Великая Игра в формате DxD

***

      — Отрекись!       Голос, раздавшийся во тьме, ударил по ушам Иссея, подобно громовому раскату. Казалось, словно его эхо разносится прямо внутри черепа, многократно отражаясь от его сводов и сотрясая само сознание.       Слишком резкий, слишком громкий… нечеловеческий. Голос хлестал его словно штормовые волны, раз за разом обрушиваясь на крохотный кораблик разума, дрейфующий в океане безумия, пытаясь разорвать его на части и унести в пучину.       — Отрекись! — вновь потребовал голос, становясь с каждой фразой все более резким.       Тело Иссея болезненно дернулось в стягивающих его оковах, будучи не силах более оставаться неподвижным. Немыслимым усилием он поднял свою безвольно висящую на груди голову, в попытке взглянуть на лицо своего мучителя. Лицо, сокрытое личиной металлического шлема, изображавшего выбеленный череп. Который даже можно было бы признать за человеческий, если бы не кинжально-острые клыки, составлявшие его сомкнутые челюсти, и багрово-красные огни, горящие в глубоких, обрамленных рунической вязью глазницах.       — Отрекись! — словно вознамерившись проломить его собственный череп одним лишь словом, повторил воин, облаченный в исписанный нечестивыми рунами силовой доспех.       — Никогда, — глухо прорычал в ответ голос, неожиданно вырвавшийся изо рта Иссея, против его воли.       Голос, который никак не мог принадлежать мальчику. Голос, остававшийся столь же грозным и гулким, как у самого палача, несмотря на все перенесенные ранее пытки. Голос полный достоинства и мужества перед лицом неминуемой гибели.       Но откуда… Откуда Иссей знает это, если этот голос принадлежит не ему? Он изо всех сил пытался сосредоточиться. Пытался вспомнить.       Чей это голос? Кто он? Кто стоит перед ним? Почему? Где? Когда?..       Мысли путались. Ответы ускользали сквозь пальцы подобно мелкому песку. Все вокруг казалось пугающе знакомым и в то же время совершенно эфемерным. Словно осознанное сновидение, или скорее осознанный кошмар.       — Твой бог предал тебя, — пророкотал палач, возложив руки на рукоять своей тяжелой булавы. — Выбросил, подобно использованному инструменту. Точно также, как он поступил с нашими предшественниками. Точно также, как он собирался поступить со всеми нами…       — Ложь, — вновь прорычал «Иссей».       — Правда, — холодно возразил палач. — Мы были созданы не для того чтобы являть собой идеалы доблести и благородства, брат мой. Мы были созданы, чтобы нести смерть и разрушение его врагам там, где прочие умирали. Мы были созданы, как инструмент его амбиций. Как и наши отцы. Как и весь проклятый Империум…       — Защищать человечество — наш долг!       — Долг? — хриплый смех раздался из вокс-решетки шлема. — Долг подразумевает наличие выбора. Выбора, которого у тебя никогда не было, если не считать таковым позорную смерть от рук собственных братьев.       У тебя нет долга. У инструмента не может быть долга — лишь предназначение. Инструкции. Директивы. Все остальное — лишь блаженный самообман, стремящийся придать жизни инструмента хоть какой-то смысл в собственных глазах. Смысл, хоть сколь-либо отличный от смысла существования сервитора, отмывающего палубы корабля от грязи и паразитов.       Ты не был рожден. Ты был произведен, словно бездушный автомат механикус, чтобы умереть на поле боя, уничтожая тех, на кого покажет золотая длань тирана. Или же быть уничтоженным за неэффективное исполнение своей целевой функции. Многие из наших братьев прочувствовали это на собственной шкуре, задолго до того, как Воитель обратил свой меч против этого ложного бога.       Палач прервал свою речь, внимательно вглядываясь в глаза пленника, который не проявлял ни единой эмоции, оставаясь неподвижным вплоть до последней лицевой мышцы.       — Инструменты, брат мой. Мы все были лишь инструментами, — повторил он. — А знаешь, что делают с инструментами, когда задача, для которой они создавались, исполнена? Их выбрасывают. Заменяют новыми.       Думаешь тебя будут помнить? Думаешь, твои деяния останутся в летописях? Думаешь, что спустя века хоть кто-то будет называть твое имя? Ошибаешься. Твои подвиги будут забыты. Твое имя будет забыто. Само твое существование будет забыто, как были забыты легионы тех, кто шел за тираном до нас. И как будут забыты имена глупцов, что еще пойдут за ним в будущем.       После всего этого, брат, ты все еще убеждаешь себя в том, что в твоей песьей верности ему есть хоть какой-то смысл?       — Смысл? — голос «Иссея» дерзко усмехнулся в ответ на это. — Тогда в чем же по-твоему есть смысл?       — В свободе! — решительно гаркнул палач. — В праве самому распоряжаться собственной судьбой. И в праве на справедливую награду за свою службу. Праве…       — Довольно. Меня уже утомило твое глупое блеяние, — перебив его, пророкотал «Иссей». — Ты и твои братья настолько ослеплены собственным высокомерием и отравлены эгоизмом, что просто неспособны осознать важность чего-то большего чем ценность собственной шкуры и своих жалких эгоистичных желаний. Вы не свободны, вы их истинные рабы.       Но в одном, еретик, ты абсолютно прав. Мы все сгинем. Мы все когда-нибудь будем забыты. Но в отличие от тебя, от существования которого останется лишь прах и забвение, моим вечным мемориалом станет раскинувшийся среди звезд Империум человечества, что будет властвовать над ними по заветам Императора. И если для тебя все это пустой звук, мне не о чем более с тобой говорить, ничтожный глупец.       — Этот монумент будет посвящен не тебе и не человечеству, — прорычал палач. — Он будет восхвалять безжалостного тирана, чей трон будет стоять на твоих костях, брат мой!       — Не брат я тебе, проклятый еретик, — со всей доступной ему ненавистью прорычал в ответ «Иссей», плюнув перемешанным с кровью комком в личину шлема.       Плевок не долетел считанных сантиметров до палача и шлепнулся на пол у его ног, зашипев в кровавой луже, покрывающей рифленый железный настил камеры. Это, похоже, показалось десантнику весьма забавным. Негромкий смех, вырвавшийся из шлема, словно скрежетал невидимыми когтями по барабанным перепонкам.       — Как прискорбно, что столь великие воины оказываются столь посредственными глупцами за пределами поля боя, — произнес он, отсмеявшись. — Что ж, я позабочусь о том, чтобы порожденные из твоей плоти братья оказались умнее, чем ты. Прощай, пес тирана.       Оружие палача взметнулось вверх, готовясь обрушиться на голову пленника.       — Авэ Император. Авэ Империум, — спокойно произнес «Иссей», закрывая глаза и в спокойствии ожидая последнего удара своих сердец.       Внезапная волна холода ударила по нервам словно шипованная палица, заставив Хедо резко вздрогнуть и открыть глаза, жадно хватая ртом затхлый вонючий воздух. Струи ледяной воды стекали по телу, становясь вязкими от смешивающейся с ними крови, мелко струящейся из многочисленных ран на его теле. Конечности болезненно ныли, стертые в кровь тугими кандалами, за которые он был подвешен посреди комнаты. Перед ним, задумчиво подперев подбородок рукой, гордо стояла светловолосая женщина в белом одеянии хирурга, изучая его своим пронзительным взглядом.       Инквизитор. Воспоминания обжигающе вспыхнули в мозгу мальчика, стоило отступить первичному шоку от пробуждения. Инквизитор Габриэль Гвидиче. Женщина, к которой он пришел за помощью, и та, по приказу которой его сейчас пытали, дабы удостоверится в искренности веры. Похоже, что от боли Иссей потерял сознание, и все те ужасные ведения, которые предстали пред ним, были лишь плодом агонизирующего под пытками разума. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.       — Хватит уже, Габриэль, — внезапно раздался в комнате строгий женский голос.       Из-за спины Хедо неспешно вышла женщина, облаченная в толстый белый фартук и держащая в руке сложенную окровавленную плеть. На запятнанном кровью рукаве ее белого одеяния был вышит черный щит с белым равносторонним крестом в середине.       «Госпитальер», — Иссей с трудом вспомнил геральдику рыцарского ордена, пытаясь сосредоточить свое внимание хоть на чем-нибудь, помимо терзающей его тело боли. О том, чтобы хотя бы попытаться облегчить свое состояние с помощью психических сил не могло быть и речи.       — Это мне решать, — сухо возразила инквизитор, продолжая сверлить распятого пленника взглядом, будто изыскивая на его теле нетронутое место, пропущенное палачом.       — Он уже вытерпел больше, чем должен был быть в силах вынести, учитывая его юный возраст. И за все это время мы не услышали ни единого богохульного слова из его уст. По крайней мере внятно произнесенного, — настаивала сестра-госпитальер, сняв одну из перчаток и поправив короткостриженые волосы. — Казни его, если все еще сомневаешься, или отпусти. Если мы продолжим, он все равно умрет.       — Этой твой вердикт как врача, Изабелла?       Тяжелый взгляд инквизитора столкнулся с холодными серыми глазами медика, задержавшись в этом поединке на несколько секунд.       — Именно, инквизитор, — подчеркнуто формально продолжила госпитальер, ответив на взгляд и демонстративно положив орудие пытки на стол.       — Хорошо, — согласно кивнула Габриэль, в глазах которой Хедо к удивлению, заметил нерешительность и даже едва заметную растерянность. — Ты права. Пытками мы ничего более не добьемся.       — У тебя все еще есть сомнения? — скорее подтвердила, нежели спросила Изабелла.       — Я чувствую, что не сделала все, что от меня зависит в этой ситуации, — скорбно произнесла инквизитор. — Но, не знаю, как еще убедиться…       Она отвернулась, подойдя к столу и склонившись над ним в глубокой задумчивости. Наконец, спустя казалось целую вечность молчания, она извлекла из сумки старинную на вид резную коробочку из темного дерева, которую украшали восковые печати и инкрустированные церковные символы.       — Думаю, пора прибегнуть к последнему средству. Пусть сила самого Господа прольет свет на его дар, — набожно произнесла Гвидиче, начав отпирать замки на ларце под молитвенные псалмы.       — Когда я говорила — «казни его», я подразумевала что-нибудь менее мучительное, — нахмурилась сестра-госпитальер, глядя на ее манипуляции. — Сожжение заживо, например.       — Когда ты начинаешь шутить, даже мне становится не по себе, — с тяжелой улыбкой ответила инквизитор, закончив ритуал и вынув что-то из открывшегося ларца.       Когда она повернулась, Иссей вздрогнул. В руках женщины лежал терновый венец, подобный тому, что украшал голову Христа во время казни. Выполненный из чистого золота, он, казалось, сам слегка светился изнутри, озаряя комнату. Что-то внутри Иссея буквально взвыло раненным волком, ощущая угрозу, исходящую от «священного» артефакта. Мальчик замер, глядя на венец словно мышь, на нависшего над ней удава.       — Это венец один из тех, что был дарован первому инквизитору Святого Престола самим апостолом Гавриилом, — торжественно произнесла Габриэль. — И ему, подобно самим ангелам, ведома суть человеческой души. Лишь незапятнанная злом душа способна вынести его на своем челе, грешную же душу он обжигает подобно адскому котлу.       — Вот уже больше сотни лет никто не смог вынести его прикосновение дольше пары минут, — мрачно произнесла госпитальер. — На твоем месте, парень, я бы молилась о том, чтобы оказаться достаточно грешной, чтобы умереть мгновенно.       — Не слушай ее, — рыкнула инквизитор, после чего, приблизившись, нежно поцеловала его в лоб и возложила артефакт на голову остолбеневшего в ужасе мальчика. — Ты был ниспослан нам Господом. И я верю, что окажешься достоин нести этот груз. Снова.       Иссей, собравшись, наконец, с силами, хотел остановить ее, но язык отказался ему подчиняться. Спустя мгновение после того как венец коснулся кожи, метал начал источать холодный белый свет, и пронзившая голову вспышка ослепительной боли мгновенно лишила Иссея сознания, заставив снова провалиться во тьму.       Он очнулся в океане кромешной и густой, словно кисель, тьмы, окруженный постепенно сжимающейся белой клеткой из застывшего света. Ее прутья украшали длинные бритвенно-острые шипы, с каждым мгновение сжимавшиеся вокруг него, словно клыки чудовища. От единственного неосторожного прикосновения к ним плоть начинала шипеть и испаряться, словно воск.       С трудом удерживая себя от паники, Иссей уперся в стены своей темницы психическими силами, пытаясь отодвинуть их от себя, однако едва смог немного замедлить, отсрочив свой приговор. Мальчик со всей оставшейся в нем силой взмолился о заступничестве. Он звал Господа, ангелов, дядю, даже отца, пока, наконец, просто не начал безумно кричать от боли, отчаяния и страха, когда сразу несколько игл света вонзились в его тело. Наконец, находясь в полном исступлении, он сделал то, от чего сам позже не раз приходил в ужас. Он взмолился Сатане и его слугам о спасении.       Одного лишь этого оказалось достаточно, чтобы прутья его темницы с мерзким шипением схватили огромные когтистые лапы, сотканные словно бы из застывшего пламени, столь плотного, что оно напоминало плоть. Чудовищные когти, раздвинули прутья в стороны, а перед глазами Иссея предстала ужасающая морда, безгубая пасть которой сверкала рядами бритвенно-острых черных зубов, а янтарные глаза хищника смотрели словно в саму его душу с нескрываемой насмешкой.       — Так-так-так, — пророкотало существо, облизнув зубы своим длинным багровым языком и взглянув на сжавшегося в испуганный комок мальчишку. — Такой мощный дар и в столь юном возрасте. Как любопытно… и как пикантно на вкус.       — Кто ты? — полепетал Иссей, не в силах оторвать взгляд от гипнотических глаз монстра. — Демон?.. Дьявол?       Монстр громогласно рассмеялся, легко изгибая прутья клетки своими неосторожными движениями.       — Демон?.. Дьявол?.. — едва сдерживая рвущийся наружу смех, произнес он. — О, наивное дитя. Тебе ничего неведомо об истинных демонах. Те, кого ты зовешь таковыми, лишь жалкие смертные гротески, способные уподобиться нам лишь в самых смелых своих фантазиях.       Мы, те кто изменяют реальность одной лишь своей мыслью. Мы те, кто сокрушают законы мироздания по одной лишь своей прихоти. Мы те, кто властвуют над душами смертных. Те, кто одаряют, и те, кто забирают.       — Кто же ты? — едва слышно даже для самого себя произнес мальчик.       — Имя мне Мальхаэдар, — гордо пророкотал «истинный» демон. — И я вестник темных богов! Вестник великого и вечного Хаоса!       — Хаоса? — завороженно произнес Иссей, чувствуя, словно что-то внутри откликается на слова чудовища.       — Твоя сила призвала меня. Я чувствую в тебе Их дар, — оскалив клыки, произнесло чудовище, приблизив клетку к своему лицу. — Чувствую в самой глубине твоей души мощь, рвущуюся на свободу. Дай же ей волю, юный колдун. Освободись от этих жалких оков, которыми ты сам же и сковываешь себя. Отринь шелуху человеческой плоти и стань тем, кем должен стать.       — Моя сила? — удивленно произнес Иссей, ощущая, как что-то внутри него начинает нетерпеливо клокотать, приятно разогревая окоченевшее от ужасов тело и наполняя его уверенностью.       — Да, все правильно, — удовлетворенно произнес демон, глядя на него. — Ты еще неопытен, но это поправимо. Открой мне свою душу и позволь научить тебя тому, как обрести истинное господство и бессмертие, неведомые даже твоему ложному богу…       Внезапно, что-то внутри Иссея словно оборвалось, подобно струне. Сковывавший его страх резко сменился необъяснимым и неконтролируемым гневом, который немедленно обрушился на внутренний очаг, заставив его угаснуть. Собрав всю вплеснувшуюся при этом силу, Хедо в яростном порыве выплюнул ее прямо в лицо чудовищу, словно дракон струю пламени… Или скорее рвоты. Рвоты, которая раскаленной струей ударила в скулу демона, оставив на ней глубокий шипящий ожог.       — Ра-а-а-а-а-гх! — жутко заревело чудовище, тряхнув головой и зажмурив один глаз. — Наглый смертный! Как ты посмел противиться Мне?! Мое милосердие истощилось, человек, и сейчас ты станешь моей закуской перед кровавым пиршеством на полях этого мира!       Яркая вспышка света за спиной Иссея практически ослепила его, но теперь она была совершенно иной. В отличие от холодного ангельского света, он практически кожей ощущал приносимое сиянием тепло, а сквозь сомкнутые веки пробивались золотистые отблески восходящего солнца. Лишь спустя несколько мгновений Хедо удалось приоткрыть глаза, дабы увидеть, как объятый янтарно-золотым сиянием меч обрушивается на прутья клетки, с легкостью разрубая их вместе с вцепившимися пальцами демона. Чудовище с душераздирающим ревом отшатнулось назад. Раны на его руках чадили багровыми миазмами, а кожа на глазах иссыхала, покрываясь мерзкими волдырями.       — Оставь эту душу и убирайся прочь, гнусное отродье варпа! — раздался в ушах мальчика могучий властный голос, гулким эхо разносящийся вокруг. — Я предаю тебя анафеме и навеки изгоняю из этого разума! Исчезни!       — Ты пожалеешь об этом, глупый мальчишка, — прорычал демон, прежде чем превратиться в багровый туман и раствориться в окружающей их тьме. — Я вернусь за тобой…       Не веря в собственное спасение, Хедо с трудом поднялся на предательски дрожащие ноги, с истинным благоговением глядя на могучую фигуру возвышавшегося над ним великана в огненно-золотых доспехах. Его искусно украшенный клинок плавно вернулся в ножны, а шлем с вытянутой личиной в виде хищного зверя, развернулся, устремив взгляд кроваво-красных линз к мальчику.       — Единственный бог человечества есть оно само, — пронзительно глядя Иссею в глаза, гулко произнес гигант. — И твоя судьба — стать воплощением Его воли. Его вестником.       — Воплощением его воли? — ошеломленно повторил Иссей, ощущая странное чувство дежавю.       Окончив свою речь, великан растворился во тьме, словно пустынный мираж. Хедо же, истратив свои последние резервы, мешком рухнул на пол, проваливаясь, казалось, в самые темные глубины окружавшей его тьмы.       Габриэль вот уже несколько минут стояла, словно статуя, завороженно глядя на мерцание света, источаемого артефактом, впившимся в череп юноши своими иглами. Выражение ее лица, даже для много лет знавшей инквизитора Изабеллы, было на редкость пугающим.       — Думаю, пора заканчивать, — откашлявшись, изрекла сестра-госпитальер.       — О чем ты? — с искренним удивлением воззрилась на нее инквизитор. — Разве ты не видишь? Он все еще жив! Артефакт принимает его! Господь…       — То, что его сердце бьется не доказывает, что он «жив», — грубо перебила впавшую в религиозный раж подругу Изабелла. — Венец за это время уже мог превратить его мозг в кисель! Пришла пора остановиться, Гэб!       Словно в подтверждение ее слов из носа мальчика потекли тонкие струйки крови, а вскоре такие же потекли и из глаз, свидетельствуя об обширном внутричерепном кровотечении.       — Как ты смеешь! — зашипела инквизитор, казалось, готовая выхватить из-за пояса оружие. — Он посланник Господень!       — Приди в себя, Габриэль! — зло рявкнула госпитальер, двинувшись на нее. — Он обычный человек, и сейчас ты замучаешь его до смерти!       — Назад, Изабелла, — практически прорычала инквизитор, все-таки выхватив свой пистолет и наставив его в лицо подруге. — Еще шаг, и я казню тебя за ересь!       Взглянув в горящие глаза Гвидиче, сестра-госпитальер в страхе отшатнулась назад.       Внезапно в комнате раздался странный гул. Спустя мгновение, до Изабеллы дошло, что его источником являлся венец, начавший заметно пульсировать.       — Я была права, — благоговейно произнесла Габриэль, выронив из ослабевшей хватки пистолет, который с грохотом упал на пол, после чего сама рухнула на колени, сложив руки в молитве.       — Какого черта… — практически оцепенев от гипнотизирующего мерцания и звука, произнесла Изабелла, глядя, как материал артефакта стал покрывать трещинами, из которых начали сочиться красные миазмы.       Инфернальное световое шоу длилось всего несколько секунд, после чего алое свечение резко угасло. Повинуясь взвившимся инстинктам женщина успела рухнуть на пол, за считанные мгновения до того, как золотая вспышка разорвала артефакт изнутри, расшвыряв его фрагменты по комнате, словно шрапнель.       Оглушенная сестра с большим трудом смогла подняться на ноги, шепча под нос молитвы. И первым, что она увидела, была приклонившая колени Габриэль, бережно удерживавшая на руках тело мальчика, на висках которого остались едва заметные следы прикосновений венца. Путы, сковывавшие его, были грубо перерублены святым клинком инквизитора, валявшимся теперь у ее ног, словно обычный кухонный нож.       — Инквизитор! Изабелла! — с криками в комнату, высадив дверь, ворвались двое вооружённых аколитов во главе с Бурко, по обыкновению державшим в руках свой монструозный дробовик.       — Святой, — прошептала Габриэль, глотая слезы. — Ивэн, Изабелла… этот мальчик святой!       Она взяла бессознательное тело на руки и развернулась к вошедшим, совершенно игнорируя фрагмент венца, впившийся ей в щеку лишь чуть ниже правого глаза.       — Святая Дева Мария… — тихо произнесла шокированная сестра-госпитальер, глядя как мальчик, который должен был быть уже давно мертв, внезапно негромко застонал, приоткрыв красные от крови глаза.       — Воплощением его воли… — слабо прошептал он, похоже все еще не осознавая, что очнулся.       — Он тот, кто принес волю Господа на нашу землю! — торжественно изрекла Габриэль, словно читая проповедь. — Тот, кто очистит наш мир от скверны! Тот, кто поведет нас в Великий Крестовый поход, объединив человечество против еретиков и нелюдей! Восславим же господа!       — Sanctus Dominus, — почтительно произнес Ивэн, пав на колени и сложив в руки в молитве. Дробовик при этом остался упертым в колено, облокотившись на предплечье.       — Sanctus Dominus!!! — ревностно воскликнули аколиты, синхронно пав ниц, вслед за русским.       — Sanctus Dominus, — повторила Изабелла, кое-как встав на колени.       В отличие от инквизитора, она испытывала перед существом, лежащим у той на руках, скорее страх, нежели благоговение. Особенно, вспоминая о последних секундах существования древнего осуждающего артефакта, уничтоженного этой силой. Но сейчас с Габриэль разговаривать было бесполезно.       Пробуждение оказалось для Иссея столь болезненным, что он немедленно пожалел о собственной живучести. Голову словно сдавило раскаленными тисками, горло пересохло, а во рту стоял едкий привкус крови. Тело было разбито слабостью, практически на грани немощи, однако боль от полученных ран при этом практически не ощущалась.       — Как ты себя чувствуешь, Иссей?       Хедо непроизвольно вздрогнул, услышав над ухом тихий голос инквизитора Гвидиче. Женщина неспешно обошла его ложе и осторожно присела на край, словно боясь случайно прикоснуться.       — Живым, — с трудом сдержав стон, произнес Иссей, кое-как приняв полусидячее положение. — По крайней мере, мертвец вряд ли бы стал жаловаться на мигрень и сухость во рту.       — Ты проспал больше суток. Но раз можешь шутить, значит все в порядке.       Лицо инквизитора украсила красивая располагающая улыбка. Только теперь Хедо заметил, что ее лицо «украшал» свежий шов под глазом.       — Ваше лицо… — ужаснулся он, вспомнив торчавший из ее щеки пучок золотых стеблей разрушенного артефакта.       — Ах это, — Инквизитор неловко коснулась раны. — Ерунда. Это справедливое наказание за мою слепоту и мнительность.       — И все-таки… — Иссей чувствовал себя крайне виновато, хотя объективно понимал, что вряд ли мог что-то сделать в той ситуации.       Взгляд Гвидиче неожиданно дрогнул, а глаза заблестели.       — Проявлять столь много сострадания к той, кто причинил тебе такие ужасные муки, — тихо произнесла она, опустив взгляд, и бережно, словно сокровище, взяла его руку в свои. — Воистину, я не достойна подобной милости от столь благочестивого человека.       — Леди Гвидиче, вы сделали то, что должны были сделать. Я понимаю это и не держу на вас зла. Давайте, просто оставим этот «малоприятный» инцидент в прошлом, — насколько мог уверенно произнес Иссей, начиная чувствовать себя, прямо скажем, неловко, и добавил про себя: — «Я, конечно, пребываю в полнейшем ужасе от вас и ваших методов, но сообщать вам об этом естественно не планирую».       — Спасибо тебе, — произнесла инквизитор, после чего резко прижала его руку к своей упругой груди, и странно посмотрела на него. — И прошу, зови меня Габриэль.       В тот же момент слово «неловко» заиграло для Хедо новыми красками, ибо «благоговейный» взор в исполнении инквизитора в тот миг почему-то до боли напомнил ему взгляд голодного тигра, увидевшего сочный кусок мяса.       — Как скажете, Габриэль, — произнес он, осторожно пытаясь высвободить свою руку из на удивление крепкой хватки.       Помощь в разрядке этой крайне нездоровой ситуации пришла совершенно внезапно. Живот Иссея громогласно озвучил недовольство бренной пустотой собственного содержания.       — Ох, конечно, как я беспечна, — тут же подскочила на ноги Габриэль, достав из кармана рацию. — Бел, он очнулся. Принести что-нибудь поесть.       — Сию минуту, — прошипела рация.       Сестра-госпитальер появилась в дверях спустя пару минут с подносом, на котором парила большая миска каши и хлеб.       — Ничего приличнее у нас что ли нет? — недовольно фыркнула инквизитор, глядя на скромную трапезу.       — Ему пока что противопоказана тяжелая пища, — холодно произнесла сестра, поставив поднос перед Иссеем, после чего добавила, обращаясь к нему: — Меня зовут Изабелла Цельсий, я исполняю обязанности врача в свите госпожи инквизитора. Ты не мог бы задрать рубашку на спине? Хочу осмотреть твои раны.       — Да, конечно, доктор, — кивнул Хедо, насколько мог споро выполнив просьбу.       — Что же… рубцы затянулись очень быстро, — задумчиво произнесла сестра, изучив его спину. — Я бы даже сказала — нечеловечески быстро.       — Твои намеки меня уже утомили, Бел, — ворчливо ответила инквизитор, сверля ее взглядом.       — Я ни на что не намекаю, Габриэль. Лишь констатирую факты.       — Подобная целительная сила есть ни что иное как метка самого Господа.       — Вполне возможно, — смиренно кивнула сестра-госпитальер. — Полагаю, не считая диеты и пары дней отдыха, мое внимание ему более не требуется. С вашего позволения.       Женщина быстро удалилась из комнаты, как Иссею показалось, с немалым облегчением.       — Прости ее грубость, — вздохнула Гвидиче. — Она несколько… скептична по своей натуре, но ее вера поистине крепка.       — Скептичность бывает полезна, — осторожно согласился Хедо, внимательно изучая реакцию.       — Я тоже так считаю, — согласно кивнула Габриэль. — Ты сможешь сам поесть?       — Да-да! Само собой, — поспешно ответил Иссей, схватив ложку и резво забросив в себя горсть каши, которая, естественно, оказалась обжигающе горячей.       — Что же… думаю мы сможем поблагодарить Господа за эту еду позже.       — Если возможно, — выдавил из себя Иссей, чувствуя словно ступил в нескольких дюймах от противопехотной мины.       Пока простая, но на редкость вкусная, с учетом срока последней трапезы, каша проваливалась в пищевод, Иссей старательно пытался восстановить в голове обрывки видений, который пришли к нему во время пыт… дознания. К удивлению, воспоминания о них были весьма четкими.       Огненный монстр предстал перед глазами словно на фотоснимке. Чудовище, пренебрежительно насмехавшееся над самим Сатаной. Истинный демон… Слова, намертво отпечатавшиеся в сознании мальчика вместе с голосом монстра. Но это значило, что демоны, правящие адом ложные?.. Нет, гораздо логичнее было предположить, что его посетил бог какого-то из языческих пантеонов. Но кто из них мог обладать столь большим могуществом, дабы открыто насмехаться над владыкой преисподней? Да и спасший Иссея архангел, в чем мальчик был абсолютно уверен, явно не ассоциировался с классическим библейским образом. Может ли быть, что это был Истинный архангел… Истинного бога…       При мысли о последнем что-то зашевелилось в глубинах его памяти, но прежде чем Иссей смог ухватить эту мысль, голову вновь стянули раскаленные обручи, заставив немедленно бросить попытки.       «Конечно, что за вздор, — вздохнул он, потирая виски. — Господь наш — есть единственный истинный бог. Сами мысли об этом есть гнусная ересь».       — С тобой все хорошо? — испуганно поинтересовалась инквизитор, нагнувшись к нему.       — Да, все в порядке, — плавно отстранился от нее Иссей, решив сменить тему: — Скажите, Габриэль, что со мной будет дальше?       — Дальше? — на лице Гвидиче проявилась напряженная задумчивость. — Я уже отправила рапорт о произошедшем в Ватикан. К сожалению, пока инспекция Святого престола не проведет тщательное расследование и не вынесет решение, мы не можем провозгласить тебя святым…       «Хвала Господу и церковной бюрократии!» — взмолился про себя Хедо, который не успел пробыть святым и нескольких часов, а повышенное нездоровое внимание к своей персоне уже успело ему надоесть.       — Поэтому, — продолжила инквизитор. — Я осмелюсь просить тебя остаться со мной, до того момента, как кардиналы примут решение. Так будет безопаснее… Ты не возражаешь? Если считаешь меня недостойной этого, я немедленно переправлю тебя в…       — Согласен, — перебил ее Хедо, остановив намечающийся поток самоуничижения. — Для меня будет честью учиться у вас, Габриэль.       — О большем я не смела и просить, — с выражением искреннего счастья на лице произнесла Гвидиче, в порыве чувств даже обняв его.       Объятия, к слову, как-то затянулись…       — Инквизитор? — напряженно поинтересовался Иссей, чувствуя ее теплое дыхание на своей шее.       — Габриэль, — нежно промурлыкала она, после чего впилась в его губы страстным поцелуем.       Шокированный этим парень даже забыл на несколько секунд о такой сущей мелочи как дыхание. И когда женщина, наконец, отольнула от него, первым делом жадно вдохнул, переваривая впечатления. Гвидиче же, тем временем, решительно поднялась на ноги, и подошла к двери, повернув ключ в замке.       — Габриэль? — произнес Хедо, нервно оглядываясь в поисках возможных средств намечающейся самообороны.       — Я думала, что смогу удержаться, но это сильнее меня…       Инквизитор неспешно подняла руки и плавно стащила с себя блузку, хлестким движением бросив ее на соседний стул и открыв взгляду Иссея испещренную рубцами спину. Пока он с нарастающим страхом изучал следы как застарелых, так и явно свежих самобичеваний, Гвидиче развернулась к нему, и вслед за блузкой отправился ее лифчик, обнажив большую упругую грудь инквизитора.       — Не думаю, что это хорошая идея, — нервно сглотнув, произнес Иссей, глядя как две покачивающиеся округлости приближаются к нему с напором танковой бригады. — Господь…       — Разве не затем даровал нам способность испытывать наслаждение, дабы вознаградить нас? — с фанатичным блеском в глазах произнесла Габриэль, нависнув над ним, уперевшись рукой на изголовье и вызывающе выгнув спину. — Похоть есть ужасный грех, но пока наши сердца чисты, а души открыты Господу, разве соитие не есть величайший способ восхваления самого акта нашего сотворения Им?       — Интересный взгляд на вопрос… — осторожно ответил Хедо, отчетливо уверенный в том, что ни в одном официально признанном церковном каноне подобной «трактовки» точно нет.       — Позволь же мне, жалкой грешнице причаститься плотью, что благословил сам Господь, — томно произнесла Гвидиче, положив его руку себе на грудь, а собственную недвусмысленно возложив на предполагаемый источник материалов причащения.       Несмотря на в высшей степени соблазнительный внешний вид Габриэль, особенно с учетом сокрытых при таком ракурсе от глаз шрамов на спине, вся молодецкая похоть Иссея была надежнейшим образом придавлена маниакально-одержимым взглядом, впившимся в его тело.       Парень был столь напуган, что уже почти собрался с духом, чтобы сказать, казалось бы, крамольное в данной ситуации для любого подростка слово — «нет», но вовремя прикусил язык. Та часть курса кризисной психологии, что он все-таки успел изучить в стенах школы экзорцистов, явственно намекала, что в текущем возбужденно-помешанном состоянии инквизитора и немощно-контуженном состоянии его самого, отказ Иссея вполне мог наипечальнейшим образом отразиться на его дальнейшей судьбе. В том числе, сделав ее удручающе короткой, если учесть все еще висящее на поясе инквизитора оружие.       Поэтому, выбирая между первым сексуальным опытом в компании явно не вполне вменяемой, но, черт подери, очень даже привлекательной женщины и лежащим в ее кобуре магнумом, Иссей решил не испытывать дальше терпение своего ангела хранителя.       — Хорошо, Габриэль. Восславим шестой день творения, — как мог уверенно произнес он, сжав упругую грудь Гвидиче.       Его младшенький друг, на котором все еще находилась рука Габриэль, немедленно и с предательской поспешностью мобилизовался в полную боевую готовность. Попутно натолкнув Хедо на не самые веселые мысли в отношении своих возможных скрытых фетишей.       — И восславим же Господа, сотворившего нас, — сладко произнесла Габриэль, одним ловким движением стянув одеяло и обнажив его вставшее «на караул» достоинство.       — Восславим Господа, — просипел Иссей, закусив губу, когда губы инквизитора сноровисто и жадно приступили к «таинству».       Как ни старался Хедо сохранять самообладание, но Габриэль довольно быстро удалось выдавить из него… «Сперму господню», по всей видимости. Однако осторожные надежды парня на то, что вся эта глубоко не каноничная евхаристия, подобно ее каноничному аналогу, окончится кратким и сугубо символическим половым актом, мягко говоря, не оправдались. Выпрямившись и жадно утерев рот тыльной стороной ладони, инквизитор взяла с соседнего столика медицинские жгуты и, пока Иссей прибывал в несколько медитативном состоянии, быстро и крепко приковала его к постели. Попытки оспорить сомнительный церемониал со стороны парня были упреждающе ликвидированы зачем-то оказавшимся в поясной сумке Гвидиче кляпом.       Следующие несколько часов, проведённые в «благочестивой» компании леди инквизитора Иссей старался не вспоминать более никогда. Сколько точно продлилась их «церемония», сказать ему было откровенно сложно, поскольку хронометров в комнате не было, а субъективно для него церемониал занял целую вечность, не принесшую особого удовольствия.       Очнувшись рядом с уснувшей, хотя правильнее было бы сказать «отрубившейся» инквизиторшей, Хедо отрешенно изучал рельеф трещин на потолке, стараясь вернуть себе душевное равновесие и спокойствие. Все его тело при этом буквально горело от многочисленных мелких ранок и ожогов, оставленных на нем Габриэль в порыве религиозного рвения. Не сказать, чтобы они могли принести серьезный вред его здоровью, однако в сумме разъяренный муравейник, грызший в тот момент его тело, не позволял даже спокойно лежать.       К собственной гордости у Иссея в конечном счете неплохо получилось взять себя в руки. По крайней мере, желания разрыдаться от факта злостного надругательства над собой любимым или совершить еще какую-нибудь глупость, вроде попытки удушения мирно посапывающей рядом дамы подушкой, не возникало. По идее, он должен бы был в тот момент чувствовать себя усталым и изможденным, однако если ему чего-то и хотелось, то определенно не сна. В ходе недолгих размышлений под подозрение попало чувство голода.       Тихонько выбравшись из постели, от которой, к великому счастью, Габриэль его таки любезно отвязала, Иссей обнаружил на одной из тумбочек свою форму, аккуратно сложенную и, кажется, даже почищенную. Единственное, чего он в ней не обнаружил, так это своего телефона, что, если подумать, было довольно логичным. Одевшись, он проскользнул к двери и повернул ключ, который, конечно же, лязгнул в тиши комнаты, словно боек револьвера. Застыв возле двери, подобно статуе, Хедо, с содроганием считая удары сердца, прислушивался к дыханию Габриэль за спиной. Ее краткое посапывание дало понять, что побег, пока что, остался незамеченным. С осторожностью ветерана-сапера он медленно, буквально по миллиметру, начал открывать дверь, каждую секунду ожидая скрипа петель, словно выстрела расстрельной команды. «Выстрела» не случилось, и парень благополучно выскользнул в темный коридор.       Судя по картине за окном, было раннее утро. Сумерки делали объекты снаружи нечеткими, и у Иссея на мгновение промелькнула яркая мысль о возможном побеге.       «Нет, не для того я все это вытерпел, чтобы сейчас сдаться, — решительно подавил искушение он, трезво оценив свои силы. — Да и кто мне теперь даст так просто сбежать? Наверняка, все снаружи просматривается на милю».       Победив собственное малодушие и возможно остатки здравого смысла, парень отправился на поиски источника продовольствия, кой быстро обнаружился по запаху. Прокравшись, как выяснилось, на вполне обыкновенную кухню, Иссей увидел на плите одиноко пыхтящую кастрюлю, из которой доносился недурственный аромат. Подойдя к источнику запахов, он наклонился, пытаясь понять, что в кастрюле и насколько оно пригодно к употреблению. В этот самый момент на его плечо, неожиданно легла чья-то тяжелая рука.       Хедо среагировал на чистых инстинктах. Сбросив руку с плеча, он немедленно развернулся и «наотмашь» ударил по нападавшему внезапно проснувшейся психической силой, разрывая дистанцию. Эффект оказался ошеломляющим даже для самого Иссея. Облаченный в бело-синюю полосатую майку здоровяк пролетел через пол комнаты и врезался в стену, словно его лягнула лошадь. К счастью в месте его посадки оказались какие-то картонные коробки, несколько смягчившие далеко не мягкую посадку.       — Проклятье, простите! — поспешно бросился на выручку Иссей. — Я не хотел…       — Да ладно, — отмахнулся громила, самостоятельно поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Сам виноват, что подкрался. Не бери в голову… то есть не берите… А, ладно, давай на «ты», ок?       — Да, конечно, — кивнул Хедо, узнавая в здоровяке одного из тех, кто его схватил.       — Ну и отлично, — закончив отряхиваться, громила с улыбкой протянул ему руку. — Иван Бурко. Дознаватель. Русская православная церковь Московского патриархата… Ну, юридически.       — Хедо Иссей. Студент. Церковь Англии… юридически, — аналогично ответил Хедо, пожав крепкую руку с выбитыми на фалангах рунами.       — Что, проголодался? — русский заговорщически кивнул в сторону пыхтящего котелка.       — Еще бы он не проголодался, — устало произнес незнакомый голос со стороны двери.       Обернувшись, Хедо увидел прислонившегося к косяку седовласого мужчину в одеянии католического священника. Тот пробежал по Иссею пристальным взглядом, непонятно каким чудом пробивавшимся из-под огромных мешков под глазами, после чего его обрамленный короткими седыми усами рот искривился в усмешке.       — Они с инквизитором столь неистово «молились», особенно Габриэль, что я чуть было не схватил библию, дабы изгнать вторгшихся к нам демонов. Хвала Господу, у меня все еще очень хороший слух, и мне хватило ума не нарушить их небольшое «таинство».       — Прошу прощения за беспокойство, — проскрежетал Иссей, испытывая острое желание уверить этого старика в том, что это была не его инициатива. — Сэр?       — Отец Пол Роулингс, — представился старик, небрежно зевнув и проследовав к кофеварке. — Католическая церковь Англии. Фактически.       — Отец Роулингс помогает нашему расследованию здесь, — пояснил Бурко. — Кстати, Пол, ты выяснил что-нибудь насчет нашего нового друга?       — Ничего из того, что отрицало бы демоническое происхождение его дара, — небрежно бросил священник. — Но не волнуйся, мальчик, я уверен — вероломное разрушение древнего артефакта Небес, дарованного Церкви ангелами, определенно может быть истолковано как воля Отца нашего небесного… кем-нибудь.       — А, не воспринимай его ворчание всерьез, парень, — махнул на старика рукой Иван. — У Габриэль чутье что надо, ручаюсь головой. И раз она говорит, что ты посланник Господень — значит так оно и есть. — Здоровяк потянулся в шкаф и выудил оттуда бутылку янтарного напитка и стаканы. — Давай-ка лучше выпьем! Хлопнем по рюмашке, как говорят у меня на Родине.       — Я вообще-то несовершеннолетний, — произнес Иссей, глядя как Бурко щедро плюхнул янтарную жидкость в стакан. — Да и рановато как-то.       — Да ладно, мы по чуть-чуть. К тому же, ты же сегодня мужиком стал! Я прав? — подмигнул ему Иван, подавая напиток. — А это надо подобающе отметить.       — Ну, пожалуй, — устало пожал плечами Иссей, покорно принимая стакан резко пахнущей жидкости.       — Пол, ты как?       — Не могу же я оставить вас двоих без должного духовного наставления в столь греховноопасном мирском деле, — пафосно произнес старик, взяв в одну руку чашку кофе, а в другую стакан с виски. — Дети мои, возблагодарим же всемилостивого Отца нашего на небесах за этот новый день, за то, что собрались мы здесь, и за напиток насущный сий. И да зажжет он в нас пламя истовой веры, дабы согрело оно наши души во хладе этой грешной земли и оградило от искушений. Покуда царствие Его не придёт. Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь. — Перекрестив всех бокалом, священник опрокинул его в себя. — Ух, Святая Дева Мария, благослови же и ты души праведников, что столь прекрасное пойло принесли на землю эту, дабы скрасить стяжание наше!       — Аминь, — повторил Иван, добавив что-то от себя на русском.       — Аминь, — произнес Иссей, сделав осторожный глоток.       Жидкость обожгла пищевод, и заставила его ненадолго зажмурится, однако одного вдоха оказалось достаточно, чтобы эффект прошел. После всего пережитого за последние сутки, первая проба крепкой выпивки не произвела на парня особого впечатления. Впрочем, тепло, плавно разлившееся в желудке, было все-таки весьма приятным и успокаивающим чувством.       — Ну, между первой и второй перерывчик небольшой, — потер руки Бурко, подливая себе и Роулингсу.       — Ибо нет времени служителям Церкви Христовой предаваться праздности, покуда зло алчит души людские, — яро подтвердил священник, запивая виски кофе. — Добро пожаловать в Инквизицию, сын мой.       — Да принесем мы спасением праведникам и справедливую кару отступникам! — грозно продекламировал русский.       — Аминь, — произнес Иссей, в голове которого шаблоны о том, как должны вести себя слуги Инквизиции, окончательно разлетелись на куски и отправились в помойку.       Следовало, однако, признать — виски у Бурко было отменным.