно угадывались части домашней утвари, украшенные рисунками подсолнухов и петушков. – Я думаю, это ритуальный жест – глумление над поверженным врагом, так уж принято в этом жестоком животном мире, – поддел Тони. – Но хоть пахнет приятно, – подал голос эльф, а потом лизнул свою мокрую щеку, высунув язык. – Ого! Да это эверлюс урожая десятилетней давности, я узнаю изысканные ноты земляники и меда! – Блядство! Дубина, ты что украл бутылку со стола? Это была последняя! – Ненавижу людей, – с чувством сказал эльф. Тони отобрал пустую уже тару из лап обижено скрипящего Дубины и горестно потряс ей над пустым бокалом. – Ты всех ненавидишь, Бартон, и людей, и краснолюдов, и низушков, и эльфов, в этом ты последователен и постоянен. – Ненависти достойны все, любви – лишь избранные, – пафосно сказал Бартон и поднялся с пола. – Кстати, об избранных. Где она? – На кухне запугивает твоего островитянина. – Тор - славный воин Скеллиге из славного рода Одинсон, и совершенно уверен, что все Наташины грозные взгляды – это милый флирт. Ты, может, запямятовал, но у них богиня – женщина, правительница – женщина, а щитницы ходят на абордаж. – Обломал все веселье, – укорил Бартон и скрылся за дверью, ведущей наверх. На кухне пылал полукруглый зев очага, по стенам висела разномастная медная посуда, косицы лука и чеснока, на комоде у входной двери стоял большой серебряный поднос, заставленный горой грязных мисок и кружек. За широким деревянным столом сидел Тор и рыжеволосая молодая женщина – Наташа. При появлении Старка и Бартона, они прервали беседу и несколько удивленно повели носами. – Ты посмотри, эти двое были наедине не больше десяти минут, а уже успели напиться вдрызг. – Мы не пили! – возмутился Бартон. – Дубина извел весь запас вина на помывку моей куртки. Старк, зачем ты, вообще, сотворил такого бестолкового голема? – Добрый вечер, господа, – с достоинством сказал Тони, и только потом ответил: – Он не бестолковый, просто я никак не могу вспомнить алхимическую формулу, по которой его создавал. А сделал я его потому, что в ближайшем будущем такие механикумы заменят слуг; они, а не люди, будут готовить обеды, рубить дрова, вытирать пыль, продвигая прогресс к немыслимым высотам. Компактные, неутомимые и незаменимые! – Когда он пытался что-то приготовить в последний раз, друг мой Энтони, он смешал брюкву с плесенью и ягодами волчанки, – вмешался Тор во вдохновенный монолог. У Тони заблестели глаза. – Заметное улучшение поведенческих паттернов: в этот раз хотя бы все продукты были органическими. – Таша, что он сейчас сказал? Надеюсь, это не было заклинанием по вызову какого-нибудь особо отвратного беса? – Бартон с преувеличенным ужасом заслонился серебряным блюдом. – Я не знаю, что делаю среди вас. А, нет, знаю! Видимо, в прошлой жизни я сожгла все часовни от Велена до Ковира, и теперь искупаю грехи. – Если мы закончили ежевечерний обмен любезностями, я бы хотел рассказать о переменах, которые завтра сюда прибудут, – Тони сел за стол, рассеянно поискал что-нибудь съедобное, не нашел и расстроился, а, казалось бы, день не мог стать хуже. – Я разговаривал сегодня с Сигизмундом Дийкстрой. Он отправил к нам отряд солдат, но это не самое плохое. Он нанял ведьмака. Завтра все они будут здесь. – Ghoulybadraighmalancuach(2), – пробормоталБартон. – Точно, – согласился с ним Тони. – Черт с ними, с солдатами, побродят по дороге, попугают местный люд, и на этом их работа закончится, но ведьмак найдет его и сделает то, за что ему заплатили. – Мы можем его перекупить? – Клинт, его нанял Дийкстра, которого ты знал под именем Сиги Ройвена, и на которого ты работал почти два года, – Наташа уставилась на Бартона в упор.– Ты мне скажи, можно ли играть с ним в такие игры? – Ладно, этот вариант отпадает. Отвлечь ведьмака чем-то? Запутать? – Я могу с ним потолковать, – рубанул Тор, ударив кулаком по столу. Тони поймал в руку выкатившееся из подпрыгнувшей миски яблоко и сомнением оглядел его зеленый бок. – А вам не приходило в голову, что совершить эти убийства мог кто-то другой, а не Лягушонок? – Халк, – поправила его Наташа. – Вдруг существует хоть небольшая вероятность, что это не он? Что, если мы просто расскажем правду ведьмаку? Разве у них нет в кодексе правила не убивать разумных? – Думаешь, когда Халк увидит два меча и почует серебро, он начнет веночек плести из кувшинок в знак дружбы? Он впадет в ярость, а в ярости он... монстр. Vatt'ghern его убьет, а твои слова и не вспомнит, – возразил Тони Клинт. За столом замолчали, тяжело и нерадостно. – Ладно, – Тони окинул взглядом небольшую компанию, – кто-нибудь знает хотя бы, где сейчас… Халк? – Нет, – Наташа устало вздохнула. – Искали его сегодня весь день, но, видимо, он ушел куда-то в сторону Кривоуховой топи, а там тумаников больше, чем пиявок, мы туда не суемся. Сейчас пойдем к Штейгерам, заночуем у брошенной лесопилки, а утром заглянем в пещеры, что возле нее. – Я с вами, – Тор поднялся, сразу заслонив широким плечами огонь в очаге. – В дурные места идете, я вас одних не отпущу. Друг мой, Энтони, ты не против? – Возьмите из арсенала двимеритовые бомбы, облегченные, с улучшенным запалом, я на днях сделал несколько. – Хорошо. Мы вернемся к завтрашнему вечеру. Продержишься? – Наташа улыбалась, но глаза оставались серьезными, Тони даже польщенно предположил, что она о нем беспокоится, хотя, конечно, если о чем Наташа и волновалась в своей жизни, так это о таких загадочных делах, о которых остальные только догадывались. Она, между тем, подтолкнула его к выходу из кухни, и, когда они вышли во двор, сказала: – Раз уж мы все варианты рассматриваем, то не сбрасывай со счетов политику. Если кому-то нужно, чтобы прием по случаю совершеннолетия принцессы Анаис провалился, что проще убрать главное блюдо вечера – фейерверки Старка. Двух зайцев можно убить: и лишить праздник блеска, и показать слабость власти будущей королевы. Понимаешь, о чем я? – Думаешь, кто-то может заявиться за моей головой? – недоверчиво приподнял бровь Тони. Наташа кивнула, но сказать что-то еще не успела: из дверей вывалился Тор, шумно вдохнул холодный воздух и мечтательно сообщил: – Мнится мне, друзья, что сегодня сложу я отличную песню. Ну, вот хотя бы: С друзьями в бой иду, А ночь... а ночь темна. Не ведаю, что ждет... – Не видно ж ни хрена! – закончил за него Клинт, широко улыбнулся на прощанье, и все они канули в эту самую ночь, не потревожив еловых лап. Bloededhoine! – проклятые люди. Ghoulybadraighmalancuach – непереводимое эльфийское ругательство.