Звезда Саовины

В кузне стояла большая бочка с водой, они едва успели обтереться и натянуть одежду, когда по воде пошли едва видимые круги. Тони бы их и не заметил, если бы Джеймс не показал. – Это Охота? – Нет, для Охоты рано: она придет за полночь, ближе к утру, в мертвый час. И я заранее почувствую открытие портала. – Тор должен вернуться. Может, это он? – Может и так, только с ним конные, – Джеймс взял с полки серебряный Glaedvael, любовно провел по нему ладонью и заменил им один из своих мечей. Тони снял со стены арбалет. На улице луна выкатилась в полнеба, розовато-белая, словно в молоко капнули клюквенным соком. После теплого полусвета кузни ее бледное сияние казалось мертвенным, как болотные огни. Джеймс подошел к Тони со спины, невесомо поцеловал волосы на его затылке и вышел вперед. Спустя несколько минут застывшую тишину разбил конский топот и голоса. Бас Тора гремел не хуже подков по подмерзшей земле. Джеймс оглянулся и вопросительно приподнял бровь, но Тони только пожал плечами: кого Тор в лесу отыскал было не ведомо. Ворота распахнулись, впуская во двор всадников. Солдаты спрыгивали с лошадей – а это были солдаты: на стеганых фуфайках и кирасах пестрели гербы с тимерскими лилиями, – лошади фыркали и рвались к кормушке под длинным навесом, видимо, учуяв запах овса; из толпы выскользнула Наташа и обвинительно ткнула пальцем по направлению к Тони. – Я должна была догадаться и отправить тебя отсюда связанным и оглушенным с запиской на груди: «Не будить до лета!» О чем ты вообще думаешь? Тони ответить не успел: Джеймс вынырнул откуда-то из теней и прикрыл его собой, это было очень по-рыцарски, хотя и ужасно неловко. Тор растолкал солдат и подошел к ним, с размаху опустил свою лапищу Джеймсу на плечо и радостно проорал: – Я знал, что не уклонишься от славной битвы с чудовищами! У тебя глаза ведьмака и рука воина! И пусть сердце твое возрадуется, с нами твой брат по крови – еще один ведьмак! Тони как в сердце плеснуло холодом, это сталь в теле Джеймса зазвенела тонко-тонко, льдинкой по льду, в ответ на чей-то возглас, бессмысленный и отчаянный: – Баки! Солдат было шестнадцать, не считая сержанта – мужика лет под сорок с рябым лицом и спокойными умными глазами, – он быстро выспросил подробности происходящего и ушел к своим отдавать указания. Тони стоял с Клинтом и Наташей возле задней стены, рассказывал о ловушках, что они с Тором установили по кромке леса; с места, где они стояли, Джеймса видно не было, и Тони удерживал себя от того, чтобы пойти его искать. Вспоминал, как ведьмак, пришедший с солдатами, – «Стив» напомнил себе Тони – смотрел на Джеймса: как на чудо. И сам Джеймс смотрел в ответ так же, может, только вины во взгляде было больше. Потом Стив обнял его и долго не отпускал, а когда разжал объятья, утянул куда-то: им было о чем поговорить. – Мы знали, что через разлившуюся Пенку им не пройти, поэтому и вышли навстречу: Клинт здесь все тропы знает. Так что успели вовремя, – закончила рассказ Наташа. Тони половину пропустил, но главное было ясно. – Похоже, никто из нас не отличается здоровыми инстинктами. А как же: «Мы с Клинтом пересидим в безопасности?» – В Дубах делают отличный творог, – сказала Наташа, будто ее слова все объясняли. – И грибы солят неплохо, – добавил Клинт. Тор окликнул их, подзывая ближе. Возле ящиков с бомбами, которые вытащили из арсенала в подвале, толпились солдаты, в центре стояли ведьмаки, оба одинаково высокие и широкоплечие, только у одного волосы под лунным светом казались почти белыми, у другого – чернее крыла ворона. Говорил светловолосый. «Стив», снова с непонятным замешательством напомнил себе Тони. Стив был красивым, такой безоговорочной всем понятной красотой, даже ведьмачьи глаза отливали голубым, а не желтым, хотя, может, так казалось. Голос у него был уверенный и громкий, по-видимому, командовать ему было привычно. Если бы Тони встретил его первым, закралась непрошеная мысль, все могло бы пойти иначе. Но потом он посмотрел на Джеймса, на сумрачную линию профиля, на темные припухшие губы, и мысль ушла. – Стены слишком низкие, чтобы стать серьезной помехой, но на какое-то время Всадников задержат. Нужно укрепить ворота, тащите к ним наковальню из кузницы и вон те бревна, – Стив отправил несколько солдат за указанным, повернулся к Джеймсу: – Сколько их будет? Хотя бы приблизительно? – Стандартный боевой отряд: двадцать два Всадника и, возможно, чародей. – Чародей – это плохо. Нам некем уравновесить. Тони подошел к ним ближе, привлекая внимание: – Купол поставить не смогу, но огненный щит какое-то время удержу. Ведьмаки обернулись к нему слажено, как близнецы. Больше всего Тони хотелось сейчас спросить напрямую о том, кто они друг другу? Как получилось, что нашлись только сейчас? И еще много других вопросов. А еще нестерпимо хотелось взять Джеймса – Баки – за руку, но вместо этого он вскинул голову повыше и улыбнулся пошире. Тони не знал, что ожидал увидеть в глазах Стива, казалось бы, готовился ко всему, но все же мягкость в его взгляде удивила. – Здравствуйте, барон Старк. Я рад знакомству, – Стив протянул руку и представился. – Меня зовут Стивен из Брёкелена. – Не надо титулов, я – Тони. – Тогда и я – просто Стив, без лишних экивоков, – он перевел взгляд на стену и сказал без перехода. – Когда Дийкстра отправлял меня сюда, о Дикой Охоте речь не шла, иначе я бы сам собрал отряд. Но как бы ни было, мы сможем защитить вас… тебя. – Меня защищать не нужно, – Тони не взбеленился только потому, что Джеймс чуть придвинулся к нему, гася разгоревшуюся было злость прохладой. – Нужно остановить Красных Всадников, пока они не натворили бед. – Для этого мы здесь, – спокойно кивнул Стив. Странный все же у него был взгляд: теплый, благодарный даже. Тони не хотел знать, почему. – Баки говорит, что ты гений. Давай, покажи, что есть в твоем арсенале. Самыми тяжелыми оказались минуты перед атакой, когда Джеймс, вздрогнув всем телом, сказал: «Портал открыт»; солдаты встали на места, натянув тетиву на луках или выставив копья, сам Тони вместе с Клинтом поднялся на крышу Башни. Ночь близилась к часу волка, тяжелая сонная тишина придавила плечи. Луна размылась по краям, облепленная клочьями набежавших перистых облаков. До рассвета было еще не скоро, но каждый камень, каждую травинку словно очертило светлым контуром: Тони ясно видел узорчатое плетение на рукояти серебряного меча Джеймса, хотя тот стоял внизу возле ворот. Тони жалел, что не поцеловал его напоследок, надо было затащить его на пару секунд куда-нибудь за угол, и плевать кто и что подумает. Они и обменяться-то успели парой фраз. Тони сказал: «Не смей подставляться». Джеймс ответил: «Оставайся в Башне». Посмотрели друг на друга так, что сердце замерло, и разошлись. Прежде чем появились Красные Всадники, со стороны леса дохнуло холодом, таким сильным, что дыхание мгновенно превратилось в белый пар; стволы деревьев затрещали лопающейся корой, а все, на что падал взгляд, покрылось инеем. Клинт вскинул арбалет, который Тони ему отдал совершенно добровольно: все равно до меткости бывшего скоя’таэля всем тут было далеко. И затем где-то у кромки леса взорвалась первая ловушка. Всадники вылетали из темного массива деревьев быстро, как пикирующие птицы, поэтому несколько коней подорвались в первые же секунды. Всадники рухнули вместе с лошадьми, тяжелый лязг доспехов и ржание раненных животных наполнили воздух. Клинт выстрелил, но неудачно: болт отскочил от шлема-черепа выбирающегося из-под коня воина Охоты. Стив выкрикнул: Не стрелять! А с другой стороны донеслось гортанное: Voerle! – стоять. Всадники проступили на фоне леса, как черные письмена на магическом листе: чужеродные и ужасные, в причудливой броне, украшенной костями и черепами. Если они и удивились неожиданному отпору, то долго это не продлилось: замерли на миг и расступились, выпуская вперед чародея. На то, что это именно он, указывал железный посох с молочным камнем в шипастом зажиме. Стив резко махнул Клинту рукой, мол, теперь давай! Расстояние от башни до леса было приблизительно в тысячу футов, выстрел даже из улучшенного эльфийского zefhar – лука с четверным изгибом и ламинированными плечами – пробивал, не теряя силы, лишь на пятьсот. Но старковский арбалет со сложной системой пружин бил восемьдесят пять фунтов силы на расстояние вдвое больше, то есть как раз на столько, сколько лежало сейчас между лучником и целью. Клинт коротко выдохнул и выпустил четыре болта один за другим. Первый ударил в сочленение брони на шее чародея и там застрял, второй скользнул по груди, следующие – отскочили от магического щита, который чародей успел выставить, прежде чем упал на колени. С Башни не было видно, есть ли на черной броне кровь, но то, что чародей жив, было несомненно: он встал с помощью пары Всадников и выкрикнул что-то, направив посох камнем вниз. Земля между лесом и Башней вздыбилась, словно по ней прошла невидимая борона, выворачивая пласты дерна. Ловушки активировались, впустую взрываясь картечью. И под вопль «Аebrecad!» Красные Всадники рванулись вперед, едва улеглась земляная пыль. Лучники на наспех поставленных лесах за стеной сыпали стрелами в ноги коням, Тони ставил огненные завесы. До ворот Башни большинство Всадников добрались уже пешими, один, не вылетевший из седла, попытался перемахнуть через стену верхом и был сбит в прыжке призрачным ярко-синим щитом – это Стив отправил ему навстречу световой диск – какую-то странную модификацию знака «квен». Тони подтянул огненный веер под самые стены, но держать периметр без разрывов у него не хватало сил. Эльфский чародей долбанул по воротам воздушным тараном и загасил попутно еще пару огненных завес. Ворота развалились на третьей волне. В открывшемся проеме Красных Всадников встретили ведьмаки: сражались они слажено, словно разошлись с тренировочной площадки только вчера, нечеловечески быстрые и сильные они двигались единым вихрем, только вспыхивали серебряные лезвия и синий щит знака. Тор врубался в сражение с ревом, молот в его руке грохотал по костистым латам, как гром. Тони почти не видел Наташу, она появлялась, как рыжий всполох, и снова исчезала, сверкая ножами, как рыбка плавником. Но главный удар принимали на себя ведьмачьи мечи. Тимерские солдаты бились отчаянно, но против эльфийских латников без помощи ведьмаков не продержались бы и получаса, это Тони видел ясно, как свою тень. Он подтащил к краю зубчатого ограждения крыши ящик с двимеритовыми бомбами и скидывал их в белесые купола, которые чародей накладывал на воинов Охоты. Эти купола отбрасывали удары мечей и стрел, но не мешали Всадникам самим атаковать. Хуже всего было то, что люди и эльфы внизу смешались так плотно, что чаще всего Тони приходилось откладывать бомбу обратно в ящик из страха, что заденет своих. Но он должен был сделать что-то, чтобы помочь: чувствовать свою бесполезность в бою – нет ничего хуже. Клинт щелкал арбалетной пружиной, как заведенный: от сотни болтов осталось штук двадцать. Тони остановил его на перезарядке: – Стой. Нужно убрать чародея, иначе Всадники вымотают нас быстрее, чем мы с ними справимся. – Я-то не магик, – Клинт устало огрызнулся, было видно, что руки у него чуть подрагивают. – Чародей под щитом, никакая стрела его не возьмет. – Смотри, – Тони указал пальцем на лед, что наморозило под ногами эльфийского мага. – Когда щит активен, лед мерцает. Видишь? Но, как только он завершает заклинание, мерцанье пропадает на несколько секунд. Ты в первый раз смог найти зазор в пластинах, может… – Глазницы, – быстро сказал Клинт. – Единственное наверняка уязвимое место в броне. Если ты прав, вloede arse!.. – Сможешь? – Хер его знает, но выбора-то у нас нет, так? – Клинт изменил позицию, уперся ногой в каменный бортик крыши, взвел пружину и сам закаменел в ожидании. Момент, когда болт отправился в полет, Тони пропустил, но увидел, как чародей рухнул ничком темной грудой железа. Купола над Всадниками расползлись в ту же минуту. Внизу сражение переломили в пользу обороняющихся. Ведьмаки оттеснили последнего из Красных Всадников в угол, сержант вгонял пику копья в прорези шлемов-черепов убитых; внезапно стали слышны стоны раненых, лязг оружия, ржание умирающих лошадей. Синий прозрачный щит рассек броню на шее последнего из Всадников и он упал, лишившись головы. Усталость была такая, что пока Тони спускался во двор, его мотало по лестнице, как лист в потоке. Камень в центре груди вспыхивал и гас в такт сердцу, обжигал словно с укором, правда, чем был недоволен, не было времени выяснять. Джеймс встретил его в дверях первого этажа; свеча прогорела, и было темно, намного темнее, чем на улице, поэтому в первую секунду Тони даже не понял на что наткнулся, но потом его обняли, слепо ткнулись губами куда-то в бровь, и Тони рухнул в это объятье, как в беспамятство. Он бы хоть сутки так простоял, счастливым, если бы в ладони вдруг не ударило холодом и резкой болью, а Джеймс не выдохнул сквозь зубы: «Нет. Нет…». – Что происходит? – Арка… портал активирован. Снова. На выход кинулись, не сговариваясь. Над лесом истаявшая луна тонула в красном густом рассвете, глаза пришлось прикрыть, но после сумрака Башни вездесущая краснота была везде: в небе, на земле, на одежде вповалку сидящих солдат. Подтаявший иней был грязно-розовым, как мясо подгнившей рыбы. Стив, разговаривающий с сержантом, тут же обернулся к ним, как почуяв что-то. Тони чуть не отшатнулся обратно в проем двери: лицо его вблизи оказалось все в черных венах, выступивших под кожей. «Ведьмачьи эликсиры», вспомнил Тони. Но даже эта маска не скрывала то, как Стив измотан. Джеймс взял его за локоть, заговорил тихо и быстро. Тони нашел взглядом Тора, тот стоял в отдалении, колдовал что-то над рукой Наташи. Развороченные ворота открывали изрытую магией поляну, трупы лошадей и Всадников. У кузницы лежало несколько тел, накрытых форменными бело-синими тимерскими плащами. Шансов отбить еще один отряд Дикой Охоты не было, хоть вывернись наизнанку. – Тони! Он очнулся. Звали его, кажется, не в первый раз. Джеймс тронул его за плечо, слегка потряс: – Тони, тебе нужно уезжать отсюда. Тебе и Наташе. – Возьмите моего Гебо, и у сержанта хороший конь, – сказал Стив. – Скачите в гарнизон, мы продержимся до подмоги. Врал он, по мнению Тони, ужасно, в лучшем случае, путь до гарнизона и обратно займет сутки, в худшем – много больше, но в любом случае никому это не поможет. – Наташа пошлет вас к черту, – Клинт подошел со спины, но Тони только повел плечом: бояться уже не получалось. – Я тоже – к черту, – он взял Джеймса за руку, как и хотел несколько часов – вечность – назад. – Я никуда не поеду. Мы теряем время на бессмысленные разговоры, – добавил без всякой иронии.. – У нас минут пять в запасе, так что давай, Стивен из Брёкелена, капитанствуй, у тебя это хорошо выходит. – Он не отступит, Стив. Тони не мог ошибиться: в голосе Джеймса не было раздражения, только гордость. И совсем немного страха. Не за себя. Стив глянул так, словно хотел заспорить, но, в конце концов, только кивнул им и ушел поднимать солдат. Тони все не мог разжать пальцы, металлическая ладонь под ними гудела, радуясь прикосновению. Джеймс горячо прошептал, с трудом выталкивая слова, будто делился страшным секретом: – Я хочу увидеть твой дом в Новиграде и твои изобретения, познакомиться с Пеппер… быть рядом столько, сколько позволишь. – Выживи, – яростно ответил Тони. – И все будет. Клянусь. – Обещай, что выживешь. Последние слова они сказали одновременно. В груди запекло жаром, и Тони внезапно с поразительной ясностью понял, что не может потерять это будущее, а раз так, нет цены, которую он не смог бы за него заплатить. Джеймс коротко поцеловал его. – В Башню! И оттолкнул, развернувшись в сторону ворот. Тони не стал подниматься на крышу, отступил подальше от стены за чужие спины: не хотел, чтобы кто-то увидел, как он расстегивает куртку и бьет себя кулаком в область сердца. Давай, чертова дрянь, просыпайся! Ты помогла мне сотворить «Иерихон», поможешь и сейчас! Под ребрами заворочалась боль. Камень элементалей нагревался медленно, как брусок железа в горне, но кожу вокруг него уже словно опалило огнем. Тони всегда был осторожен с этой силой, не позволял себе тревожить ее ни словом, ни мыслью. Дураком он не был: ты можешь использовать стихию. Но подчинить? Нет. Он даже не пытался пока поставить завесу, потому что не удержал бы и пары минут, но знал, скоро это изменится. Если он выдержит. На этот раз из леса в первом ряду выскочили гончие Дикой Охоты, их было много, слишком много для поредевшего отряда защитников Башни. Тони выставил огненную завесу посередине поляны, она, хоть и слабая, заставила самых быстрых из гончих закувыркаться в воздухе, злобно подвывая и рыча, только вот погасла слишком быстро. А дальше произошло сразу несколько событий. Первое: со стороны Дубов раздался треск ломающихся деревьев и через двор с рыком и топотом пробежал Халк. Кто-то успел несколько раз в него выстрелить, но великан лишь отмахнулся от стрел: солдаты его не интересовали, он хватал огромными ручищами гончих, бил их о землю, ломал хребты, отрывал головы. И второе: ни порадоваться, ни осмыслить случившееся Тони не успел, потому что помощь Халка прекратилась так же быстро, как началась. Со стороны леса в него ударило заклинание, обтекло трескучими искрами зеленую шкуру и отбросило к стенам Башни уже не великана, а темноволосого человека, одетого лишь в траву и листья. Наташа закричала: «Брюс!». И Красные Всадники сорвались с места. «Ну, вот и все», – подумал Тони, и после этого мыслей не осталось: волшебное пламя, что долгие годы поддерживало в нем жизнь, наконец, проснулось, чтобы ее забрать. Стена огня взметнулась за полуразрушенной оградой, с ревом поглощая морозный воздух. Ослепительно оранжевый огонь двигался, словно обладал разумом: катился на Всадников, выбрасывая длинные языки, то взвивался чуть ли не до небес, то опадал над поверженным врагом. Тони не слышал криков, не чувствовал вони горевших доспехов и плоти. Он сам был огнем и топливом для него. Боль становилась все сильнее, продвигаясь по коже вместе с пламенеющими трещинами. Одежда вспыхнула, и сам Тони превратился в живой факел, который может лишь сгорать, ни в силах не закричать, не сойти с места. Он видел, как вокруг него шипит иней на траве, как люди разбегаются в стороны – все, кроме Джеймса, тот шел к нему, прикрывая лицо от нестерпимого жара металлической рукой, кожаная перчатка на ней дымилась. Стив схватил его за плечо, но Джеймс, не глядя, ударил его локтем, что-то закричал и двинулся дальше, вперед, в ослепляющий огонь. Тони пытался крикнуть: «Стой! Не смей! Не надо!», – но в обжигающей боли не было звуков. Пытался дотянуться до чужого сознания, разбудить страх, но не находил в нем ничего, кроме решимости и… любви. Джеймс подошел так близко, что было видно какое белое у него лицо, все в узорах инея, словно оконное стекло в зимний день, иней был на ресницах, на волосах; ледяная корочка покрывала губы, она треснула, когда он улыбнулся и прижался ими к губам Тони. Очнулся Тони в своей кровати. Солнечный свет падал косыми лучами на стол, заваленный книгами и свитками, дробился цветными пятнами, проходя сквозь витражные оконца. В камине почти прогорели дрова, но Тони было тепло. Ничего не болело, тело казалось невесомым, как пыль в световых шахтах. Он повернулся – увидел сначала, как солнечный зайчик играет на стальных пластинках протянутой к нему ладони, потом самого Джеймса целиком, тот спал, сидя на полу и уронив голову на кровать. – Баки, – позвал он чужим незнакомым именем, и Джеймс проснулся, подняв на него синий взгляд. Синий? Тони моргнул – нет, показалось. На лице Джеймса не было ни мертвенной синевы, ни ожогов, и глаза, как и раньше, золотились теплой патиной. – Мы живы? – спросил Тони. – Все говорят, что это чудо. Профессор Беннер собирается написать об этом случае научный трактат, а Тор сложил вису и поет ее целыми днями. Мне даже лестно оказаться героем баллады… – О любви? – Все песни либо о любви, либо о смерти. Сам выбирай, о чем наша. Джеймс смотрел прямо и строго, но улыбка таилась в уголках губ и в синих искрах золотой радужки. Улыбка и печаль. Или так казалось некстати разыгравшемуся воображению. Тони встал с кровати, подошел к окну. – Так тихо. Мир за окном был весь затоплен белизной: снег лежал на земле, деревьях, камнях и постройках, под его покровом не было видно никаких иных цветов: ни красного, ни черного. – Несколько дней, пока ты был без сознания, мела метель, – тихо сказал Джеймс. – Зима в этом году пришла рано. Небо казалось серым из-за облаков, тут и там их пробивали солнечные колодцы, неяркие и туманные, как бывает только на закате. Тони знал, что где-то над лесом уже взошла алая Звезда Саовины, предвещая долгие холода. Он повернулся к ней спиной и сказал: – О любви.