Звезда Саовины

Когда Тони только приехал на окраину деревни «Дубы» в Ничейных землях и поселился в Башне, несколько дней он исправно проторчал в кузнице, выковывая латный панцирь из назаирского фаранда, ему давно хотелось поэкспериментировать с южными сплавами, но все не хватало времени. Заготовка получилась многообещающей, и работа впереди предстояла интересная, но Тони вдруг затосковал, сложил инструменты, погасил печь и заперся в спальне с бутылкой Эст-эста и томом «Введение в тиромантию». В глубине души он знал, почему ему так муторно: это затворничество в глуши не было поиском новых горизонтов, как он охотно рассказывал многочисленным знакомым, это был побег. И, как всякий беглец, Тони чувствовал бесприютность и тревогу. К концу недели скука окончательно его заела, по природе деятельный, Тони так утомился предаваться жизненному тлену, что проснувшись в очередной раз с легким похмельем и отсутствием планов на день, он просто решил найти себе хоть какое-то занятие, которое не напоминало бы ему об утраченных возможностях и неизбежностях выбора. Первым делом он выполз из роскошного бархатного халата, бордового, конечно, и оделся в подобие охотничьего костюма, во всяком случае, высокие сапоги, кожаная куртка и шапочка с фазаньим пером ассоциировались у него с ней, а еще почему-то с кабаком «Хамелеон» в Новиграде. Пошарив на кухне, плавно переходящей в столовую и одновременно гостиную, Тони закинул в сумку несколько ломтей серого ноздреватого хлеба, полголовки сыра и бутыль воды, прикрепил за спину любимый арбалет, за который любой оружейник северных земель ногу бы отдал, решительно открыл дверь, а потом ворота, и оказался, наконец, на узкой дороге. Дорога эта шла к деревне «Дубы» и дальше к большому тракту, но Тони туда не собирался. Отойдя от Башни на сотню шагов, он решительно свернул на неприметную тропку, что вела вглубь Огнистых болот – пора было своими глазами взглянуть на знаменитые эльфийские руины. Лес вокруг «Дубов» назывался незамысловато – Дубовым, Тони этот факт наводил на мысль о психическом здоровье местных поселян, так в этом чертовом лесу не было ни одного дуба – только ели, грибы и мох. Последний рос везде: мягко пружинил под ногами, затягивал в зеленые одежды пни и коряги, висел на ветвях; изредка из него поднимались «ведьмины круги» из белых и голубых поганок. Тропа между всего этого великолепия была нахоженной, поэтому Тони не боялся встретить хищное зверье или что похуже; издали доносились слабые звуки лая – до деревни рукой подать. К руинам он вышел неожиданно, когда монотонное движение его совсем убаюкало, вот еще вокруг одни еловые лапы, а через миг – дневной свет и простор. Огнистое болото тянулось в дымную от испарений даль ярко зеленой ряской, черными зеркалами воды, кочками с кривыми деревцами, но главными в этой картине были остовы зданий, похожие на диковинный лабиринт. Рассеянные солнечные лучи обливали полуразрушенные арки золотом, выхватывая из теней причудливые орнаменты и блеск полустертой мозаики. Было тихо и мирно, как и должно быть на кладбище. Тони допрыгал по деревянным мосткам до широкой каменной лестницы, ее ступени шли трещинами, но она еще держалась, исправно направляя путника вперед к неизведанным древним тайнам. Хотя все тайны отсюда, похоже, вынесли десятки лет назад. В первом же зале с одной целой стеной и парой пустых постаментов кто-то оставил костровище и надпись углем: «Янок любит Ладу, у нея коса до заду». Тони позавтракал прямо там и отправился дальше, надписей больше не попадалось – только рисунки, видимо грамотеи хаживали сюда не часто. Шаг за шагом прогулка его увлекла: через десяток неопознанных каменных глыб и полузатонувших колонн ему встретился неплохо сохранившийся мостик из каэдвенского серого гранита, он надолго занял его хитрым строением водосборника, потом Тони наткнулся на батальный барельеф, потом на глаза попалось что-то еще такое же увлекательное, и очнулся он, когда желтое пятно солнца опустилось совсем низко над лесом. Застать ночь на болоте – удовольствие ниже среднего, да и ночь – не день, какая-нибудь дрянь обязательно вылезет из черного ила. Тони допил воду, доел нехитрую снедь и двинулся обратно, к Башне. Заблудиться он не мог, даже если бы захотел: проторенная тропа в руинах была только одна, и он от нее не отклонялся, но, отойдя от затопленного города на изрядное расстояние, Тони понял, что лес вокруг чужой. Тропа совсем потерялась во мху и опавшей хвое, ели вставали все дальше друг от друга, перемежаясь каменными валунами, а еще стали попадаться шесты с выбеленными черепами животных, в основном коровьими, чьи загнутые рога угрожающе смотрели вперед, - такой жути рядом с деревней точно быть не могло. Тони несколько раз поворачивал назад, возвращаясь по своим следам – влажным углублениям во мху, оставлял зарубки на стволах, шел, ориентируясь строго на север, к Башне, но места вокруг становились все более дикими. Солнце ушло за зубцы крон, под еловым пологом сумрак размыл очертания, все преисполнилось тягостным ожиданием чего-то недоброго. Сердце билось неровно, Тони чувствовал, как оно замирает на доли секунды дольше, чем нужно, несколько раз невидимая игла прошивала его насквозь, и он был вынужден задерживать дыхание, чтобы переждать боль. Старая болезнь давала о себе знать. Лес вокруг наполнялся звуками: скрипами, шорохами, стонами. Тони порывался снять арбалет, останавливало его только понимание, что с ним в руках он потеряет подвижность. Паника медленно, но верно проникала под кожу. Когда Тони только собирался купить Башню, ее владелец, Зеус Фанней, расхваливал места вокруг, называя их чуть ли вторым Туссентом, мол «чистая пастораль, девственная natura animalium», тишина, покой и благость. Самому Тони было все равно, главное, чтобы разбойники рядом не лютовали, было, где купить яиц, масла и хлеба, да колесный тракт был поблизости. Велен от войны пострадал, наверное, больше, чем какие-либо земли еще: две армии прокатились по нему огнем и мечом, что не сожгли, то разорили, здесь до сих пор царила крайняя бедность и уныние. Большую часть Велена занимали бесплодные болота, что тоже не способствовало процветанию края. Но деревенька Дубы удачно попала на отшиб и болот, и полей сражений: с одного края встал нильфгаарский лагерь «Центр», с другого – полоса непроходимого елового леса. Дисциплинированные нильфгаарцы блюли порядок вокруг лагеря, а чудовища с болот не могли продраться сквозь бурелом. Крестьяне все равно, конечно, обвешивались оберегами, и пытались всучить такие новоиспеченному владетелю «Мажьей Башни» Энтони Эдварду Старку барону Йорвика, Старк благосклонно принимал шнурки из льняной конопли с деревянными знаками коловорота, потом зашвыривал куда-нибудь на полки: тягу к дремучим местным суевериям он не разделял, хотя и сознавал, что слухи про Лысую гору, Коломницу или Берег контрабандистов не родятся из ничего. Сейчас, в поисках дороги к дому, Тони вспомнил их все. Самой поганой репутацией славились Кривоуховы топи, и он боялся, что неуклонно движется им навстречу. Нужно было остановиться, идти куда-то в темноте, рискуя провалится в топкую воду, нельзя, это Тони понимал, даже будучи городским жителем до мозга костей. Он уже приглядывал ель побольше, чтобы заползти под нижние ветви, как в шалаш, когда к привычным уже звукам леса добавился еще один – громкий треск сухого дерева, чавканье мха под тяжелой поступью. Что бы не ломилось сквозь деревья, оно было огромным. В оксенфуртском студенчестве был весьма популярен старинный бестиарий Иоганна из Бругге, описания монстров, читанные на ночь, пугали лучше любой страшной сказки. Тони пытался вспомнить хоть что-то из слышанного тогда, но память – от страха что ли? – открывалась пустотой. Он метнулся с просвета куда-то меж валунов, под ногой обвалился пласт земли, и Тони сполз вместе с ним вниз, прямо в илистую жижу. Вскочил на ноги и тут же ушел в ил по колено, замер и только усилием воли заставил себя остаться на месте, выровнять дыхание, оценить под ступней надежность дна. Где-то слева и сверху все еще раздавался треск, но гораздо слабее, издалека. Тони осторожно перенес вес на одну ногу, вторую стал медленно вытаскивать из густой жижи; до кочек с чахлыми кустами было всего-то несколько шагов. Голубоватая и яркая половинка луны хорошо освещала местность: мелкая тина лепилась к кочкам, кусты перемежались камышами, в камышах кто-то двигался, быстро шлепая по воде. Тони сорвал со спины арбалет и взвел пружину, как раз вовремя, чтобы поймать в прицел выскочившего накера. Низкий длиннолапый и лысый, с подбородком до грудины, с острыми мелкими зубами, был он отвратен, как крысиный помет, но в отличие от оного был еще и опасен. «Будьте внимательны, милсдари, под молом завелись накеры. Если поедете группой, не задерживаясь, то бояться нечего. Но ежели у вас там ось в телеге полетит, ежели вы там застрянете... Закройте глаза и молитесь Мелитэле». Тони вспомнил напутствие безымянного городской стражника из Венгерберга. Вместо молитв Тони выругался и нажал на спусковой рычаг – короткий болт, низко прогудев, воткнулся накеру в глаз. Не успел труп чудовища упасть, как из камышовых зарослей хлынуло штук двадцать таких же, бросились к павшему сородичу, разрывая его на куски; отставшие подступали к Тони, прыгая по островкам твердой почвы. Убежать от стаи накеров не стоило и пытаться, но арбалет без перезарядки мог выстрелить еще лишь четыре раза, Тони с отчаянным весельем решил, что самое время его посредственным магическим способностям хоть как-то ему помочь, вот, говорили, что святой Абеляр как-то погреб своих врагов под дождем из лягушек. Чем же он хуже? Ближайший накер заверещал и прыгнул к Тони, болт сшиб его в прыжке, отшвырнув в бочаг, где он камнем канул в черную грязь. Следующие двое кинулись разом, и Тони чудом удалось уложить их, в четвертого выстрелить он не успел – заехал ему окованным арбалетным ложем по морде, отправляя вместе с оружием в ил. За голенища сапог хлынула вода – это колышущееся полотно из сгнившей ряски проминалось все больше под его весом. Он нашарил нож, пристегнутый к бедру – Старки сражаются, пока живы – как вдруг со стороны леса раздался оглушительный рык, Тони вскинул голову: с обрыва спрыгнул новый монстр, огромный, как сарай, зеленокожий, похожий на человека, если только все мышцы раздуть до нечеловеческих размеров. Монстр врезался в толпу накеров, расшвыривая их в разные стороны, как мусор, втаптывая в землю, ломая шеи. Монстр ревел, накеры визжали, болото колыхалось. Тони охнул: «Лягушечка», и ушел в ил по пояс, лег на спину, раскидывая руки, в правой он зажимал рукоять ножа, который пытался воткнуть в кочку. Получалось плохо. Провозился он не больше нескольких минут, как все затихло, Тони приподнялся, насколько мог, оглядываясь, и почти напоролся на жердь, которой монстр тыкал в него. Конечно, Тони знал, что кое-где великаны сохранились, на Скеллиге, например, и отличаются не только крайней злобностью, но определенной разумностью, и все же оказался не готов к такому проявлению мысли. Монстр тихо заворчал, подталкивая жердь, и Тони решился: зажал нож в зубах и ухватился за нее. Жердь с силой дернулась назад, чуть не выворачивая руки, и топкий бочаг остался позади вместе с сапогами. Дальнейшее запомнилось ему смутно: мелькающие стволы деревьев, треск веток, покачивание огромного плеча, на котором он висел. Тони еще помнил, как сквозь волны тошноты, старался не выронить из руки нож или не воткнуть его случайно в великанскую спину, а потом его поставили на землю, аккуратно встряхнули, и... он остался один.